Глава 10

Семьянин Кущев

Восьмидесятые стали временем перемен не только для страны, но и для Игоря Кущева. Двадцать девятого октября 1982 года Игорь Кущев и Анна Ситникова поженились. Двадцать девятого июля у Игоря и Ани родилась дочь Катя, которая, без преувеличения, станет его ангелом-хранителем. После размена квартиры на Алексеевского Кущевы получили две квартиры: в переулке Фабричном, дом 10, куда переехали молодожёны, и на улице Мира, дом 3, куда переехала мама Игоря.

Переулок Фабричный проходит от улицы Большой Чернавской до улицы 20-летия ВЛКСМ (Поднабережной) и известен как заповедный уголок Центрального района. Фабричный, или Фабричка, основан суконными фабрикантами Гардениными. Краевед Павел Попов, изучив кирпичную кладку здания и архивные планы города, доказал, что именно дом № 10 является самым старым из жилых домов Воронежа. Построен в 1720–1740-х. Гарденины в последней четверти XVIII века полностью переехали в новый дом № 12, а в старом разместили ткацкое производство.

В XIX веке гарденинские усадьбы занимали социальные учреждения. В доме № 10 располагалась школа кантонистов, военнообязанных солдатских детей. В доме № 12 разместили больницу, в соседних зданиях устроили инвалидный и воспитательный дома. Затем в доме № 10 разместили полуроту военных арестантов, отсюда название Полуротка. В последних годах XIX века здание передали под арестантское исправительное отделение. Старейшую часть дома, которой не коснулись преобразования, отвели под домовую церковь в честь святителя Митрофана.

После революции оба старинных дома оказались на грани уничтожения. Их едва не растащили на кирпичи. В начале 1920-х рабочий железнодорожных мастерских Мироненко бродил по городу в поисках жилья и нашёл пустую Полуротку. Он поставил перегородку, печку и остался жить. Вскоре дом № 10 стал многоквартирным жильём для рабочих. В конце 20-х в доме сделали перепланировку и капитальный ремонт. Только в 1927 году к благоустройству подключились городские власти. Он стал обычным многоквартирным домом.

С 1983 года там жили Игорь, его жена Аня и их дочь Катя. К этому времени Игорь ушёл из НИИ связи и окончил политех. Если он хотел связать свою жизнь с музыкой, то нужно было искать работу в этом направлении. Игорь решил устроиться в филармонию, которая располагалась на площади Ленина, дом 11. Находится она там и по сей день.

Прежде чем переходить к профессиональным делам Игоря Геннадьевича, я хотел бы, чтобы его дочь Катя рассказала о первых детских впечатлениях. Это и позволит освежить взгляд на героя, и вообще внесёт новые краски в биографию.

ЕКАТЕРИНА ХАРЛАМОВА

Самое первое воспоминание, не помню, сколько мне было: папа вёз меня в коляске по набережной, но это точно я была маленькая. Он накрывал капюшон коляски, а мне это не нравилось, и я плакала. И он не мог понять, что мне надо, а мне хотелось на небо смотреть, я это чётко помню. Он со мной гуляет по набережной, там же мы жили рядом, и не поймёт: «Ну что тебе, попить? Чего ты кричишь?» А мне просто не нравилось, что не видно неба, закрывает капюшон. Это самое первое яркое, что я помню. Несколько месяцев мне было, думаю.

Потом у меня в памяти, естественно, осталась поездка в Новомосковск. Потому что я тогда ещё так далеко не ездила. А это с папой. И когда мы приехали, я просто влюбилась в его родной город, учитывая его красоту. Такой маленький коммунистический городок со своей историей. Там всё так тихо и спокойно. И парк шедевральный, мне кажется, его за весь день не обойдёшь. Мы там катались на велосипедах. И что я запомнила: там по всему периметру ездил детский поезд, но выглядел как настоящий. То есть железная дорога, тебя там встречают контролёры, в форме. Это было так интересно, и такая яркая поездка. Ещё колесо обозрения. Папа думал, что я испугаюсь, а я не испугалась. Это был второй класс, мне было восемь лет. У меня даже осталась фотография из Новомосковска, где мы в парке гуляли. Потом, это было намного раньше, он мне привёз из командировки из Дагестана велик, которого не было ни у кого вообще. Тогда была «Бабочка», а он мне привёз пацанячий такой велосипед конкретный, мне все завидовали. Такой жёсткий. Типа «Орлёнка». Продвинутый такой.

