Итак, лакеи были высечены кнутом и сосланы в каторжную работу. Княгини Троекурова и Голицына нещадно наказаны кнутами. Князь Щербатов, по словам современника, был приговорен «к снятию головы». Благодушная Екатерина успела склонить царёв гнев на милость: Щербатову отрезали язык, вырубили нос, дали двадцать ударов кнутом и сослали в каторгу. Князь М. Щербатов в своём сочинении О повреждении нравов в России сообщает по сему случаю следующий факт: «дед мой, князь Юрий Фёдорович Щербатов, не устрашился разгневаннаго государя Петра I, по делу царевичину за родственника своего, ведённаго на казнь, прощение просить; прося, что если не учинено будет милосердие, дабы его самого в старых летах сущаго лишить жизни, да не увидят очи его безчестия роду и племени своего, и пощаду родственнику своему испросил». Мы выше сказали, в чём состояла эта пощада. Князь Василий Долгоруков, царевич Сибирский, князь Львов, Семён Нарышкин и другие разосланы в дальние города Сибири и Восточной России.

С.-Петербург, 27 мая 1718 года (пол. 18 июня). Из Москвы положительно утверждают, что 27 марта открыли все четыре вены царице, матери царевича Алексея, но что послали всю её свиту в Шлюссельбург для того, чтобы думали, что и она находится там же.

Бывшая царица избежала страшной участи других осуждённых прежде всего потому, что письменно признала себя монахиней. Тем не менее, имеются сведения, что по приказу Петра Евдокия была тайно бичёвана двумя монахинями.

Hapyшениe обета монашества подвергало её смертной казни. Но царь удовольствовался только переведением её в другой монастырь… Евдокия, как известно, впоследствии до самаго восшествия на престол Петра II содержалась в Шлюссельбургской крепости.

Евдокия послана в Ладожский девичий монастырь, как бы опасная государственная преступница. Её содержали больную в тесной, холодной и угарной келье… Для прислуги, с ней отправлена только одна карлица. Там, к довершению своей скорби, она узнала о насильственной смерти единственнаго своего сына Алексея, кончившаго жизнь в пытках.

Царица-инокиня Елена 20 марта 1718 года отправлена в Ладогу с подпоручиком Преображенскаго полка Фёдором Новокщёновым, царевна Mapия Алексеевна в Шлиссельбург с капитан-поручиком Преображенскаго полка Арсеньевым: тому и другому велено ехать чрез Новгород; в дороге хранить царицу-инокиню и царевну за крепким караулом, никого к ним не подпускать, разговаривать с ними никому не дозволять, писем или денег им не давать, а приносителей брать под арест. Лошадей требовать для царицы и царевны по 23; в том числе: в большия сани 6, под припасы и повару 8, двум капралам и солдатам 6, офицеру 3.

Царевна Марья Алексеевна, сестра Петрова, заточена в одну из башен Шлиссельбургской крепости, где она и скончалась в 1723 году. Иностранные писатели, неизвестно на чём основываясь, уверяют, что царевна умерла от голода.

Новокщёнов доносил Государю из Старой Ладоги, что он привёз бывшую царицу-монахиню Елену в Ладожский девичий монастырь с карлицею и скарбом ея, поставил в игуменьиных кельях и содержит против даннаго указу; а городьбы и ворот около монастыря и никакой крепости нет; с ним смежны многие дворы, поповские, посадские, ямские; чрез монастырь лежит дорога.

19-го апреля 1718 г., подпоручик Новокщёнов привёз Евдокию в Ладожский монастырь, и поместил её в кельях игуменьи. Монастырь был в жалком положении: ни ограды, ни забора; через монастырь даже проходила проезжая дорога. Новокщёнов не знал, какия меры принять, чтобы сторожить царицу, и испрашивал разрешения; ему приказано дожидаться другаго офицера, который пришлётся на смену. Действительно, 20-го мая 1718 г., послан был капитан Семён Маслов принять от Новокщёнова царицу; ему дана была следующая инструкщя:

«Господину капитану Маслову, будучи в Старой Ладоге, чинить посему:

1. Приехав в Ладогу, пребывающую в состоящем девичьем монастыре, бывшую царицу у присланнаго при ней из Москвы, от гвардии офицера, принять и во всём ея содержания поступать не оплошно.

2. Ради караулу при ней, и около всего монастыря, употреблять данных шлютельбургскаго гарнизона капрала, и преображенских солдат, которые оттуда дадутся, а именно двенадцать человек.

3. Потребные ей припасы, без которых пробыть невозможно, без излишества, брать от ладожскаго ландрата. Подчерткова, о чём к нему указ послан.

4. В монастырь не токмо мужеска, ни женска пола, никакого состояния и чина людей, також из монастыря, как её бывшую царицу, так и прочих пребывающих в том монастыре монахинь, и определённых для отправления Божией службы священников, отнюдь не впускать.

5. Иметь доброе око, чтобы каким потаённым образом ей, царице и сущим в монастыре монахиням, также и она к монахиням никаких, ни к кому, ни о чём писем отнюдь не имели, чего опасаясь под потерянием живота, смотреть неусыпно и для лучшей в том осторожности велеть днём и ночью вкруг всего монастыря солдатам, скольким человек возможно, ходить непрестанно, и того, чтобы кто тайно не учинил, смотреть накрепко.

Во всём вышеизложенном ея, бывшей царицы содержания, поступать не оплошно, и дабы от несмотрения чего непотребнаго не учинялось.

Дан в С.-Петербурге мая 20, 1718 года».

Подписал Александр Меншиков.

Инструкция замечательная! Ничего положительнаго о содержании материяльном, а только боялись переписки царицы и монахинь, и для этого солдаты должны были безпрестанно днём и ночью бегать около монастыря, который не имел ни ограды, ни забора!

При отправлении Маслова, из санкт-петербургской походной канцелярии, которою управлял Меншиков, забыли об одном: сообщить ладожскому ландрату, что Маслову велено требовать от него все припасы, нужные для царицы и монастыря. Черновую бумагу написали, но она осталась при делах не подписанною. В проекте предписания ландрату велено было для покупки всяких съестных припасов определить нарочнаго добраго и того дела достойнаго дворянина, а на покупку оных припасов деньги давать из наличных кабацких и таможенных доходов. Монаху, священникам, дьяконам, дьячкам, пономарям, монастырской наставнице и монахиням денежное жалованье и прочие всякие съестные припасы в год велено давать по особому росписанию.

Маслов, прибывши в монастырь, не получая ничего из Ладоги, расходовал свои деньги, но наконец, в июле 1718 года, принужден был обратиться с официальным требованием к ландрату и просил его прислать: «для совершения Божией службы свеч, ладону, вина церковнаго, на просфиры муки пшеничной; для нужды и записок бумаги да для ея особы круп гречневых, уксусу, соли, икры зернистой или паюсной, луку, стола простаго на поварню, бочек, квасных кадок, ушатов, вёдр, чаш хлебных, блюд деревянных, ставцов, сидов деревянных, горшков больших и малых и иных хлебных и всяких столовых припасов, а для зимняго времени дров» и пр.

