29. В поисках детства

Чем больше я узнаю о деменции, чем больше смотрю документальных видео, читаю форумы, тем мрачнее мои мысли о будущем. Я понимаю, что тот ад, через который я прошла – это еще не ад, и настоящий ад только впереди.

Четыре года я пыталась достучаться до маминого рассудка, подсовывала ей книжки, познавательные видео и медитации, пыталась объяснить, как работает мозг. И каждый раз это заканчивалась ссорой. Теперь я понимаю, что все было зря, что больной деменцией не запоминает содержание разговора, не слышит аргументов. Каким бы логичным больной ни казался, какие бы логические цепочки он ни выстраивал, вашу логику он все равно не услышит. Но он считывает и запоминает эмоциональный фон. А нашим эмоциональным фоном в последнее время стало раздражение друг на друга.

Я понимаю, что больше ничего не должна ждать от мамы, не должна надеяться на ее понимание и поддержку. Все что я могу – это найти ресурс внутри себя. Ресурс, который мне поможет сохранить ясность рассудка и не впасть в отчаяние. И я в который раз просматриваю отдел психологии на Литрес.

Стефани Штайн «Ребенок в тебе должен обрести дом». Кажется, это подойдет.

Стефани Штайн – психотерапевт-практик, и у нее очень интересный подход. Раздражаешься? Кричишь? Впадаешь в отчаяние? Ищи причины в своем детстве. Прорабатывай их, вспоминай ситуации, когда маленькой ты чувствовала себя незначимой, неважной, ненужной, растерянной. Все наши негативные реакции на окружающих, по ее мнению, – это по сути механизм самозащиты обиженного в детстве внутреннего ребенка. Нужно найти эти моменты, проработать их. А также найти своего солнечного ребенка, то есть там же, в своем детстве, найти и свой внутренний ресурс.

Я вторую неделю работаю с этой книгой и понимаю, что что-то идет не так. Я тщательно перебрала все свои воспоминания детства – каждое из них. Все, что я помню, начиная с 2-3-летнего возраста. И все, что я нахожу в этих воспоминаниях – это одиночество, заброшенность и пустоту внутри меленькой девочки-меня. До четырех с половиной лет я вообще не могу вспомнить маму! Словно ее вообще не было в моей жизни. Ни лица, ни голоса, ни даже ощущения ее присутствия рядом. Позже помню – чуть-чуть, урывками, но как-то холодно, серо, без внутреннего тепла. Не ее присутствие, а общий фон – мамина усталость, раздражение, страх.

Черт возьми! Я же всю жизнь была уверена, что у меня было счастливое детство. Куда оно подевалось?!

Я снова смотрю документальные фильмы, читаю форумы и обнаруживаю, что многие люди, которые ухаживают за родителями с деменцией, признаются, что не могут вспомнить из своего детства ничего светлого и доброго о них.

И я, наконец, понимаю, что это фокусы мозга. Это наш мозг так защищает нас от чувства вины! Действительно, зачем чувствовать вину по отношению к человеку, который не сделал тебе ничего хорошего?

Но, защищая нас от разрушающего чувства вины, блокируя светлые воспоминания детства, мозг одновременно лишает нас ресурса, без которого мы теряем радость жизни.

Я в очередной раз вспоминаю свою коллегу Веру. Вроде, интересный, талантливый человек, художник, но она всегда выглядела такой вялой и безжизненной! Без искорки в глазах, без тепла, без воли. Я всегда невольно старалась держаться подальше от таких людей, общаться с ними только в рамках необходимости. А недавно она написал мне, что у нее умерла мама, за которой она ухаживала много лет. А у мамы была деменция. И вот после смерти мамы на нее буквально обрушились самые лучшие воспоминания ее детства и юности, связанные с ней. И эти, казалось бы, светлые и счастливые воспоминания не дают ей жить, все, на что она способна теперь – вспоминать, испытывать чувство вины и плакать.

Я перечитываю ее сообщения и, кажется, понимаю, что произошло. Через какое-то время после смерти матери ее мозг решил, что больше ей ничего не угрожает, и снова открыл ей доступ к лучшим воспоминаниям детства. И теперь она мучается чувством вины – за ссоры с больной мамой, за свое раздражение на нее.

Наши больные родители уходят, а ад после них остается с нами. Это значит, не нужно ждать их смерти, как избавления. От ада нужно избавляться уже сейчас.

Несколько недель на пределе усилий пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь хорошее, что у меня в жизни связано с мамой.

Зима, мама забрала меня из садика и топит печку. В промерзшем за день доме холодно, и я сижу на кухне в шубе и валенках. По мере того, как дом начинает прогреваться, мама постепенно расстегивает мне пуговки, снимает с меня шубу, валенки, теплый свитер. Почему я ничего не чувствую, вспоминая об этом?

Первый класс. Маме дали по знакомству в библиотеке книгу про Крокодила Гену. Не так-то просто было в то время заполучить такую книжку. Я уже умею читать, но я болею, у меня температура.

– Давай, я тебе почитаю книжку. Только обещай, что потом, когда поправишься, ты ее еще раз прочитаешь сама, – говорит мама.

Я обещаю. Мы лежим в кровати, и мама читает мне про Крокодила Гену.

Я помню слова и события, но из них словно вынули душу. Я не чувствую маминого тепла. Она рядом, она читает мне книжку. Но я ее не чувствую.

Мне лет 6, мы с мамой стоим на остановке, ждём автобус. На маме черное трикотажное платье с яркими красными цветами – мое любимое. Резко налетает туча, начинается дождь. Мама тянет меня за руку в ближайший дом и просит приютить нас на время.

Старый побитый годами домишка, внутри грязь, бардак, нетрезвая женщина. Дыры в стенах, через которые в дом закатывается град. Большие круглые градины по размеру чуть меньше, чем куриное яйцо. Больше никогда в жизни я не видела такой крупный град.

Мы сидим на скамье у стены в крошечной грязной избушке, мама протягивает мне на ладони круглый белый комок. Что я чувствую? Ничего. Я сама, как этот белый снежный комок, замерзла и съежилась в полном одиночестве. Со мной рядом мама, но я одна.

У меня внутри больше нет детского ресурса, на который я могу опереться. Есть только маленькая девочка с дырой внутри.

Что там у Стефани Штайн? Все наши негативные реакции на окружающих – это по сути механизм самозащиты обиженного, несчастного и одинокого внутреннего ребенка.

Нет, это не сон разума рождает чудовищ. Это игры разума рождают чудовищ. Такие страшные фокусы творит с нами наш мозг.

– — –

Я проработала свое чувство вины. Неужели не смогу вернуть свои детские воспоминания! Ведь теперь, когда нет чувства вины, мой мозг должен понять, что эти воспоминания мне ничем не угрожают. Но они могут дать ресурс, чтобы жить. Черт возьми, я верну себе свое детство!