Игорь Кущев и для меня открылся с новой стороны. Особенно поразила его мудрость в отношении воспитания детей.

ЕКАТЕРИНА ХАРЛАМОВА

Папа – мой лучший друг. Я ему рассказываю практически всё. И никогда его не обманываю, то есть я ему не боюсь сказать правду, это очень важно. То есть у него есть дар воспитывать детей и располагать к себе. Не каждому дано. Он никогда меня не ставил в угол, не то что ремень. Он со мной просто проводил беседы. Иногда я плакала от этих бесед. Но папа умеет внушить. Но я очень благодарна за воспитание. Он меня многому научил, многое дал. Всегда меня поддерживал и поддерживает. Благодаря ему я избавилась от многих своих сомнений, страхов, это очень большая поддержка в жизни. Я могу сказать, что мой папа – самый лучший. У меня так не получается воспитывать детей, иногда приходится дать по попе. Всё дело в мудрости, в умении доносить. Я не пользуюсь таким авторитетом. Отец для меня авторитет, я прислушиваюсь к каждому его слову. Если он сказал так, значит, так оно и есть. Каждое его слово – истина. Иногда доходит только через время, и тогда я звоню ему. Я никогда на него не обижаюсь, даже когда заканчиваю диалог и ему кажется, что я обиделась, я просто больше не вывожу. Но это вот так по детству, по воспитанию.

А вот эпизод интересный из 1986 года.

ЕКАТЕРИНА ХАРЛАМОВА

Может, годика три мне было. Я очень любила сладкое. И я соль перепутала с сахаром и зачем-то себе насыпала в рот. Вот почему я соль до сих пор не люблю. Я лучше недосолю. И мама кричит на меня, ругается, а папа меня схватил. Я просто помню эту реакцию. Он меня под мышку хватает и промывает мне рот. То есть он мне оказывает помощь. Мама орёт, он: «Чего ты орёшь, это же ребёнок, ну ты что?!» То есть он всегда за меня заступался. Даже в такие моменты: казалось бы, я виновата, а вот так… Это я тоже помню.

Помню, как на одном празднике, это в доме его мамы на улице Мира, где потом папа жил после развода с моей мамой, тоже было какое-то застолье. А я любила минеральную воду, а на столе была водка в стакане. И я бегала, бегала вокруг этого стола. Мне вроде было четыре года. И я её – раз, но не успела глотнуть. Я стакан ставлю, не пойму, у меня всё горит. Поэтому я тоже водку не пью, я её на дух не переношу по запаху. Видимо, в детстве всё попробовала (смеётся). Я к тому, что папа никогда не ругал. Он меня сажал за стол переговоров. И объяснял, причём так доступно, что у меня больше не возникало никаких вопросов.

Эпизод из 1996 года, связанный с одним взрослым разговором.

ЕКАТЕРИНА ХАРЛАМОВА

Ну, например, мы жили на Низах, то есть чуть ниже, у нас вообще «под Богом», мы жили во дворе храма, там люди нормальные. А вот пониже – там были как раз наркоманы. Это был тот период, когда наркомания расцветала. И мне было 13 лет. Тогда родители уже вместе не жили, но с папой мы виделись почти каждый день. Если не папа приходил, то я к нему из школы приходила на Мира, 3.

