9. Нервы лечить надо

Мне снова стыдно за то, что я сорвалась на маму, что я угрожала и кричала.

– Тань, сфотографируй мне мой коллаж с внуками.

– Зачем?

– Людмиле отправлю, она просила.

Кажется, я поторопилась с выводами, когда решила, что многомесячная эпопея с фотографиями в рамочках на стене завершилась.

Дочь специально приехала из краевого центра, чтобы привезти бабушке большую фотографию —50 х 60, как оказалось, в нашем маленьком городке не печатают. Вчера она оперативно замерила стену, ввинтила шурупы и развесила рамки с фотографиями.

И вот теперь эту стену нужно сфотографировать и отправить в Вайбере тётке, которая на самом деле ничего не просила. Откуда я знаю? Все просто. Год назад, когда мы въехали в новую квартиру и первым делом заказали кое-что из мебели, мама так красноречиво описывала свои новые интерьеры по телефону, что сестра не выдержала и попросила:

– Ну, ты хоть фото отправь.

И началось…

Фотографировать нужно было все, что покупалось в дом. Снимки должны были быть хорошего качества – такие, как на сайтах, где мама рассматривала европейские интерьеры. Я делала снимки на свой старенький пятый айфон и отправляла маме на Вайбер. Мама критически рассматривала и сообщала, что фотографии не годятся – качество не то, и нужно, чтобы в кадр попала вся комната целиком вместе с цветами и мебелью.

Я фотографировала комнату по частям и снова отправляла на Вайбер.

– Не надо по частям, надо, чтобы все было на одном снимке, – спокойно говорила мама.

– Мама, это у человека угол зрения 180 градусов, а у фотообъектива в два раза меньше.

Я рисовала на бумажке, что такое фокусное расстояние, как образуется угол обзора. Объясняла, что даже если бы у меня был дорогущий широкоугольный объектив, он все равно бы не справился с задачей в маленькой комнате с неравномерным односторонним освещением из окна.

Мама снова выслушивала серьезно и спокойно, а потом спрашивала:

– Так ты сфотографируешь?

После пятой-шестой просьбы в день я взрывалась.

– Чего ты кричишь, – удивлялась мама. – Ты бы лучше сфотографировала.

Если маме что-то взбредёт в голову, то она будет повторять это каждые 10—15 минут день, неделю, месяц. Я вспоминаю, что у родителей в доме всегда орал телевизор – теперь я понимаю почему. Отец так защищался. Включил погромче: «А? Что? Да ну тебя, не мешай, я смотрю». Я ловлю себя на мысли, что тоже хочу спрятаться за телевизор.

Через несколько дней я не выдерживаю и звоню тетке.

– Да господи, – смеется она, – щелкни, что получится, и не мучайся.

– Делала, маме не понравилось.

В общем, тетка пообещала, что фотографий просить не будет. Если надо, попросит прямо у меня, но чтобы мама была не в курсе.

А маме по-прежнему нужны были фотографии. Когда я срывалась и начинала кричать, она спокойно отвечала:

– Да я тут при чем? Мне-то что? Это Люда просит, ей надо.

И вот теперь нам потребовалось сфотографировать коллаж.

– Только так, чтобы все фотографии вошли и цветы, – инструктирует мама. – И окно.

Дочь смотрит на мое выражение лица и говорит:

– Мам, иди, я сделаю.

Фотографирует на смартфон и отправляет бабушке. Та недовольна – не все цветы вошли, в кадр не попали окно и тумбочка, которая стоит у противоположной стены.

– Ну, извини, больше никак, – улыбается дочь.

– Темная сильно, плохо видно, – критикует бабушка. – Тень какая-то возле окна.

– Освещение у тебя в комнате такое.

– Светлее надо, – упрямится та.

Дочь поднимает на снимке экспозицию и снова отправляет его бабушке. Та смотрит и сосредоточенно молчит.

– Вот видишь, мам, а ты волновалась, – улыбается дочь. – Все в порядке.

Что-то подсказывает мне, что нет, не в порядке. Я провожаю дочь до автовокзала и возвращаюсь домой.

