Глава 19
Встреча с тренером выдалась малость напряжённой. Владимир Степаныч собрал нас в зале и, прямо сказать, в штыки воспринял те новости, которые мы ему принесли. Внимательно выслушал наши слова, построив нас в ряд у ринга, а теперь ходил туда-сюда, сцепив руки за спиной и покачивая головой.
— Ещё раз для тупых, — переспросил он. — Вы говорите, что Боец, Танк и Шиза — та троица, которая дальше прошла?
Мы молчали. Спрашивал Степаныч вот уже третий раз подряд. Первый раз я ответил, потом Танк, ну а теперь просто кивнули.
— И прошли они потому, что Шиза пропустил пять проходов в ноги, Танк — семь, а с тобой, Боец, отказались бороться? Верно понимаю?
— Все верно, Владимир Степаныч, — заявил Шиза. — На очко присели, когда Боец их самого здорового нахрен сломал. Боец-то, оказывается, самбист.
— Самбист, говоришь? — тренер переключил внимание на меня.
— Да так, — я плечами пожал. — Чисто по мелочи, было дело — в армии у инструктора фишки подсмотрел.
— Хорошо… — Степаныч прищурился и забавно так зашевелил усами.
Правда, это только выглядело забавно. Всякий раз, когда он так делал, хорошего ждать ничего не стоило. Мне сразу вспомнилось, как в прошлый раз, когда Степаныч усами этак забавно шевелил, он за ухо вывел из зала того же Шизу и потом еще неделю не пускал на тренировки. Хотя, казалось бы, тот просто поймал смешинку во время одного из упражнений. Сейчас вот тоже — тренер смотрел на меня так, будто хотел взять за ухо и выпроводить из зала. Но пронесло, он покачал головой и пошел дальше ходить туда-сюда перед строем.
— Я вам как сказал вопросы порешать с борцами? — процедил он. — Вроде ясно и понятно озвучил условие — первые трое, кто из зала выползут, те и проходят этот отбор? Хрена ли не понятно?
Мы слушали, непроизвольно втягивая голову в плечи. Тут ясно и понятно то, что спич Степаныча знаменовал собой затишье перед бурей.
— Сказали, тренер… — пробубнил себе под нос Танк.
Грозовые тучи уже собрались и набрякли, буря была неминуема.
Тренера, наконец, прорвало, он подлетел к Танку и постучал костяшками пальцев по его лбу.
— Так что вы за бараны тупоголовые, которым дела нормального нельзя поручить! — Степаныч всплеснул руками. — Кто это придумал? Проходы в ноги, блин! В чьей голове такая гениальная мысль родилась, что тренер одно сказал, а нет, надо обязательно все по-своему сделать!
Я не стал пацанов ставить в неловкое положение и поднял руку, переключая внимание Степаныча на себя.
— Моих рук дело, Владимир Степаныч, сознаюсь, — заявил я.
И вот тут у тренера буквально глаза кровью налились. Он аж подпрыгнул, в прыжке повернулся и на меня пошел. Кулаки сжал, желваки на челюсти ходят туда-сюда.
— И какого, прости господи что скажешь, х*ра ты это сделал? — заорал он, остановившись в паре сантиметров от моего лица. — Ты потом будешь пацанов на турнир по боям выводить? Ты?
Я молчал, понимая, что спорить тут бесполезно. Тренер продолжал накаляться.
— Может, раз ты мои слова и меня не во что не ставишь, то тренировать тоже будешь сам, а Боец?
С этими словами он начал с себя свисток снимать, который на шее висел на веревочке. Сняв, попытался на меня надеть. Злющий, как черт.
— Владимир Степаныч, не стоит, — как можно более спокойно проговорил я и попытался увернуться, чтобы он свисток не повесил мне на шею.
— Не стоит, Боец⁈ А как надо?
— В следующий раз будем делать ровно так, было вами велено, — заверил я, цепляясь за последний шанс успокоить тренера.
— Не будет следующего раза, Боец! — проскрежетал Степаныч. — Вон дверь, прямо сейчас разворачивайся, вали отсюда. Это мой зал, мои методы, и никто не будет здесь устанавливать свои порядки!
