Подсветка монитора погасла разом со всем светом в офисе.

— Катя?

В первый миг темнота показалась Лукасу непроницаемой, но уже через секунду глаза начали привыкать и различать бледный отблеск, сочившийся сквозь окна.

— Это не я, — донеслось из соседней комнаты.

В темноте Катин голос звучал тоньше обычного.

— Ненавижу сюрпризы. Если вздумала устроить мне вечеринку — урежу отпуск.

— Честное слово, не я.

Голос приблизился: Катя на ощупь выбралась из соседней комнаты. Лукас различал её осторожные шаги — она медленно продвигалась к окну.

— Понятия не имею, что творится.

Её силуэт уже чёрным вырезом проступал на чуть более светлом фоне двух больших окон.

Лукас поднялся, подошёл к стеклу и взглянул вниз, на привычную картину. Уличные фонари тянулись плавными дугами, будто оброненные жемчужные нити; между ними рябили краски огромных рекламных щитов и светофоров, а перед светофорами вспыхивали стоп-сигналы машин — словно светлячки, кем-то заботливо расставленные парами.

Огни города, который никогда не спит. И всё же что-то было не так. Он знал, что именно. Высотка напротив, этажей в тридцать, стояла погружённая в непроглядную тьму.

— Какого чёрта…

Договорить он не успел. В ту же секунду, один за другим, с интервалом в долю мига, начали гаснуть огни целых кварталов. Не прошло и десяти секунд, как Берлин утонул в чернильной ночи. Только фары машин и мотоциклов рисовали на асфальте крошечные овальные пятна с размытыми краями.

Они переглянулись.

— Чёрт, медики, — выговорила Катя то самое, что в тот же миг пронеслось у Лукаса в голове.

В большом зале на первом этаже шёл медицинский конгресс. Двести врачей, прямая трансляция малоинвазивной операции из американской клиники на четырёх огромных экранах. И вдруг — тьма.

— Фонари из шкафа. Быстро.

Лукас на ощупь вернулся к столу.

— Надо вниз, успокоить людей.

Пока Катя доставала большие аккумуляторные фонари и щёлкала выключателем, он выдвинул средний ящик, достал рацию и включил её. После короткого треска послышались голоса техников — те уже были на связи. Лукас подхватил фонарь и вышел из офиса первым.

Вот он, его час. Его кризис-менеджмент. Он справится.

Дверь на лестничную клетку — в нескольких шагах. Здесь, как и в гостиничных коридорах, аварийное освещение давало скупой свет, питаясь от подвального генератора.

Лукас погасил фонарь и рванул вниз через две ступеньки. О Кате не беспокоился — догонит. Сейчас важнее гости, прежде всего участники конгресса: за них отвечал он. На четвёртом этаже погасло и аварийное освещение.

Он замер и снова щёлкнул фонарём.

— Этого ещё не хватало. И генератор сдох.

— Это не может быть случайностью, — задыхаясь, выговорила Катя.

Лукас не ответил.

— Идём.

В роскошном фойе их встретило необычайное зрелище. Подсвеченные мерцанием телефонных экранов, гости стояли маленькими и большими островками света между глубокими креслами и низкими столиками, возбуждённо переговаривались, размахивали руками, вслух гадали, что случилось.

Лукас остановился, дождался, пока за спиной раздастся дыхание Кати, и двинулся дальше. До большого зала надо было пересечь всё фойе.

Его задержали уже через несколько шагов. Постоялец лет пятидесяти, явно на взводе.

— Что происходит?

Лукас опустил луч, чтобы не слепить.

— Ничего серьёзного, просто перебой с электричеством. Не беспокойтесь, уладим в считаные минуты. Коллеги из техотдела уже работают.

Словно в подтверждение, из рации раздался хриплый голос.

К нему подошла пара лет семидесяти. По длинному фонарю гости, видимо, узнавали в нём сотрудника отеля.

— Простите, — робко начала женщина. — Вы не скажете, что случилось? Мы видели из окна — темно по всему кварталу.

Лукас улыбнулся, надеясь, что лицо выражает ту самую уверенность, которую ему так хотелось передать.

— Всего лишь отключение электричества. Поводов для тревоги нет.

Он добрался до первого конференц-зала — самого маленького в отеле, — мельком заглянул внутрь и поднёс рацию к губам.

— Слышите меня? Франке.

— Да, слышу.