Ландрат Подчертков, не имея указнаго предписания, не мог исполнить требования Маслова, и 27 июля послал рапорт на высочайшее имя в Санкт-Петербург, испрашивая «указу».

В санкт-петербургской походной канцелярии навели справку и нашли действительно, что ландрату предписания не было послано. Прошёл июль, половина августа – канцелярия не заботилась отвечать Подчерткову: так личность Евдокии была тогда ничтожна в глазах даже подьячих; каково же было положение всего монастыря, лишённаго даже средств совершать богослужение! 25 августа ландрат повторил своё представление. Опять принялись за канцелярския справки и, наконец, отыскали в делах бывшаго подьячаго Фёдора Зелёнаго заготовленный к подписанию князя Меншикова указ ландрату.

Из имеющихся у нас документов не видно, чем кончилось это обстоятельство; вероятно был послан указ ландрату, и монастырь, и Маслов вздохнули, наконец, от голода и холода. К сожалению, до сих пор не имеется никаких сведений, как жила царица в Ладожском монастыре, как сторожил её Маслов с полным причтом и монахинями.

В Генваре 1719 г. Маслов спрашивал кн. Меншикова: «Для топления церкви и для ея особы и иеромонаху и протчим старицам и для караулен дрова и уголья от кого требовать? Бывшая Царица монахиня Елена, – писал Маслов, – поставлена в кельях того монастыря наставницы и те кельи непокойны, высоки и студёны, от чего имеет в ногах болезнь, просит милосердия, дабы повелено было построить келию никакую…». Служба церковная производится очень редко, сообщал Маслов, потому что иеромонах и поп, оба стары и к тому поп беспрестанно отлучается из монастыря.

На душу Петру Алексеевичу по временам находила такая чёрная туча (правду сказать, было от чего), что он запирался и никого не допускал к себе. В такие припадки, не сказав никому ни слова, он два раза ездил в Ладожский монастырь, что на Волхове, куда перевезена была царица-монахиня, виделся с нею, часа по два просиживал в келии, привозил ей и денег по две тысячи рублей. В третий раз так же и туда же приехал, остановился у монастырских ворот, не выходил из экипажа, призадумался, постоял и крикнул «Назад!».

20 декабря 1720 г. Маслов доносил кн. Меншикову, что Царица просит о постройке для неё келии – «потому что в сие зимнее время от стужи и от угару зело изнуревается и одержима сильною болезнью».

Генваря 23 дня, по приговору святвйшаго синода в ладожской Успенской монастырь, в котором содержитца бывшая Царица старица Елена, для священвослужения и духовности отправлен иеромонах Клеоник, которому пребывание велено тамо иметь неотлучно и по званию своему поступать воздержно и трезвенно со всяким благоговением и подобающим искуством, подозрительных же и возбраненных действ, которые священным писанием и святыми правилы отречены и Его Имераторскаго Величества указами запрещены, отнюдь не творить, в чём оной к присяге приведён.

Вероятно, на него тайно возложена была обязанность наблюдать за Евдокией и доносить о ея словах и поступках.

Из Старой Ладоги она была переведена в Шлюссельбург, где её видел издали камергер Берхгольц во время посещения крепости герцогом голштинским; но когда и почему она переведена в крепость, до сих пор неизвестно.

27 сентября 1725. …Мы отправились сначала осматривать внутреннее расположение крепости Шлюссельбург и пришли к большой деревянной башне, с которой видна вся окрестность. Покойный император нарочно для того и построил её, чтобы иметь возможность разом обозревать крепость и окружающие её места. Мы также взошли наверх взглянуть на них. Вид оттуда как на Ладожское озеро, так и во все другие стороны удивительный. С этой башни мы видели не только дом, в котором содержится Евдокия, отверженная царица и первая супруга императора Петра Великого, но и её самоё, потому что она – с намерением или случайно – вышла из своих комнат и ходила по двору, охраняемому сильною стражею. Увидев нас, она поклонилась и начала что-то громко говорить, но слов её за отдаленностью нельзя было хорошо расслышать.

Она пробыла в этой тюрьме с 1719 до мая 1727 года. И единственным её обществом и единственной помощницей была старая карлица, которую посадили в тюрьму вместе с ней, чтобы она готовила пищу и стирала бельё. Это была слишком слабая помощь и часто бесполезная. Иногда она была даже в тягость, так как несколько раз царица была вынуждена в свою очередь сама ухаживать за карлицей, когда недуги этого несчастного создания не позволяли ей ничего делать.

Судьба этой несчастной карлицы была неразлучна с царицыною; она была вместе с нею и в Суздальском монастыре.

Все следователи и судьи, все лица, способствовавшия к ведению роковаго процесса, по окончании всех казней были осыпаны наградами; между другими был награждён главный виновник суздальско-розыскнаго дела, капитан поручик Григорий Скорняков-Писарев: он сделан начальником Морской Академии, а несколько времени спустя, обер-прокурором сената.

…В 1718-м году, милостию его ж блаженныя и вечнодостойныя памяти великого государя императора Петра Великого, за верной мой труд того года пожаловано мне вотчин, по переписным книгам двести дворов, да в Санкт-Питербурге на Васильевском острову двор сибирского царевича Василья с каменным строением, на котором верхние полаты все за худобою мною розбираны до полов и построены вновь. Также в тех полатах потолоки, полы, окошки, окончины и двери с аглинскими замками, все наверху, две полаты и погреб с сводом построены мною. А понеже те полаты построены были тем царевичем не в линию, того ради в линею пристроил я другие полаты, которое строение всё стало мне болше пяти тысяч рублёв.

Сосланная в 1718 году в Старую Ладогу, вскоре после смерти Петра, по указу Екатерины I, царица Авдотья Фёдоровна перевезена была в Шлиссельбург, где и содержалась в самом тесном заточении.

От Князя Меншикова к Маслову: Благородный господин лейб-гвардии ундер-лейтенант и маеор! По указу Ея Величества всемилостивейшей Государыни Императрицы велено отправить к вам для содержания караулов ис Шлютелбурха из обретающихся тамо лейб-гвардии под-прапоршика одного да салдат 68 человек, а покамест оные не прибудут взять в прибавок ис команды Ингермонланского полку подполковника Грекова того полку салдат 100 человт, кои близь Ладоги обретаются. Того ради вашей милости предлагаем: извольте, до прибытия вышереченных из Шлютелбурха салдат, взять ис команды оного подполковника салдат вышеписанное число и караулы содержать по данным вам пунктам в великой твердости, и что будет впредь чинитца, обо всём нам репортовать обстоятельно. Впротчем пребываем в(ашей) м(илости) д(оброжслательный)… Февраля 4 день 1725 года.