Я по-настоящему напрягся, понимая, что тренер не шутит. В смысле, он реально собрался меня из зала выгонять. Что это значит, объяснять особого смысла нет — я останусь без боев… Конечно, Степаныч это делал сгоряча — это факт. Но я, успев за эти дни узнать тренера ближе, прекрасно понимал, что даже если он потом пожалеет о принятом решении, то для меня все равно ничего не изменится. Владимир Степаныч был той твердолобой породы людей, которые крайне болезненно переживали собственные ошибки.
— Вон, — на этот раз куда более спокойно повторил тренер, указывая пальцем на выход из зала.
— Уверены? — уточнил я.
— Я все сказал, на моих тренировках тебя не будет.
Обидно, досадно, но я только лишь плечами пожал. Так — значит, так. Чему меня научила собственная спортивная карьера, так это не спорить с тренером. Тренер, как покупатель, всегда прав.
— Ваше право…
Я медленно снял с себя все-таки повешенный Степанычем свисток, вернул ему, а сам поплелся к выходу. Но на половине пути услышал за своей спиной слова:
— Владимир Степаныч, это я виноват, Боец здесь ни при чем, — голос принадлежал Танку.
У меня глаза на лоб полезли, и как-то само собой получилось, что я сбавил шаг.
— Следом пойти хочешь? Так мы это запросто устроим! — зарычал тренер.
— Нет же. Но если кого и выгонять, то точно не его, — Танк внушительно пожал своими огромными плечами.
Ну а следом как скороговоркой выдал:
— Я по дурости с собой ствол прихватил, думал, если конфликт криво развернется, то коленки борцам поотстреливаю. Вытащил пистолет, думал стрелять, когда их в два раза больше и они на нас буром поперли…
Если короче — Танк прямо подводил к тому, что я сумел избежать конфликта и из кровавой, возможно, фатальной потасовки перенести выяснение отношений в зал.
— Поэтому если и виноват кто, то я, — он удрученно развел руками в стороны. — Извините, пожалуйста, тренер.
Степаныч внимательно слушал, руки во время рассказал на груди скрестил — рожа перекошенная, недовольный явно. Но перебивать не стал. Я предположил, что тренер ждал, когда Танк выскажется, чтобы переключить на него негатив, он-то с тех пор, как меня отчитывал, не успел остыть. Логика подсказывала, что Танк сейчас вслед за мной из зала пойдет, если не замолчит, и тренер его с соревнований снимет. На хрена, спрашивается, он свой язык развязал на пустом месте — непонятно, я-то даже его об этом не просил. Но тот факт, что он за меня решил впрячься, лишний раз показывал, что Танк настоящий мужик и сердце у него большое.
Танк не замолчал. Сюда же он ввернул рассказ про каратистов, которые к нам шли качать права за свист.
Тренер дослушал, кивнул задумчиво, повернулся ко мне.
— Боец, это правда, что ты Танку шмальнуть не дал? — совершенно спокойно спросил он.
— Правда, — подтвердил я, застыв уже у самых дверей зала.
— И с каратистами это не какое-нибудь гонево, а было так?
Отнекиваться я не стал, начнешь пытаться Танка как-то выгородить, значит, поставишь под сомнения все его слова. Степаныч медленно набрал полную грудь воздуха, резко выдохнул.
— Иди-ка сюда, защитничек.
Я вернулся, немного напрягшись, что он по новой начнет гашетку топить, а у меня без того настроение испорчено. И все к этому шло. Владимир Степаныч на меня внимательно уставился и снова пошевелил усами.
— Так, мои родненькие, давай расходиться. Танк, Боец и Шиза, меня слушаем — завтра даю день на восстановление, а потом в зал, на финальный отбор. В восемь, чтобы как штык были.
Я изумился: неплохо так он в полете на сто восемьдесят градусов переобулся! Неужто только что просто показательная порка была? Или Степаныч так впечатлился словами Танка? В зале было тихо, ни вздоха, ни скрипа. Следом тренер добавил:
— А ты, Боец, останься, поговорить надо.