– Таня, сфотографируй мне стенку с фотографиями.

– У тебя уже есть фотография.

– Она нечеткая. Вот в Интернете же хорошие фотографии, смотри, я скачивала. Четкие. А эта нет.

Я начинаю подозревать, в чем дело. Обстановка комнаты со всем ее «жизненно необходимым» хламом, вывезенным из деревни, никак не дотягивает до европейского интерьера с интернет-картинки. И тут не поможет даже профессионал с навороченной камерой.

– Отправляй эту или мы снова поругаемся.

– Да на ней ничего не видно. Цветы не вошли, лица на фотографиях не четкие.

Мечты и реальность. Интерьер комнаты явно не дотягивает до уровня студийной интернет-картинки

Мама пальцами на планшете раздвигает снимок, увеличивая его в десятки раз, лица в рамках расплываются. А, так мы хотим, чтобы на фотографии была вся комната целиком, но при этом лица на маленьких квадратиках при увеличении были четкими?

– Ну вот же на всех фотографиях лица видны, – упрямо говорит мама, рассматривая исходники фотографий каждую по отдельности. – А когда все вместе на стене – не видно.

Чудесно! Как ей это объяснить?

– Мама, ты можешь мне просто поверить, что это невозможно.

– И надо, чтобы фикус и шефлера вошли, – спокойно продолжает мама.

Я взрываюсь:

– Я сейчас вызову строительную бригаду и мы снесем к чертовой матери в этой квартире все стены! Тогда я смогу отойти на 15 метров, чтобы сфотографировать твою стену так, как ты хочешь.

– Нет, стены мы сносить не будем, – рассудительно говорит мама, словно я предложила ей что-то совершенно обычное.

– Если ты ещё раз попросишь сфотографировать свою чёртову стену, я сниму с неё все эти фотографии и вместе с рамками сожгу на помойке! – ору я.

Мама смотрит обиженно:

– Неужели нельзя просто сфотографировать.

– Ты опять?

Я резким движением скидываю со стула какие-то тряпки, сдвигаю мамин хлам на столе и лезу наверх. От резких движений боль стреляет в оба колена. Уже стоя на столе сообщаю:

– Шурупы выкручивать не буду – будешь на них любоваться всю жизнь!

– Не надо, – жалобно просит мама.

– Что не надо?

– Я больше никогда ни о чем тебя не попрошу, – в голосе слезы.

– То есть ты больше не будешь просить меня сделать фотографии?

– Я отправлю ту, которую мне внучка сделала.

– Отправляй! Прямо сейчас – я жду!

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание – словно кто-то сжимает руки на моей шее.

Мама медленно, очень медленно – ей редко удается попасть с первого раза на нужную кнопку – открывает Вайбер и отправляет снимок. Только после этого я спускаюсь со стола и собираю раскиданные по полу тряпки.

Мама насуплено молчит, наблюдая за моими действиями. Потом сообщает:

– Тебе нервы лечить надо. В кого ты такая психованная?

Я ухожу и со всей силы хлопаю дверью.

Опять психую до поздней ночи, пью пустырник, выпиваю несколько чашек кофе. И только потом начинаю работать.

До утра мне нужно написать хотя бы пару постов в соцсети для учебного центра. Что там по плану? Первый – как организовать своё время и пространство, чтобы работать продуктивно. Второй – о том, как правильно ставить цели, чтобы они работали. Я вижу в этом злую иронию. Какие у меня могут быть цели? У меня нет даже времени и пространства.

– — –

Если бы у меня еще тогда хватило мужества написать об этом в социальных сетях! Да, я получила бы сотню сообщений о том, что мне надо лечить нервы, что нельзя так вести себя с мамой – она же моя мама! Но нашелся бы человек, который бы написал: «Таня, это деменция! Да, деменция может быть такой! Да, больные с деменцией упрямы и настойчивы. Не пытайся ничего объяснить, это бесполезно». Сколько нервных клеток я бы тогда сохранила! Скольких ошибок бы избежала! Но тогда я не решилась опубликовать свои записки. Мне было стыдно.