Синедрион судит Иисуса

Иисуса повели сперва к тестю первосвященника по имени Анна. Этот семидесятилетний старик в прошлом году тоже был первосвященником. В его руках находилось все управление религиозными делами, а его зять Каиафа был первосвященником только по названию. К тому же они жили рядом.

Иоанн незаметно присоединился к толпе, которая вошла на двор Анны. А Пётр остался ждать за воротами. Немного погодя Иоанн вышел к нему и сказал служанке-привратнице:

– Впусти этого человека. Я его знаю.

Но женщина медлила впускать Петра, пристально рассматривая его.

– А он не из учеников этого Иисуса? – спросила она.

– Нет! Что ты! – торопливо ответил Пётр и прошёл через ворота.

Во дворе горел большой костёр. Ночь была холодная, и стражники, которые привели Иисуса, а также слуги Анны стояли около огня и грелись. К ним присоединился и Пётр. Он дрожал не только от холода, но и от страха за Учителя.

Одна из служанок, сидевших у огня, вгляделась в него и тоже спросила:

– Ведь ты, кажется, из Его учеников?

Все обернулись к Петру.

– Нет! – вскричал он. – Ты ошиблась. Я никогда не был Его учеником.

Между тем время шло. Анна спал, а слуги не решались его разбудить. Прошёл целый час. Толпа людей расположилась во дворе дома и вела тихие разговоры. Связанного Иисуса оставили до времени в покое.

Один из слуг первосвященника, родственник Малха, подошёл к огню и увидел Петра.

– Эй, да ты же ходил всюду с Назареянином, – сказал он. – Я тебя видел с Ним там, на горе.

Все снова посмотрели на Петра.

– Клянусь тебе всем святым, – воскликнул тот, – никогда я не был с Ним! Бог свидетель…

С этими словами Пётр протянул руку к небу. Взгляд его случайно упал на крыльцо дома, где стоял связанный Иисус. Учитель пристально и кротко смотрел на него. Глаза их встретились, и в этот миг в углу двора громко запел петух.

Пётр сразу вспомнил вчерашние слова Иисуса: «Не успеет петух пропеть, ты трижды отречёшься от Меня». Невыносимо тяжело стало на душе у него. Он вышел со двора и горько заплакал.

Наконец проснулся хозяин дома, и связанного Христа повели к нему.

Анна оглядел Его с ног до головы. Он был очень доволен тем, что Иисус наконец попал к ним в руки.

– Скажи, что за учение Ты проповедовал, – велел он.

– То, что Я проповедовал, Я говорил миру явно, – ответил Христос. – Я учил в синагогах и в храме, куда сходятся иудеи, а тайно никому ничего не говорил. О чём же ты спрашиваешь Меня? Спроси тех, кто слышал моё слово. Некоторые из них находятся здесь, в твоём доме.

Как только Иисус произнёс это, один из стражников, стоявших рядом, размахнулся и ударил Его по щеке.

– Разве так отвечают первосвященнику? – вскричал он.

– Если Я ответил дурно, – кротко сказал Христос, – то поправь Меня. А если хорошо, то за что ты бьёшь Меня?!

После этих слов Он замолчал и более не отвечал ни на какие вопросы.

Напрасно хитрый Анна старался получить от Него хоть какое-то признание, которое могло бы послужить обвинением на суде. Иисус молчал, и Анна с досадой велел отвести Его к первосвященнику Каиафе.

Каиафа был тот самый пророк поневоле, который сказал когда-то своим единомышленникам: «Лучше одному человеку умереть ради народа, чем если бы весь народ погиб из-за одного человека».

На рассвете Каиафа послал за членами синедриона, старейшинами и священниками. Собравшись в его доме, они приготовились вершить суд над Иисусом. Во все стороны, по всему Иерусалиму были разосланы служители, которые должны были искать свидетелей и обвинителей.

К утру свидетелей собралось достаточное число. Они выходили по одному перед членами судилища и давали свои показания. Но всё, что они говорили против Иисуса, не могло быть серьёзным основанием для смертной казни.

Например, двое свидетелей рассказали, что Иисус говорил о храме Божием. Однажды Он сказал при всём народе: «Вы разрушите храм, а Я снова создам его в три дня». Никто тогда не понял, что Он сказал это о Себе – о храме Своего тела, Своей человеческой плоти. О том, что Его убьют, но через три дня Он воскреснет.

Свидетели же обвинили Иисуса в том, что Он якобы призывал разрушить храм.

– Что же Ты ничего не отвечаешь на это? – спросил первосвященник. – Слышишь, что они свидетельствуют против Тебя?

Но Иисус продолжал молчать и будто не замечал никаких вопросов и обвинений. Лишь когда Его прямо спросили: «Скажи нам, Ты ли Христос?» – Он кротко ответил:

– Если Я скажу вам «да», вы не поверите Мне. Если же Я спрошу вас, как вы сами думаете, то вы не ответите Мне и все равно не отпустите.

Он сказал так потому, что многие члены синедриона в глубине души понимали: Он действительно Христос. Но признать этого они не могли. Ведь это значило бы признать и Его власть над ними, иудейскими начальниками. А на это члены синедриона никогда бы не согласились из-за своей гордыни.

Каиафа встал со своего места и подошёл к Иисусу. Он воздел к небу руки и произнёс:

– Заклинаю Тебя Богом Живым, ответь нам: Ты ли Христос, Сын Божий?

– Я. Ты сам это сказал, – смиренно ответил Иисус. – Я и более скажу: отныне Сын Человеческий воссядет на престоле славы Божией. Увидите Его, идущего на облаках небесных.

Каиафа с ужасом отшатнулся и начал в исступлении рвать на себе одежды.

– Слышали?! Вы слышали?! – вскричал он. – Чего же нам больше? Каких ещё свидетелей, когда этот богохульник Сам называет Себя Сыном Бога! Смерть Ему! Смерть богохульнику!

Остальные члены верховного судилища вскочили со своих мест и тоже закричали со злобой:

– Смерть Ему! Достоин и повинен смерти!

Стражники, стоявшие тут же, накинулись на Иисуса и с побоями повели Его в другое помещение. Там они продолжили бить Христа, плевать в Него и всячески издеваться. Даже придумали себе такое развлечение: подходили к Нему сзади, били, а потом глумливо говорили:

– Если ты Христос, то скажи, кто ударил Тебя!

Связанный Иисус молча, со смирением переносил все оскорбления, издёвки и побои. Это были Его первые шаги на пути жертвенных страданий и крестного мученичества.