Пацаны, которые, так же как и я, не поняли ничего, вышли из зала, уже в коридоре начав перешептываться, дивясь решению тренера. А Владимир Степаныч мне на свою подсобку показал.
— Заходи.
Прошли внутрь, я на стул сел, к столу приставленный. Тренер свое место занял, сразу в ящик стола полез. На столе появилась бутылка из-под водки, но не с водкой, а с какой-то мутноватой жидкостью, смахивающей на самогон. Взял из шкафчика со стеклянными дверцами два граненых стакана. В одном из них на дне лежала дохлая муха, ее тренер ловко из стакана выбросил и дунул в посудину — теперь чистая, значит. Следом энергично потер ладонями и, открыв бутылку, методично разлил мутноватую жидкость по стаканам, граммов по пятьдесят. Закончив, подвинул один стакан ко мне, другой к себе поставил.
— Выпьем давай, Боец.
— Так я же к боям готовлюсь…
Видя, что я не до конца понимаю, что происходит, Степаныч подвинул тару еще ближе.
— Иногда можно, чисто в профилактических целях, — заверил тренер.
Ну раз в профилактических, я отказывать не стал. Да и куда было деться? Взял стакан, чувствуя резкий запах спирта. Крепкая штука, судя по всему. И на вкус совсем не аппетитная. Выпили не чокаясь. Горло как обожгло — действительно самогонка, что-то вроде хреновины. Степаныч вместо закуса занюхал тыльной стороной ладони. Закуски у нас не нашлось, хотя самогонка с первой же рюмки хорошо так по мозгам ударила.
— Уф, хорошо, — вздрогнул Степаныч и похвастался. — Сам делал, настоечка фирменная. Понравилось, Боец?
— Очень даже ничего, — тут же подтвердил я.
Хотя, признаюсь честно, будь у меня выбор, я бы такое пойло не пил. Тем более без закусона. Помолчали. Степаныч себе еще самогона налил, а вот мой стакан перевернул вверх дном, давая понять, что с меня хватит и профилактика на этом закончилась.
— Ну а теперь как на исповеди, в глаза мне глядя скажи, Танк правда ствол вытащил или он мне по ушам ездит?
— Не вытащил. Хотел, но я сказал ему, что это не лучшая идея, Владимир Степаныч, вот он и одумался.
— И ты разрулил конфликт сначала с борцами, а затем с каратистами, — задумчиво протянул тренер. — Боец, вот как на духу, ты мне молодого меня напоминаешь, смотрю и радуюсь. Я ж Танка хорошо знаю, он ко мне в секцию по боксу ходил, до кандидата в мастера спорта по юношам набоксировал. И он всегда был… как бы это сказать… взрывной! Меня только слушал, а вот кто другой слово поперек вставит, так…
И Степаныч стукнул кулаком о ладонь.
— Уж поверь мне, не было бы тебя, пострелял бы их Танк к хренам собачьим, а тут тебя послушался… — тренер глаза сузил, на меня посмотрел. — А я еще и до этого думал, оставлять тебя на тренировках или нет.
— Не доработал? За что выгнать хотели? — спросил я, деликатно умолчав, что десять минут назад Владимир Степаныч именно что меня из зала выгонял.
— Какой не доработал, твоей пахоте много кто позавидует, по спортивной части у меня к тебе вопросов нет.
— В чем тогда дело, рожа моя не нравится, Владимир Степаныч?
— Неа, рожа как раз пришлась ко двору, погодь секунду, — тренер опрокинул в себя еще одну порцию самогонки и на этот раз чуть дольше занюхивал локтем. — Тут другое. Заур ко мне приходил.
Он многозначительно ткнул в меня пальцем, как будто я и сам должен был знать, почему.
— Говорил, что ты отлично с делами нашей группировки справляешься. Намекал, чтобы я тебя с подготовки снял. Освободил, так сказать, для дел более нужных.
Я быстро смекнул, что происходит. Мои успехи последних дней были замечены руководством. И тому же Зауру такие как я были нужны на улице, а не в зале.