И был у нас с ним разговор, он сам его затеял. Он сказал: «Дочка, понимаешь, сейчас кругом наркотики. Я тебе не запрещаю. Я тебе сразу говорю, что я тебе не запрещаю, но ты должна знать о последствиях». И начинает, как профессор (а мне 13 лет), так научно рассказывает. Говорит: «Давай посмотрим. Какой у нас главный орган в организме?» Я говорю: «Мозг». – «Правильно. Так вот, смотри, у нас что происходит? Мозг каждый день в нужном количестве вырабатывает эндорфин. Если происходит какая-то стрессовая ситуация, ну или ты катаешься на аттракционе резко, у тебя вырабатывается адреналин, одновременно эндорфин, мозг его выделяет в чуть большем количестве. Соответственно, получается такое своего рода удовольствие. Что делает наркотик? Он заставляет мозг дать нужное количество этого эндорфина для получения вот этого удовольствия. А что происходит впоследствии? Мозг без наркотика не выделяет эндорфин ни в каком количестве. Отсюда у наркоманов начинаются ломки, зависимость и так далее и тому подобное». И потом мне объяснил: «Понимаешь, не бывает безобидных “один-два раза”. Это целая система. Ну, ты раз попробовала – не поняла, возможно, тебе скажут: “Да ты не поняла. Давай ещё”. То есть ты не должна слушать то, что тебе говорят. Ты должна понять, что люди, которые этим занимаются, – это уже не личности. Это зависимые люди. Ну, своего рода такие киборги, которые зависимы от дозы, и у них нет другого смысла в жизни, кроме как найти эту дозу. Потому что они без неё жить просто не могут. Там уже теряются все семейные ценности – то есть мама, папа, ребёнок. Такому человеку что нужно прежде всего? Проснуться – и бегом заморочиться, найти ходы, выходы, деньги и как приобрести». Он мне так хорошо это всё объяснил, что когда возникали вопросы «покурить план» среди ровесников постарше, 15–16 лет, я на них смотрела, я вообще даже сигареты не курила. То есть я была единственным ребёнком-подростком в своём дворе, которая не курила вообще и не пила. Кстати, я первый раз пиво попробовала в 16, и мне не понравилось. Но 18-летие я отметила.

А касаемо наркотиков – для меня это всегда табу, и я к людям этим отношусь несерьёзно. Я понимаю, что это больные, зависимые люди, но отношусь к ним с опасением. Как мне папа когда-то объяснил, так мне это в жизни очень-очень помогло. У меня никогда не возникало никакого желания ни в коем случае. У нас есть такие люди, и я их знаю, и я задавала папе вопрос: «А как мне быть с этими людьми? Вот они идут, и я иду, и они говорят: “Катя, постой с нами”». Папа говорил: «А очень просто. Скажи: “Ребята, я рада вас видеть, но я очень спешу. Давайте в другой раз”». И вот эта дежурная фраза у меня всегда была. То есть я говорила, чтобы не обидеть: «Ребята, здравствуйте. Мне очень надо, я спешу».

Я наблюдаю, сколь крепка связь между отцом и дочкой. Катя вообще редкий уголок стабильности в довольно беспокойной жизни Игоря Кущева. С 90-х и по сей день она сама для него ангел-хранитель.

ЕКАТЕРИНА ХАРЛАМОВА

Папа много для меня в жизни значит, я не могу это всё так рассказать, что в душе, выложить. Я на своём языке, а то, что испытываю, – это совсем другое. Мне трудно представить свою жизнь без него. Просто не могу. Я вообще каждому ребёнку на этой земле желаю такого отца, потому что, ну, есть примеры. Я вижу, у меня друзей много, родственников, я с их отцами общаюсь. Дяди мои, но это не то. Папа, ему вот сейчас 64 года, а он всё равно молодой душой, и он к себе располагает, не отдаляет, не даёт вот эту дистанцию или субординацию: «Ты должна меня уважать, я старше тебя». Такого нет. Нет. Всё очень просто. Все разговоры очень простые, они очень разумны, они грамотно построены, но доступны. И он меня никогда не отшвыривал, типа «Я твой отец, ты поняла меня?».

Ну и определённые выводы.

ЕКАТЕРИНА ХАРЛАМОВА

Жизнь меняется, мы меняемся. Вот как оно выглядит. Для кого-то папа – великий музыкант, легенда, есть фанаты определённые. Для меня это не просто достойный музыкант. Я выросла на его творчестве, я не знаю гитариста лучше его. Я слышу его, слышу его гитару, подачу. У меня любимая песня папина была, он не знает этого: «Знаю тебя, от этого страдаю. Знаю тебя, скажи мне лишь одно: какая дорога нас с тобою разлучает от дома до школы и кино». Хотя он мне «Катя-Катенька» написал, но у меня эта любимая песня.

В главе 19 читатель сможет ознакомиться с воспоминаниями Екатерины Харламовой о группе «Сектор Газа».