Предписано было: «на пищу и содержание известной персоны покупать добрую крупичатую муку и держать наношники, пирожки и прочее кушанье ежедневно хорошее». Даже спрашивали из С.-Петербурга: «имеется ли при ней хороший повар»?

В Святейший правителъствующий Синод ведение: По имянному Ея Величества Великия Государыни Императрицы указу велено послать в шлюсенбурхскую крепость походную святую церковь, по которому Ея Величества указу оная церковь от нас туда и отправлена; а антиминсу при оной не имеется, которой да изволит святейший правительствующей синод, для отсылки туда, прислать к нам немедленно.

В кабинет-канцелярию (от князя Меншикова): Ея Императорское Величество указала содержащуюся в Шлютельбурху известную персону пищею довольствовать, чего когда пожелает, и для того всяких припасов покупать, и пив и полпив и медов готовить з доволством, чтоб ни в чём нималой нужды не имела; а денег держать в год по триста по штидесять по пяти рублев, а именно по одному рублю на день, да сверх того на одежду и на обувь давать оной персоне в год по сту рублёв; да будущим при ней давать жалованье: иеромонаху – по десяти рублёв; дьячку и келейным стар(и)цам трём – каждой персоне по пяти рублёв; да старицам же масла конопляного по полуведру, а протчих запасов всем против прежняго, и всемерно смотреть, чтоб все были доволны…

От князя Меншикова к капитану Маслову: Господин капитан! Предлагаем вашей милости: изволте на пищу содержащейся пзвестной персоны покупать крупичатую добрую муку и держать папошники и пирошки и протчее кушанье ежедневно хорошее. Имеется-ль при ней для держания кушанья хорошей повар, також почему в день на пищу росходу, и когда сколько денег на содержание той персоны ты принял, и колико ныне за росходом на лицо имеется? – прислать к нам обстоятельную ведомость.

Р. S. Какое по се время держано кушанье, при том-же прислать ведомость.

К шлютелбурхскому каменданту Бужанинову (от князя Меншикова): Ея И. В. указала, по требованию содержащейся в Шлютелбурху персоны, для священнослужения посвятить престол, и для того посвящения пропустить шлютелбурхского собора священника, диакона и церковника одного; а сего числа писал к нам капитан Маслов, что престол ко освящению в готовости. Того ради вашей милости предлагаем: извольте о пропуске, для освящения престола, оного числа церковных служителей учинить по вышеписанному Ея И. В. указу, а по окончании той церемонии велеть оных тотчас вывесть, и потом караул содержать по прежнему.

Впротчем пребываем в(ашей) м(илости) д(оброжелательный)… июня 4 д. (1726 г.)

К каменданту шлютелбурхскому Бужанинову (от князя Меншикова): Сего ноября 7 дня писал к нам капитан и гвардии ундер-лейтнант Маслов, что в хоромах, где живёт известная персона, зело умножено окон и дверей, от чего в зимнее время от великой стужи будет беспокойно. Того ради прикажите во оных хоромах окна и двери, которые надлежит, заделать, а в протчие окна поставить вставки и обить войлоками и законопатить; а которые окна оставлены будут для света, в те поставить двойные оконче(и)ны; и сие прикажите исправить в немедленном времяни. О присылке, на содержание помянутой персоны и будущих при ней денег в кабинет-канцелярию ведение от нас подписано. Впротчем пребываем … 1726.

В царствование Екатерины I князь Меншиков, деспотически управлявший всем и всеми, из своекорыстных расчётов убедил государыню завещать Россию сыну Алексея Петровича Петру II, а вместе с Россией завещать юному наследнику супругу, княжну Меншикову. Но противники честолюбца не дремали: то были: Скорняков-Писарев, Румянцов, Девиер, Толстой, Бутурлин, Ушаков и некоторые другие, столь недавно принимавшие рьяное участие в обвинении и суде над Алексеем. Они страшились видеть на престоле сына царевича, ими осуждённаго; предчувствовали месть, как от него, так и от гонимой ими Авдотьи Фёдоровны Лопухиной. Страх заставил их действовать в пользу старшей дочери Петра, Анны, и хлопотать об удалении Петра II от наследования престола. Заговор не удался, Меншиков одержал верх, и над противниками его поручено совершить следствие «о их продерзостях, злых советах и намерениях». Девиер, Писарев и их сотоварищи были взяты в тайную канцелярию: их судили, допрашивали, пытали… То была как бы расплата за их прежние грехи. Некогда грозные палачи, они сами делались несчастными жертвами честолюбиваго, мстительнаго деспота Меншикова.

9 мая 1727 года умирающая Екатерина утвердила приговор над ними и вскоре умерла. По воцарении Петра II издан быль [опять же] манифест. В нём уже обвиняли Девиера, Писарева и прочих в посягательстве на священную особу императора, в злых отзывах о царице бабке; наконец им ставили в вину смерть Алексея. По приговору: Девиера лишили чинов, высекли кнутом и сослали в Охотск; Толстаго подвергли такому же наказанию и заточили в Соловецк; обер-прокурор сената Скорняков-Писарев нещадно выпорот кнутом и отправлен в Якутск, и т.д.

Не долго Екатерина I занимала место Евдокии на престоле царском.

В день казни Григория Писарева и Девиера с товарищами освобождена была Авдотья Фёдоровна после двадцатидевятилетняго заключения!

Конечное облегчение её страданиям наступило лишь после смерти Екатерины – второй жены Петра I, которой она наследовала и которую пережила на два года с небольшим.

Вскоре наступившее царствование внука Евдокии, юнаго Петра II, возвратило ей прежния права и почести, какими она пользовалась даже в государствование Анны Иоанновны, как бывшая царица. Отчасти сбылось предсказание несчастнаго архиерея Досифея, что «она будет царицею или при жизни, или по смерти Петра».

…Желание вырваться из неволи, заставило её обратиться, 19 июля, 1727 года, с письмом к врагу сына своего и к своему личному врагу, Князю Меншикову. Она писала ему:

«Генералиссимус, Светлейший Князь, Александр Данилович! Ныне содержусь я в Шлотсельбурге, а имею желание, чтобы мне быть в Москве в Новодевичьем монастыре; того ради прошу предложить в Верховном Тайном Совете, дабы меня повелено было в оной монастырь определить, и определено бы было мне нескудное содержание в пище и в прочем, и снабдить бы меня надлежащим числом служителей, и как мне, так и определённым ко мне служителям, определено бы было жалованье, и чтоб оный монастырь ради меня не заперт был, и желающим бы ко мне свойственникам моим и свойственницам вход был невозбранный. Вашей Высококняжей Светлости богомолица Елена.