— А вы что ответили?
— Время взял подумать, чтобы не пороть решение сгоряча, — признался Владимир Степаныч. — Я тебе так скажу, что если Заур ко мне с такими запросами приходит, это в тебе сам Демид заинтересовался. Хотят тебя поставить более серьезные вопросы решать, чем пехотинцем по ларькам бегать. Язык мой — враг мой, Боец, и если Демид узнает, что я тебе про все это говорю, то хреново будет. Но я у тебя спрошу, как ты сам хочешь?
Я взгляда не отводил и сразу спросил:
— Вы как считаете, тренер?
— Дюже ты, гад, этакий талантливый… — вздохнул тренер. — Я хочу на тебя свое вето наложить. Оставить тебя в зале хочу. Но я ж не дурак, понимаю, какой перед тобой шанс выпал, чтобы по этой жизни хорошо устроиться.
Я не знал, о каком праве вето шла речь. Судя по всему, у Владимира Степаныча с Демидом существовала договоренность, что некоторых ребят, из тех, кто покажется ему наиболее талантливым, будут оставлять, и они станут по спорту двигаться, а не по криминалу.
Что касается намерений Заура и Демида о том, чтобы меня повыше в бандитской иерархии поднять, тут я был категорически не согласен. Я-то изначально в группировку шел, чтобы выжить, хоть как-то удержаться на плаву, потому что таланты моего реципиента нигде, увы, не пригодились. И денег, которые я получал на улице, как выразился Степаныч, «с ларьков», мне хватало. Как таковые карьерные перспективы в рядах кладбищенских меня не интересовали. Поэтому ответ на вопрос тренера лежал на поверхности.
— Я хочу остаться в зале, — твердо сообщил я о своем решении.
— Хм… — удивился тренер. — Вот как?
Решение его явно удивило. Наверное, почти любой на моем месте бы попался на крючок повышенного интереса со стороны самого Демида Игоревича, и тренер думал, что меня придется уговаривать. Почву готовил даже. Но вместо всяких уговоров я согласился сразу, застав врасплох Владимира Степаныча.
— Ты уверен, пацан? — даже переспросил он.
— Спасибо, что оставили меня в зале. Это важно.
Я поднялся из-за стола и пошел на выход, заверив, что послезавтра буду на тренировке и попытаюсь оправдать возложенные на меня надежды.
— Давай, Боец, всего хорошего, а я перед Зауром сам тебя отмажу, ну, по крайней мере, попробую. Глядишь, и правда что получится из тебя годное…
* * *
Разговор с тренером заставил крепко задуматься. Я вообще-то предполагал, что если стану качественно делать работу для группировки, то очень скоро меня заметят и захотят взять в оборот. Все эти тренировки, зал и прочее — это была, по сути, лишь производная от более банальных дел в виде зарабатывания для кладбищенских бабок. Разумно, что если кто-то из пехотинцев выделялся, то его брали в оборот. И отчего-то мне думалось, что разговором с глазу на глаз между Зауром и Степанычем тут не отделаешься.
Впрочем, это если и будет, то потом. Сейчас же я на всех парах мчался на площадь Ленина, потому что опаздывал на свидание со Светкой.
Опаздывал! Нехорошо опаздывать, когда сам же назначаешь время. Так задержался в зале, что у меня даже не было возможности заскочить в цветочный магазин, чтобы прийти на свидание с розами. Поэтому, высаживаясь из тачки, которую поймал, я приметил лоток с мороженым. С пустыми руками идти к девушке — это не комильфо, и мороженое в жаркий день — самое то, чтобы исправить отсутствие цветов.
— Мне два пломбира, будьте так добры, — бросил я продавщице, кладя перед ней смятую купюру.
— Сдачи нет, молодой человек, — сказала женщина, не торопясь брать деньги. — Можете сходить разменять.
— Сдачи не надо, — я отмахнулся, времени-то было — без трех минут.