— Я внизу. Фойе и первый зал — сплошная тьма, в других местах, полагаю, не лучше. Что у вас? Справляетесь? Мне надо что-то сказать людям.

— Пока не знаю. Работаем.

— Чёрт.

Лукас опустил рацию и повернулся к Кате.

— Я должен выступить, пока всё не вышло из-под контроля.

Не дожидаясь ответа, он двинулся дальше. С ободряющей улыбкой пробирался между людьми, отвечал на неуверенные и испуганные взгляды примирительными жестами, а на неизменный вопрос раз за разом повторял одно и то же — приветливо и подчёркнуто невозмутимо.

Наконец он добрался до широкой лестницы каррарского мрамора, что рядом с ресепшеном уводила на верхние этажи. Тёмно-красная ковровая дорожка стекала по светлым ступеням, как кровавый ручей.

Лукас поднялся на несколько ступеней и обернулся к фойе.

— Дамы и господа, ladies and gentlemen…

Лишь немногие оторвались от разговоров. Тогда он несколько раз хлопнул в ладоши. Подействовало: за считаные секунды гомон стих, и все взгляды вопросительно обратились к нему.

Может, это и безумие — но ему это нравилось.

— Ladies and gentlemen, we’ll get this under control in no time. Мы быстро разберёмся с проблемой, пожалуйста, не волнуйтесь.

Он улыбнулся, кивнул залу и вполголоса бросил Кате, застывшей двумя ступенями ниже:

— Надеюсь, они и правда разберутся быстро.

Гул в фойе снова набирал силу. Лукас сошёл с лестницы и поднял рацию.

— Франке, ещё раз. В лифтах кто-нибудь есть?

Ответ запаздывал.

— Выясните, где застряли кабины. Если внутри люди — немедленно вызывайте пожарных. Надо их вытащить…

— Hey you! Are you in charge here? (Эй ты! Ты здесь главный?)

Лукас опустил рацию и смерил взглядом мужчину, шагавшего к нему с вытянутой рукой. Мистер Розенберг — рослый, худощавый американец под пятьдесят. Суетливый, нетерпеливый и, ко всему прочему, организатор того самого конгресса. К тому же, видимо, забывчивый: за последние дни они обсуждали мероприятие уже не раз. На лбу Розенберга пролегла глубокая вертикальная складка, голос звучал раздражённо.

— I want the lights back on! We’re in the middle of a streaming! (Я хочу, чтобы свет снова включили! Мы сейчас в разгаре онлайн-трансляции!)

— We are terribly sorry for the inconvenience, Sir, — откликнулась Катя. (Приносим свои глубочайшие извинения за доставленные неудобства, сэр.)

Лукас бросил на неё благодарный взгляд и снова повернулся к американцу.

— We’re trying to fix this asap, Mr Rosenberg. (Мы стараемся исправить это как можно скорее, мистер Розенберг.)

Он опять поднял руку с рацией.

— Ну что? Новости есть? У нас в отеле конгресс, вы же…

— Без шансов. Тут всё мертво, — перебил хриплый голос.

Лукас шумно выдохнул и взглянул на Катю. Та пожала плечами.

К ним подошёл молодой парень с ресепшена. На лице отчётливо проступала нарастающая паника.

— Вы не могли бы помочь? Столько людей… Я уже не знаю, что им отвечать.

Лукас кивнул Кате:

— Займись им. А я пойду в большой зал — попробую успокоить тех.

Он отвернулся — и испуганно отпрянул. Прямо перед ним стоял мужчина с залитым кровью лицом и в упор смотрел на него сквозь замазанные стёкла очков. Лукасу понадобилось мгновение, чтобы совладать с собой.

— Sir! Are you alright? (Сэр! С вами всё в порядке?)

— А похоже? — рявкнул тот и ткнул пальцем в зияющую рану на лбу. — В этой проклятой темноте я споткнулся о ваш незакреплённый ковёр.

Он шагнул к Лукасу, и тому пришлось отступить, чтобы избежать прикосновения.

— Надеюсь, вы понимаете, во сколько вам это обойдётся.

— What are you doing? Fix the fucking power supply! (Что ты делаешь? Почини, блять, блок питания!)

Снова голос Розенберга — откуда-то сбоку, громче и злее общего гомона. Взгляд Лукаса оторвался от окровавленного лица и отыскал американца в двух метрах от себя.

— I’m sorry, but I have to take care of this gentleman first. (Прошу прощения, но сначала мне нужно разобраться с этим джентльменом.)