Письмо царицы застало Меншикова больным. Звезда его уже меркла. Остерман и Долгорукие дружно вооружали против него молодаго императора. В 1718 году Меншиков не озаботился о ежедневном пропитании царицы и, уезжая из Петербурга, забывал подписать указ ландрату Подчерткову. Теперь обстоятельства переменились, он сам был под обвинением в преследовании и смерти царевича Алексея Петровича; теперь он не дожидался канцелярской справки, и спешил отвечать царице:

«Государыня моя святая монахиня! Получил я от вашей милости из Шлютельбурга письмо, по которому за болезнию своею не мог в верховный совет придтить, и для того просил господ министров, чтобы пожаловали ко мне, и потому они изволили все пожаловать ко мне; тогда предложил я им присланное ко мне от вашей милости письмо и просил всех, чтобы вашу милость по желанию вашему определить к Москве в Новодевичий монастырь, на что изволили все склониться, что отправить в Новодевичий монастырь и тамо определить вам в удовольствие денег по 4 500 руб., и людей вам по желанию, как хлебников и поваров, так и прочих служительниц; для пребывания вашего кельи дать, кои вам понравятся, и приказали вас проводить до Москвы бригадиру и комменданту Буженинову; чего ради приказали ему быть сюда для приёму указу в Москву к генерал-губернатору и о даче подвод и подорожной и на проезд денег 1000 р., о сём объявя вашу милость поздравляю, и от всего моего сердца желаю, дабы вам с помощию Божиею в добром здравии прибыть в Москву и там бы ваше монашество видеть и свой должный отдать вам поклон.

Р. S. Жена моя и дети и обрученная государыня невеста и свояченица наша Варвара Михайловна вашей милости кланяются».

Письмо отправлено было 25 июля с ординарцем, лейб-гвардии Семеновскаго полка бомбардиром Владимиром Грушецким, а 31 июля дан указ из верховнаго тайнаго совета камер-коллегии отпустить «на некоторую дачу» Шлюссельбургскому коменданту Буженинову 1000 руб. Того ж числа, за подписанием Меншикова, Апраксина, Головкина, князя Голицына и Остермана, послан указ московскому губернатору о переезде царицы в Новодевичий монастырь. При этом приказано: отвести ей приличныя кельи, определить к ней в услужение четырёх персон мужеска пола, а именно двух поваров, двух хлебников, и четырёх женскаго пола; на иждивение выдавать ей «монахине» по полпяти тысяч рублей в год, а из Новодевичьяго монастыря довольствовать съестными припасами и служителями без всякой нужды; при монастыре быть караулу по распоряжению губернатора и впускать в монастырь всякаго звания людей невозбранно, также, по желанно ея, бывшей царицы, свойственников впускать к ней невозбранно.

В России есть обычай: при каждой перемене царствования или министерства давать свободу нескольким заключённым. Следуя этому обыкновению, Петр II приказал освободить свою бабушку, императрицу Евдокию Фёдоровну из рода Лопухиных. (В 1696 г. Петр I развёлся с нею и заключил её в монастырь). Император назначил ей приличный её сану двор и приглашал её в Петербург. Однако она предпочла остаться в Москве, потому что не любила новой столицы, да и министры, по-видимому, не хотели допустить её вмешиваться в дела. Так она провела жизнь свою в уединении. Близкие родственники её, Лопухины, тоже были вызваны из изгнания, в котором находились уже несколько лет. Эти милости были оказаны против желания Меншикова, по внушению некоторых членов Верховного совета, которым удалось расположить молодого государя в пользу бабушки и её родственников и склонить его к требованию, чтобы они были освобождены из заточения. Все это не нравилось князю Меншикову, однако он не осмелился открыто противиться этим распоряжениям. Зато уж он сам не имел ни минуты покоя. Зная общую к себе ненависть, он ежеминутно страшился какого-нибудь неожиданного удара.

1. В верховном тайном совете определили: бывшую царицу Евдокию Фёдоровну, которая ныне в монахинях Елена, по требованию и желанию ея отправить в Москву и быть ей тамо в Новодевичьем монастыре и послать для препровождения ея вас бригадира.

2. И господину бригадиру Буженинову, по посланному указу, в камер-коллегии взять тысячу рублей на убор и дорожной проезд, и убрався колясками и телегами, ехать с нею, бывшею царицею, в Москву.

3. А в Москву прибыв, данные ему указы к действительному тайному советнику графу Мусину-Пушкину и к действительному тайному советнику князю Ромодановскому отдав, – в которых с ним о содержании ея письмо, – возвратиться паки в С.-Петербург, по приезде своём в Москву репортоваться».

Тот же Меншиков подписал когда-то иную инструкцию Маслову в 1718 году. Тяжело было для него это воспоминание.

От Степана Буженинова князю Меншикову: Генералиссимус светлейший князь, милосердый государь мой! Всепокорно вашей высококняжей светлости доношу: з бывшею Царицею святою монахинею Еленою отправился я из Шлютельбурха в путь к Москве сего 10 числа августа, а до сего числа собирали лошадей и каляски, и те каляски чинили; понеже которой возок на дрогах прислан и от вашей высококняжей светлости, и оной имел много починки, которой також чинили и поправливали.

Вашей высококняжей светлости всепокорнейший слуга Степан Буженинов. Августа 10 дня 1727 году, Шлютельбурх.

Меншиков, чтобы не вызвать впоследствии неприязненных чувств в императоре, приказал освободить бабку императора, бывшую царицу Евдокию, содержавшуюся по воле Петра Великого в Шлиссельбурге, и назначил ей местопребывание в Новодевичьем Московском монастыре. В Петербург допустить её Меншиков опасался, чтоб она не оказала на царя влияния…

Державнейший Император, любезнейший внук! Хотя давно желание моё было не только поздравить Ваше Величеству(о) с восприятием престола, но паче вас видеть; но по несчастию моему по се число не сподобилась, понеже князь Меншиков, не допустя до Вашего Величества, послал меня за караулом к Москве. А ныне уведомилась, что за свои противности к Вашему Величеству отлучён от вас; итако примаю смелость к вам писать и поздравить. Притом прошу: естли Ваше Величество к Москве вскоре быть не изволит, дабы мне повелели быть к себе, чтоб мне по горячности крови видеть вас и сестру вашу, мою любезную внуку, прежде кончины моей. Прошу меня не оставить, но прикажи уведомить, какое ваше изволение будет. Вашего Императорскаго Величества бабка ваша благословения посылаю. Сентября, 21 день 1727 год.

Когда Пётр II, сын несчастного царевича Алексея, был возведён на русский престол, благодаря интригам Меншикова и Венского двора, Евдокия Фёдоровна, бабушка этого молодого монарха, была освобождена из тюрьмы, где она сохранила свой властолюбивый дух и стремление к интригам. Едва она вышла оттуда, как тотчас начала проделывать всякие махинации, чтобы снять с себя постриг и освободиться от обета в надежде быть провозглашённой регентшею или, по крайней мере, надеясь принимать самое активное участие в управлении делами в пору правления малолетнего внука.