Она взяла купюры, проверила, вытянув деньги перед собой на просвет. Видимо, из-за моей щедрости у продавщицы подозрения возникли. Я же, когда она закончила свой ритуал, побежал к памятнику вождю пролетариата, на плечах которого сидели голуби. Кто-то повадился кормить птиц крошками хлеба, от того бронзовый Ленин представлял собой жалкое зрелище, обложенный птичьим пометом. Коммунальным службам пока что не было дела до состояния ростовской достопримечательности.
Светка уже стояла под памятником и была занята тем, что читала книжку в мягком переплете. Вся такая сосредоточенная, в очках, как училка. Хотя для училки она слишком красива и изящна. Читала она быстро, пока я шел к памятнику от лотка с мороженным, она несколько раз перевернула страницу. Сама книжка была бережно упакована в газетку. Но книжка здоровая, до конца далеко. А я обратил внимание на моднявые лосины девчонки — те отливали кислотным цветом. Знала она, как себя подать, чтобы мужчины не могли отвести от нее взгляд. Вон мужичок, выскочивший из автобуса на остановке, аж голову свернул, ее разглядывая.
— Света, привет, — я подошел к ней, пряча за спиной два стаканчика мороженого.
Она вздрогнула от неожиданности, подняла взгляд, расслабилась и, закрыв книжку, спрятала ее в сумочку.
— Привет, — девчонка смущенно улыбнулась, пытаясь понять, что это я руки за спиной прячу.
— А я нам мороженое взял, — я вытащил руки из-за спины и протянул один из стаканчиков ей. — Угощайся.
— Сереж, — она закатила глаза. — Вот ведь, я вообще-то на диете!
— Да ладно тебе, вкусное. Ну, или я съем два, — я делано плечами пожал.
— Ладно, давай сюда! Обойдешься!
Она выхватила у меня вафельный стаканчик. Глазки ее блеснули, видно, давно без сладкого. Поди еще на гербалайфе сидит. Решили мы прогуляться. Других-то развлечений особо не было. И занять себя в жаркий день можно было разве что вот такой неспешной прогулкой с мороженым в руках…
— Скучала?
— Я? — она покосилась на меня, облизывая мороженное, и гордо сказала. — У меня что, время есть скучать? Я, в отличие от тебя, работаю, а не занимаюсь тунеядством.
Признаваться, что я тоже работаю… просто на довольно специфической работе, я не стал. Пусть думает, что я безработный оболтус. Так даже, наверное, проще.
— И какие у тебя планы, Сереж?
Я задумался перед тем, как ответить.
— Да вот, в институт хочу поступать, готовлюсь.
— Чтобы я еще раз когда-нибудь пошла в институт, — Светка поежилась.
Мы гуляли по полупустым улицам. Болтали о том о сем, хихикали. Я поймал себя на мысли, что, проводя с ней время, как-то переключаюсь,ощущаю непривычную беззаботность. А потом, пару раз незаметно для меня самого, наши руки коснулись друг друга. И дальше мы уже шли, держась за ручки.
Впрочем, продолжалась идиллия недолго. По дороге, качая блатной музыкой из приопущенных стекол, проехала «девятка» с братвой. Светка при их виде как-то инстинктивно отдернула руку и поежилась. Не самое лучшее впечатление производили на нее бандиты. Я на секунду подумал, что будет, если она узнает, что я на данный момент практически ничем не отличаюсь от шпаны из тачки и тоже занимаюсь темными делишками? А подумав, не попытался снова взять девчонку за руку.
— Яшка-то хоть отстал? — серьезно поинтересовался я.
Она кивнула.
— Вот я тоже сразу о нем подумала, Сереж, как этих бандитов увидела, — призналась Светка. — Яшу арестовали. И его ребята перестали меня на проходной ждать. Тебя, надеюсь, они больше не трогали?
— Не-а, как-то обошлось.
— Ну слава богу, — она вздохнула. — Правда, думаю, что его эти прихвостни очень скоро вернутся. Папа, когда вчера в командировку уезжал, сказал, что Яшку на днях выпускают.
— Как — выпускают? — опешил я и тут же поправился. — В смысле, ты же сама сказала, что его арестовали, обычно таких до суда держат.
Света даже не подозревала, насколько это был серьезный вопрос.