Он повернулся к раненому:

— Прошу прощения.

Спокойно, — приказал он себе. Ты справишься. Ты им нужен.

Катя стояла у подножия лестницы и что-то втолковывала парню с ресепшена, положив руку ему на плечо. Неподалёку гостиничный санитар хлопотал возле пожилой дамы: та тяжело дышала, сидя в мягком кресле, и прижимала ладонь к груди. Лукасу пришлось протиснуться мимо группы гостей, чтобы снова подойти к Кате.

— Отведи, пожалуйста, того окровавленного к Паулю. Он там, впереди, занят с женщиной.

Катя глянула в указанную сторону, кивнула и обернулась к коллеге:

— Справитесь?

— Да, думаю, справлюсь.

Пострадавший стоял на прежнем месте и встречал их каменным лицом. Лукас протянул ему визитку.

— Прошу вас. Свяжитесь со мной. Все расходы мы, разумеется, берём на себя.

С этими словами он снова повернулся к Розенбергу — тот уже пыхтел от ярости.

— I’ll sue the steaming shit out of you! You hear me, Sir? (Я засужу на вас к чертям собачьим! Вы меня слышите, сэр?)

Спокойно. Только спокойно. Лукас повторял это про себя, как мантру, протягивая визитку и американцу.

— I can hear you loud and clearly. Here’s my card. I’m very sorry, Sir. (Я вас прекрасно слышу. Вот моя визитка. Приношу свои извинения, сэр).

Прежде чем тот перешёл к новым угрозам, Лукас отвернулся и в несколько шагов оказался у лестницы. На третьей ступени остановился и обвёл зал взглядом.

Свинцовая темнота города липла снаружи к огромным стёклам, как светонепроницаемая плёнка. И всё же двое мужчин стояли у окон и пытались пронзить мрак взглядом. Один прижал ладони к стеклу воронкой и уткнулся в него лицом.

Всё больше гостей замечали, что Лукас снова на лестнице. Взгляды тянулись к нему — вопрошающие, выжидающие, с последней надеждой.

Надо было что-то придумать. Немедленно.

— Ladies and gentlemen? I am sorry to inform you that we have a general blackout all over Berlin. I’m sure the lights will come back on very soon, but meanwhile I’d like to ask you to please be patient. Flashlights are available at the reception. (Дамы и господа? С сожалением сообщаю вам, что в Берлине произошло всеобщее отключение электроэнергии. Уверен, свет скоро снова включится, но пока прошу вас проявить терпение. Фонарики можно взять на ресепшене).

Он осёкся: сквозь ватную тишину фойе пробился вой приближающихся спецсигналов. Среди гостей снова поднялось волнение; кто-то отделился от групп и двинулся к стеклянному фасаду.

— Прошу вас, немного терпения. — Лукас пытался перекричать ропот. — Уверен, проблема будет решена в ближайшее время. На ресепшене для вас приготовлены фонарики, которые…

Мимо отеля пронеслось несколько пожарных машин. Их пронзительные сирены, то нарастая, то опадая, сделали любые слова бессмысленными, и ему снова пришлось замолчать. Пока машины удалялись, Лукас всматривался в лица. Тревога. Растерянность. Страх. Кое-где — уже и неприкрытая ярость.

— Ну? Что предлагаешь? — Катя снова возникла у лестницы. — Что будем делать, если это затянется?

Взгляд Лукаса прошёлся по гостям и вернулся к ней. Губы дрогнули в косоватой усмешке.

— У меня есть козырь в рукаве.

Он вскинул руки к потолку и хлопнул в ладоши.

— One moment please. On behalf of the hotel, there is an open bar all evening. Please lean back, relax and try to enjoy the cosy darkness! Дамы и господа, до конца вечера бар отеля работает за счёт заведения. Устраивайтесь поудобнее и наслаждайтесь уютной темнотой.

Настроение в зале переменилось мгновенно. Когда несколько гостей даже с улыбкой зааплодировали, Лукас шепнул Кате:

— Видишь? Срабатывает всегда.

Катя кивнула.

— Всегда. Сколько бы у них ни было денег — если что-то даром… А теперь иди домой, тебя ждут. Я тут справлюсь.

Не дав ему возразить, она направилась к бару и звонко объявила:

— Follow me, ladies and gentlemen. Champagne is best when it’s cold. (Следуйте за мной, дамы и господа. Шампанское лучше всего пить холодным).

---

 

Отправить