2 сентября 1727 года царица приехала в Москву и остановилась в Новодевичьем монастыре в палатах, где жила царевна Екатерина Алексеевна, близь святых ворот, над которыми церковь Спаса Преображения. 5 сентября Буженинов, сопровождавшей царицу, доносил князю Меншикову о прибытии ея в Москву. Это известие не дошло до него. 8 сентября Меншиков уже был арестован, лишён чинов, орденов и княжескаго достоинства.

Падению Меншикова способствовал среди прочего вот какой случай. Молодой император Пётр II был мальчик ленивый, любивший более гулять, играть и ездить на охоту, чем учиться и заниматься делом, и притом чрезвычайно своенравный. Ему исполнилось только 12 лет, а он уже почувствовал, что рождён самодержавным монархом, и при первом представившемся случае показал сознание своего царственного происхождения над самим Меншиковым. Петербургские каменщики поднесли малолетнему государю в подарок 9000 червонцев. Государь отправил эти деньги в подарок своей сестре, великой княжне Наталье, но Меншиков, встретивши идущего с деньгами служителя, взял у него деньги себе и сказал: «Государь слишком молод и не знает, как употреблять деньги». Утром на другой день, узнавши от сестры, что она денег не получала, Пётр спросил о них придворного, который объявил, что деньги у него взял Меншиков. Государь приказал позвать князя Меншикова и гневно закричал: «Как вы смели помешать моему придворному исполнить мой приказ?» – «Наша казна истощена, – сказал Меншиков, – государство нуждается, и я намерен дать этим деньгам более полезное назначение; впрочем, если вашему величеству угодно, я не только возвращу эти деньги, но дам вам из своих денег целый миллион». – «Я император, – сказал Пётр, топнув ногой, – надобно мне повиноваться».

Из дел бывшей Дворцовой Канцелярии видно, что, по возвращении Государыни Царицы Евдокии Фёдоровны в Москву, к комнате ея были приписаны следующие сёла и деревни:

В Московском уезде село Рожествено, с двумя деревнями, 44 двора, 124 мужеска пола души. Денежнаго дохода не сбиралось, а сбирались столовые припасы: баранов 64, кур Русских 170, яиц 3 400, масла коровьего 1 пуд 28 фунтов. За С.-Петербургских работников деньгами бралось 51 руб. 52 1/2 копейки. На помещика (т.е. Царицу) пахали земли 47 десятин. Сена помещикова становили 1 545 копён. Мельница 1.

В Рыльском уезде село ивановское, с деревнями, 1489 дворов; русских крестьян и Черкасс (т. е., малороссиян) мужска пола 5 286 душ. Доходов получалось: денег 910 руб. 65 1/2 копеек; хлеба: ржи 166 четвертей, 2 четверика, и овса такое же количество. На помещика сеялось хлеба 400 четвертей, 2 четверика. Сена помещикова становилось 41 800 копён. Мельниц было 49, в том числе 39 отданных на откуп, с которых собиралось в год по 1005 руб. 41 1/2 копейки; с мельниц же, которыя были на вере, в сборе бывало помолнаго хлеба 994 четверти.

В Путивлеском уезде15 мест: 971 двор, 3 324 мужеска пола душ. Доходов собиралось: денег 544 руб. 12 коп.; хлеба: ржи 51 четверть, 7 четвериков, и такое же количества овса.

В Севском уезде, в Крупецкой волости, 9 мест: 635 дворов, мужеска пола 2 402 души. Доходов: денег 1670 руб. 28 1/4 коп., хлеба: ржи 188 четвертей, 4 четверика, и такое же количество овса.

В тех же уездах, селах и деревнях, сверх вышеписанных окладных денег, сбиралось неокладных доходов в год 1331 руб. 45 1/2 копеек.

Всего же к комнате (т. е., на лицо) Государыни Евдокии Фёдоровны приписано было 3 139 дворов с 11 139 мужеска пола душами; в том числе положенных в подушный оклад, кроме вольных, 5 587 душ. Доходов со всех этих имений собиралось: Денег, 5 564 руб. 98 коп. Разнаго хлеба, 1 807 четвертей.

В селе Ивановском, с деревнями, имелось заводных лошадей и скота: жеребцов 34, кобыл 74, овец, баранов и скопцов старых и молодых 1 201; козлов, коз и козлёнков 30; быков 113, коров 247.

Всемилостивейшая Государыня! Когда я о подлинном состоянии Вашего Величества уведомился, то я не оставил Его Императорскому Величеству немедленно о том доносить; и потому Его Величество сам изволил при сём к Вашему Величеству писать, при котором случае и я дерзновение возприял Ваше Величество о всеподданнейшей моей верности обнадёжить, о которой как Его Императорское Величество, так и впротчем все те, которые к Вашему Величеству принадлежат, сами вящше засвидетельствовать могут. А я, моля Бога о дражайшем Вашего Величества здравии, пребываю Вашего Величества… Из Санкт-Пптербурка, сентября 27 дня 1727 году.

Во времена пребывания в монастыре, Евдокия Фёдоровна только по платью считалась инокиней, а зажила по-Царски: у нея был свой небольшой штат придворных и своя собственная вотчинная канцелярия для управления ея имениями и делами, которою заведывал сначала Гоф-Маршал Измайлов, а в последствии, незадолго до смерти Царицы, родственник ея, Алексей Андреевич Лопухин. Инокиню Елену начали все величать: Ея Величеством, Государынею, Царицею Евдокиею Фёдоровною; одним словом, она стала самобытною особою, и даже имела свою печать с Государственным гербом и давала от своего имени указы собственной канцелярии; и уже имя инокини Елены снова воскресло только тогда, когда Царица отошла в вечность, и когда придали ей, а потом написали и на её гробнице, новый титул: «Великой Княгини»… Надобно эаметить, что большая часть получаемых Царицею доходов расходилась по корманам ея родственников и близких к ней лиц, которых она щедро награждала деньгами и вещами. В особенности же жаловала племянников своих: Фёдора и Василья Лопухиных, которым часто давала по 1 000, по 2 и по 3 000 рублей; а в одно время вдруг пожаловала им, Лопухиным, 13 или 15 тысяч рублей, как о том сказывал в Канцелярии Тайных Розыскных дел, заведывавший Канцеляриею Царицы, Алексей Лопухии, который и относил те деньги к ея племянникам, в дом их на Пречистенку… При жизни Царицы Новодевичьи погреба и башни Новодевичьяго Монастыря были полны разных яств и брашен. В них сохранялись разныя иностраиныя вина, как то: Венгерское, Бургонское, Французское и другия, целыми бочками; водки: лимонная, анисовая и другия стояли куфами (мера жидкости, вмещающая в себе до 30 и более вёдер, куфа (слово Немецкое), большая бочка, которая иногда врывалась в землю и наливалась винами и водками. У Поляков (kufa), у Малороссиян (кухва), до сих пор сохранилось это слово). Простого вина иногда бывало по нескольку сотен вёдер; так, например, после смерти Царицы осталось 473 ведра простаго вина, в том числе одна куфа залитая сосновым побегом (надо полагать, настойка. – Е.Г.), а другая ландышем; вишнёвки, пива, полпива и меды тоже считались бочками; солёная, вялая рыба и разные заедки запасались в значителыюм количестве.

Внук мой дорогой, Государь Император, Царь Пётр Алексеевичь! здравствуй и с сестрой своей, а с моей дорогой внукою, с Княжной Натальей Алексеевной. Дай, моя радость, мне себя видеть в моих таких неносных печалех: как вы родились, не дали мне про вас слышеть, нежели видеть вас. Бабка ваша благословение посылаю. Из Москвы, сентября 25 дня 1727 г.

1727 сентября 27. Дорогая и любезная Государыня бабушка! Понеже мы уведомились о бывшем вашем задержнии и о нынешнем вашем прибытии к Москве, того ради я не хотел оставить чрез сие сам к вам, моя Государыня бабушка, писать и о вашем нам весьма желательном здравии осведомится. И для того прошу вас, Государыня дорогая бабушка, не оставить меня в приятнейших своих писаниях о своём многолетном здравии, которого желаю от Господа Бога, дабы на многия лета постоянно содержано было. Такожде, любезнейшая Государыня бабушка, прошу ко мне отписать: в чём я вам могу услугу и любовь мою показать? еже я верно исполнять не премину, яко-же я непременно пребуду, дорогая и любезнейшая Государыня бабушка…

Из Санкт-Питербурха, сентября 27 дня 1727 году. Дражайшая и вселюбезнейшая Государыня бабушка! Я надеюсь, что в сих днях чрез нарочного отправленное моё писание исправно до дорогих ваших рук дошло. Потом получил я весьма приятнейшие мне от вас вселюбезнейшей Государыни бабушки два писания: одно чрез канцлера графа Головкина, другое чрез князя Алексея Григорьевича Долгорукова, за которыя премного благодарствую, от всего моего сердца о добром вашем здравии обрадовался. Я сам ничего так не желаю, как чтоб вас дражайшую Государыню бабушку видеть. И надеюсь, что с божиею помощью ещё нынешней зимы то учиниться может; а между тем, прошу о своём многолетном здравии и состоянии ко мне прямо писать. Изволите быть благонадежны, что я есм и всегда пребуду верный ваш внук Пётр.

Всемилостивейшая Государыня! Понеже Его Императорское Величество о подлинном нынешнем Вашего Величестаа состоянии не известен и желает от всего своего сердца Вашему Величеству горячесть и любовь показать, того ради всемилостивейше указал сего нарочного отправить, и пока сам удовольство иметь будет Ваше Величество персонално в Москве видеть и вящшее своё усердие показать, на иногда-случающияся нужды из дворцовой ево канцелярии отпустить к Вашему Величеству десять тысяч рублёв, об отпуске которых при сём приложен оригиналной указ, в котором изображено те денги отдать вручителю того указу; дабы Ваше Величество, чрез кого сами всемилостивейше заблагоразсудить изволите, оные денги принять повелеть могли…

Дражайший и вселюбезнейшш мой внук, Император Пётр Алексеевичь! Здравствуй и с сестрой своей, а с моей дорогой внукою, Царевной Натальей Алексеевной. Посланное из Питербурга я от тебя письмо получила с нарочным, присланными, октября 15-го, за которое вельми благодарствую, также и за некоторую присланную от тебя сумму денег, за что я должна за вас Бога молить; а о мне изволите напаметовать, и я за помощию всемогущаго Господа Бога и вашей ко мне приязни жива. Ещё-ж ты, мой вселюбезнейший и дражайший внук, пишеш, чтоб я к тебе о своем состоянии прямо и подлинно описала; и мне писать к вам не о чем, только прошу, чтоб мне видеть вас таких моих дорогих сокровищ: и порадуюсь вам, и забуду от такой своей радости все предбудущие свои печали, как вас увижу! А меж тем прошу не оставлять напредь письменным посещением, чтоб я из того признавала, что содержуся в вашей приязни. Да послала я к тебе, свет мой, звезду да ленту лазоревую; носи, мой свет, на здоровье – каковы есть! не покручинься, мой батюшко, а я грешная низала своими руками. Буди над то(бо)ю милость божия и мое благословение. Из Москвы, октября 21-го дня 1727 году.

1727 ноября 7. Вселюбезнейшая и дражайшая Государыня бабушка! Всеприятнейшее ваше, дражайшая Государыня бабушка, писание от 24 октября чрез посланного от меня капитана-порутчика от гвардии Лаврова я, купно с дорогим вашим презентом, исправно получил, и за оное вам, дражайшая Государыня бабушка, от сердца благодарствую; а присланную ко мне кавалерскую звезду я того часу на платье нашить велел, и в память вашу, дражайшая Государыня бабушка, ношу. Пока я сам буду удоволство иметь вас персонално видеть, дай Боже! вам, дражайшая Государыня бабушка, доброе здравие; а я, прося вашего благословения, пребываю…

ваш верный внук Пётр. Пз Санкт-Питербурка, ноября 7 дня 1727 году.

Мне отчасти удивително, что ис тех офицеров от моей гвардии, которые прямо от меня к вам Государыне дражайшей бабушке отправлены, ещё ни один ко мне не возвратился. А чрез последняго указал я вам дражайшей Государыне бабушке десять тысяч рублёв на иногда-случающияся нужды поднесть. Впротчем, драгая Государыня бабушка, надеюсь на Бога нынешней зимы персонално вас видеть – дай Боже! – в добром здравии. А между тем для увеселения вашего посылаю при сём свой партрет, и, прося вашего благословения, пребываю верный ваш внук… Из Санкт-Питербурха, октября 22 дня 1727 году.

Всемилостивейшая Государыня! За всемилостивейшие Вашего Величества ко мне писания от 8 и 9-го октября всерабское приношу благодарение, и яко я на сём свете ничего иного не желаю, окроме чтоб Его Императорскому Величеству, моему всемилостивейшему Государю, без всяких моих партикулярных прихотей и страстей, прямыя и верныя свои услуги показать, так и Ваше Величество соизволите всемилостивейше благонадежны быть о моей вернейшей преданности к Вашего Величества высокой особе. Потому не разпространяю, понеже ведаю, что как Его Императорское Величество, так и Её Императорское Высочество Государыня Великая Княжна мне в том верное свидетельство подать изволят и верная моя служба всегда более в самом деле, нежели пустыми словами явна будет.

При сём дерзаю к Вашему Величеству для собственного вашего увеселения отправить новосочинённую службу на день рождения Его Императорскаго Величества, такожде и абрис бывшаго во оный день здесь феерверка и публикованный манифест о коронации Его Пмператорскаго Величества. А Его Императорское Величество при сём изволит к Вашему Величеству посылать свой партрет. Я молю всемогущаго Бога о вседражайшем Вашего Величества здравии, и вручив себя Вашего Величества в высочайшую милость, з глубочайшим почтением пребываю Вашего Величества всеподданнеший раб А. Остерман.

Р. S. Отправленной к Вашему Величеству от Его ператорскаго Величества с писмами от гвардии порутчик Голенищев при самом отпуске сих писем сюда от Вашего Величества возвратился, и полученным чрез него письмам Его Императорское Величество велми обрадовался.

1727 октября 5. Письмо императора Петра II к царице Евдокии Фёдоровне: Дражайшая и вселюбезная Государыня бабушка! Любезнейшее ваше дражайшей Государыни бабушки письмо от 25 сентября получил я исправно, и за оное по-премногу благодарствую. Мое желание, дабы вас дражайшую Государыню бабушку видеть, не меньше есть, как ваше, и я надеюсь, что Богу соизволющу оное нынешней зимы исполнится, понеже и я для коронации своей в Москву прибыть намерен; а между тем желаю вам дражайшей Государыне бабушке от Господа Бога долголетного здравия, и прося вашего благословения, пребываю верный ваш внук Пётр.

Вселюбезнейший и дражайший мой внук, Император Петр Алексеевич! здравствуй и с сестрой своей, а с моей вселюбезнейшей внукою, Царевною Натальей Алексеевной. За всеприятнейшие ваши ко мне письма попремногу благодарю Бога, также и вашу ко мне приязнь, которые получила чрез Парасковью Юрьевну Долгорукову декабря от 28, также и чрез нарочно от вас присланного Семёна Андреевича Салтыкова генваря от 8; и вельми о том благодарю всевышняго Бога, что слышу о вашем приезде в Москву. Буди над вами милость божия и мое благословение. Из Москвы, генваря 14 дня 1728 году.

1728 в конце генваря. Андрей Иванович! Долго ли вам меня мучить, что по сю пору в семи верстах внучат моих не дадите мне их видеть! а я с печали истинно сокрушилась. Прошу вас: дайте хотя-б я на них поглядела, да умерла. Царица.

9-го января 1728 года император Пётр II выехал из С.-Петербурга в Москву для коронации, и на пути своём, в семи верстах от Москвы, занемогши 19 того же января, пролежал две недели в загородном доме грузинской царицы. Здесь произошла встреча царицы-бабки с внуками. Воспоминания о сыне, о прошедших страданиях так были сильны, что царица-бабка, заливаясь слезами, целый час не могла промолвить слова.

…Юный государь, боясь, чтобы она не стала говорить с ним о делах государственных, сделал так, что не оставался с нею наедине, и хотя обращался с нею весьма вежливо, однако же не допустил её говорить ни о чём.

«Его Величество на месте своём садиться не изволил, а изволил стоять и объявил, что Его Величество, по имеющейся своей любви и почтенно к Ея Величеству, Государыне бабушке своей, желает, чтобы Ея Величество, по своему великому достоинству, во всяком удовольствии содержима была, того бы ради учинили о том определение и Его Величеству донесли. И объявя сие, изволил выйтить, а Вице-Канцлер, Барон Остерман, оставаясь, объявил, что Его Величество желает, чтобы то определение ныне же сделано было. И по общему согласно определение о том учинено. И с тем определением к Его Величеству ходил Вице-Канцлер, Барон Андрей Иванович Остерман, и, пришед, объявил, что Его Величество всё то опробовать соизволил и повелел с точным объявлением к Ея Величеству от Верховнаго Тайнаго Совета ехать двум персонам, а именно: Князю Василью Лукичу Долгорукому и Князю Дмитрию Михайловичу Голицыну, сего же дня, при том Его Величеству донесть, что ежели ещё и сверх того изволит чего требовать, то Его Величество по особливой своей любви и почтению учинить изволит».

Как только Петр II прибыл в Москву, он посетил её, но не впал в доверие к ней, на что она надеялась из-за крайнего желания руководить им. В то же время он выделил ей 60 тыс. руб. ежегодного пенсиона, жилье во дворце и прислугу обоего пола, чтобы прислуживать ей.

…Министры этого юного государя, зная честолюбие и беспокойный характер этой женщины, сумели так повернуть дело, что заставили её продолжать вести прежний образ жизни и оставаться монахиней в одном из московских монастырей, откуда она могла выходить лишь время от времени, чтобы нанести церемониальный визит своему внуку. Для расходов ей назначили пенсию в 60 тысяч рублей, которая тщательно выплачивалась вплоть до её смерти. Она недолго пользовалась этими деньгами, так как Пётр II, её внук, заболел оспой и умер в начале третьего года своего царствования.

Один случай еще более охладил их друг к другу: 24-го марта 1728 года подкинуто было письмо на имя государя, в котором выхваляли поступки князя Меншикова, находившагося уже в ссылке; по строжайшем розыскании оказалось, что оно было написано духовником царицы-бабки. Виновник подвергся жестокому наказанию, и с того же времени Авдотья Фёдоровна почти вовсе не являлась уже ко двору. В официальных известиях сохранилось только сведение, что она присутствовала при обручении Петра II с княжною Долгоруковою… Что же касается до Евдокии, то ей уже было под шестьдесят лет. Измученная заключением, истомлённая горем, она тяготилась шумом придворной жизни, скучала по монастырской келье; ненавистен ей был и Петербург, создание рук человека, ей не любезнаго. Вот почему она поспешила в Москву, где и поселилась в Вознесенском девичьем монастыре… Пророчество разстриги Досифея как бы оправдалось: инокиня Елена снова с именем Евдокии объявлена царицей. Надо думать, что отец ея, Фёдор Лопухин, окончательно вышел тогда из ада.

Но вот настал 1730 год, и Царице Евдокии Фёдоровне суждено было ещё раз в жизни перенести тяжкую потерю – потерю её внуки и покровителя, Императора Петра II, скончавшагося 19 Генваря этого года.

В январе 1730 года, при одре умершаго государя, несколько партий спорили о том, кому передать престол. Одна из них стояла за царицу Евдокию.

Так сбылось пророчество Досифея!

Бабке покойного царя, действительно предлагали корону, но она отказалась под предлогом глубокой своей старости и болезней.

Феофан Прокопович, другой современник, утверждает противное. «В пользу Евдокии, говорит он, подан был только один голос. Но и это предложение, как непристойное и происшедшее от человека, корыстей своих ищущаго, самим молчанием притушили». Вполне доверять архиепископу, писавшему эти строки по воцарении уже Анны Ивановны, также трудно… При торжестве коронования герцогини курляндской присутствовала и царица Евдокия. Она сидела в особо устроенном месте, откуда, как она и желала, посторонние не могли её видеть. По окончании церемонии, императрица подошла к ней, обняла, поцеловала и просила ея дружества. Обе плакали навзрыд. По отъезде государыни, толпа придворных кинулась к Евдокии с поздравлениями. Она их ласково выслушала. «Много говорила со мною, – пишет леди Рондо, – много насказала любезнаго и звала к себе ко двору. Вообще, как видно, царица не забыла ни аристократической вежливости, ни приёмов придворной жизни. Она толста, но, несмотря на лета, на ея лице остались следы прежней красоты. Евдокия держит себя важно, величественно, но всегда вежливо и ласково. Ея живые глаза как бы проникают в сердце того, с кем она говорит».

Пережив своих гонителей, она пребывала в московском Новодевичьем монастыре, и там проводила остатки дней своих в молитве и благотворении, не вмешивалась в придворныя дела…

Прожила она после этого мало вследствие той огромной боли, которую причинила ей потеря внука. Она, казалось, переживала это горе сильнее, чем все прежние свои несчастья…

Авдотья Фёдоровна Лопухина скончалась 27 августа 1731 года, на 62 году от рождения, в Москве, где и погребена в Вознесенском девичьем монастыре. Она пережила своих недоброжелателей, гонителей, врагов; пережила и всё то, что было дорого ея сердцу: сына, друзей, любимаго человека, которому в злополучное время ссылки отдала своё сердце; наконец, своих внуков: Петра и Наталью.

1731 году, Августа в 30 день, Алексей Андреев сын Лопухин сказал: «Государыня, де, Царица Евдокея Феодоровна от сея временныя в вечную жизнь отыде сего Августа в 27 число, в первом на десять часу по полуночи; а до кончины, де, своей была в памяти, и говорить перестала только за час, или меньше, до кончины, и тогда, де, приобщилась Святых Тайн, и при самой, де, Ея Государыни кончине был отец Ея духовный, Андроничья монастыря Архимандрит Клеоник, да Доктор Тельс, который обнадёживал, что у ней, Государыни, пульс хорош; при том же были женския персоны и Новодевическая Игумения…».

Находилась рядом с нею и верная слуга Царицы, Карлица Агафья. Это та самая Карлица, которая находилась при Царице безсменно с самаго того времени, когда Пётр I, разорвав самовластно брачный союз свой с Евдокиею Фёдоровною, сослал её в Суздальский монастырь и велел постричь в монахини.

Она была похоронена без больших церемоний в том же монастыре, где она и умерла, а не в обычном месте погребения царей и цариц.

По случаю погребения тела Царицы была учреждена печальная Коммиссия, в которой главным распорядителем был Статский Действительный Советник Василий Никитич Татищев (известный собиратель Российской Истории), которому, по приказанию Генерала Ушакова, было выдано, того же 27 Августа, из суммы, оставшейся после Царицы, 2 432 рубли [на поминальные раздачи]. Тело Царицы похоронили в самой церкви Новодевичья монастыря, называемой Пресвятой Богородицы Смоленской, у втораго столпа с правой стороны, где также покоится прах Царевны Софии Алексеевны. Вот что говорит в немногих словах, поставленная над гробницею усопшей Царицы Евдокии Фёдоровны, позднейшая надпись: «Лета 7239, а от Рождества Христова 1731 году, преставися, Августа 27, раба Божия, благоверная Государыня Царица и Великая Княгиня Евдокия Феодоровна, урождённая Лопухина, супруга Императора Петра Великаго, от коего родились Царевичи Алексей и Александр Петровичи. В иноческий образ пострижена она в Покровском девичьем монастыре, что в Суздале, 1695 года, а в 1727 году, по Указу внука своего, Императора Петра II-го, переведена в сей монастырь, где и погребена в 60 лето от рождения, и тезоименитство ея 4 Августа».

Где стояла келия, в которой монахиня-царица Евдокия, бабка Императора Петра II, принимала послов увенчаннаго внука? Это в точности неизвестно. Но сохранилась повесть о христианской доблести схимонахини Елены и двух ея келейниц, рядом с нею похороненных; доселе между монахинями ходит разсказ о том, как праведницы появляются и ныне, – то на церковной паперти, то на монастырских стенах. Оне молятся за любимую обитель, и в тяжёлые дни не раз приходили ей на помощь… Бывали игуменьи, который угнетали их безжалостно; иныя обращали в келии холодныя башни, где хранится теперь разная рухлядь, содержали там провинившихся в жестокие морозы и приковывали их цепями к стене; другия преследовали их рядом ежедневных притеснений, – тогда Елена становилась защитницей беспомощных. Раз она явилась со своими келейницами к Московскому Архипастырю, поклонилась ему большим поклоном и просила заступиться за угнетённых. Разсказывают также, что во время чумы от многочисленнаго штата сестёр осталось всего семь монахинь. Умерших хоронили наскоро вне обители; около стен и до сих пор ещё показывают их могилы, заросшия травой, и в церквах, и в келиях раздавался с утра до ночи стон, которому вторил плач Елены и ея прислужниц. Оне стояли коленопреклонёнными на монастырской ограде, плакали и молились, перебирая четки, а когда выносили умерших за ворота, напутствовали их молитвой: «со святыми упокой». А в 1812 году, лишь перешёл неприятель за нашу границу, каждый день после солнечнаго заката, стали появляться святыя женщины на ограде обители; их стоны потрясали могильные камни и такая скорбь выражалась на их плачущих лицах, что сестры обители глядели на них со страхом и, ожидая грядущих бед, стояли на коленях и молились до зари. Видят их иногда и в мирное время, но теперь они покидают свои могилы лишь для того, чтобы полюбоваться на обитель. Случается, что в светлыя ночи, лишь пробьёт полночь на стройной колокольне, подымается тихо массивный камень, покрывающий все три могилы. Елена и келейницы покидают свои гроба, отыскивают глазами те места, где стояла их келлия и маленькая деревянная церковь, в которой оне так усердно молились несколько столетий тому назад: поклонившись на все четыре стороны, подымаются оне на ограду. Схимницу игуменью легко узнать по золотому кресту блестящему на ея груди и по длинной ея мантии, и всю ночь, как неподкупные часовые, ходят оне вдоль монастырских стен. Их святыми молитвами процветает обитель. Сохранил её Господь и в грозную годину 1812 г., и сестры живут спокойно за их ходатайством пред Богом и покровительством Царицы Небесной.

Умирая, она говорила: «Бог дал мне познать истинную цену величия и счастия земнаго!»