03:51

 

Мысли неслись вскачь. Телефон Йенса — у Торстена. Значит, это всё-таки он напал тогда, в палате. Как теперь себя вести? Притвориться, будто ничего не заметил…

— Что такое? — Торстен мгновенно насторожился. — Чего уставился?

— Я… — Поздно. Притворяться бессмысленно. — Откуда у тебя этот телефон? Он принадлежит Йенсу.

Торстен пожал плечами.

— Нашёл. У меня аккумулятор сдох, вот и пригодился.

Он забрал телефон — спокойно, по-хозяйски, даже не спрашивая.

— Нашёл… — Тон Франка не оставлял сомнений. — Он был при мне, когда меня оглушили. А после исчез.

— Ну и? Значит, тот, кто тебя вырубил, прихватил его. А потом обронил.

Обронил. Как можно в кромешной темноте потерять телефон, который светит тебе под ноги? Франк стиснул зубы. Но провоцировать Торстена сейчас означало нарваться. К этой минуте он считал его способным на что угодно.

— Странное совпадение, — только и сказал он.

Торстен шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и упёр руки в бока. Ладонь наполовину заслонила экран, и вокруг сразу стало темнее.

— К чему клонишь, Фрэнки?

— Ни к чему. Просто удивляюсь.

— Удивляется он. И наверняка опять решил, что это я тебе врезал. Угадал?

— Согласись, выглядит всё это…

— Ни хрена я не должен с чем-то соглашаться! — Торстен рубанул воздух ладонью. — Ничего. Вообще ничего.

Голос дрожал от бешенства. Франк отступил.

— Хватит. Знаешь что, святоша хренов? Я тебя из резиновой горы вытащил, пока ты не задохнулся. Вызвался помочь. А ты вцепился в паршивый телефон. — Он сплюнул в темноту. — Выкручивайся сам. У меня свои баллы.

— Ну да. Ты вызвался помочь. После того как стащил стетоскоп. И флаг. Блестящая помощь. Премного благодарен.

Торстен замолчал. Смотрел на него долго, не мигая. У Франка свело мышцы. Но Торстен лишь кивнул — медленно, будто что-то для себя решив.

— Ладно. Вали, Фрэнки. Удачи с последним заданием. А если решу его я — балл лучше выброшу, чем тебе отдам.

— Об этом не тревожься. Это было бы первое задание, которое ты решил сам.

Франк пожалел о сказанном ещё прежде, чем договорил, но слово уже сорвалось. Он уловил лишь мелькнувшую тень — кулак впечатался в щёку, зубы с хрустом сомкнулись. Удар отбросил его вбок, и он рухнул плечом на бетон.

Застонал. Не сразу сумел прийти в себя. Сверху сквозь зубы долетело «сволочь», и темнота вокруг сомкнулась. Торстен ушёл.

 

Снова один. В ледяном гулком подземелье. Что ж, пусть так. Лучше так, чем держать за спиной человека, которому нельзя довериться.

Превозмогая боль, Франк оттолкнулся от пола и сел. Ощупал лицо. Щека саднила нещадно, но кулак прошёл мимо сломанного носа. Хоть в этом повезло.

Теперь он не сомневался. Это Торстен напал на него в медпункте. Сломал нос. Забрал телефон. А он, Франк, по собственной наивности едва не привёл его прямиком к Йенсу.

Йенс.

Балл за признание. Если у Торстена его нет — если ему помешали раньше, чем он успел отнять, — значит, балл по-прежнему при Йенсе. Найти его и решить следующее задание. Тогда всё ещё может обойтись.

Голос внутри шептал, что так нельзя. Но шёпот был тихим, едва различимым. И Франк предпочёл его не расслышать.

 

Подняться удалось не сразу. Он огляделся. За спиной помещение затопила густая, почти осязаемая чернота — силуэт шлюзовой двери полностью в ней растворился. Лишь впереди, в коридоре, тлел слабый желтоватый отблеск.

Тот самый коридор, от которого отходила комната Йенса. Тот самый, куда скрылся Торстен.

Что если он открывает все двери по пути…

Франк тронул кончиком пальца припухшую щёку и двинулся вперёд.

Йенс. Балл. Два слова, вокруг которых теперь вращалось всё.

Дверь за дверью он продвигался на ощупь, считая про себя. Когда до нужной комнаты осталась одна, вдруг сообразил: он понятия не имеет, как этот балл выглядит. В такой темноте искать его — занятие почти безнадёжное. Но попытаться он обязан.

Остановился у двери. Прислушался. Слева — шорох и торопливый перестук крысиных лап. Справа — далёкий писк. Больше ничего. Прижал ухо к створке. Тишина.

Действовать быстро. Если Торстен внутри, шанс единственный — внезапность.

Надо было раньше подыскать что-нибудь, способное сойти за оружие. Поздно.

Ладонь легла на ручку. Вдох. Рывок — дверь распахнулась. Франк застыл в проёме, пригнувшись, готовый к броску.

Темно. Тихо. Никого.

Он скользнул внутрь, бесшумно потянув дверь за собой, и привалился спиной к стене. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле.

Когда стук утих, он уловил звук. Тихое, хриплое, скрежещущее дыхание. Йенс. Несколько шагов по прямой. И, быть может, в его кармане лежала вещь ценою в человеческую жизнь.

Я хочу уберечь балл от Торстена. Просто уберечь. Если он вообще ещё при нём.

Шаг. Ещё один. Бесшумно.

Если Йенс очнётся и станет ясно, что он переживёт эту ночь, — верну. Непременно. Я не Торстен.

Из темноты навстречу всплыло лицо Лауры. В мягких, родных чертах страх прорезал глубокие борозды. Глаза — те, что умели лучиться беззаветной радостью, — были распахнуты в немом ужасе. Она тянула к нему руки, губы складывали беззвучные слова, которых он не мог разобрать. Оглядывалась через плечо — затравленно, раз за разом — и снова смотрела на него, умоляя.

Носок ботинка ткнулся во что-то мягкое. Видение растаяло. Франк наклонился, нащупал предплечье Йенса, опустился на колени. Пальцы легли на сонную артерию. Пульс едва уловим, но сердце билось.

— Йенс, — выдохнул он шёпотом.

Тишина. Повторил громче. Ни движения, ни отклика. Осторожно провёл ладонью по спине к повязке. Ткань влажная.

Сколько он ещё протянет с такой кровопотерей? В таком холоде? Часы, может, только часы. А потом балл ему уже ни к чему.

Рука скользнула ниже, к карману тонкой куртки. Ощупал снаружи. Пусто.

Балл ему нужен, — резко одёрнул внутренний голос. Первый балл спасает не его жизнь. Он спасает его семью.

Неужели я в самом деле собираюсь это сделать? Обокрасть тяжелораненого? Отнять последнюю страховку для его близких?

Рука отдёрнулась.

Страховку, которую он когда-то купил предательством, — нашептал второй голос, тёмный и вкрадчивый.

А теперь ты ещё и оправдание себе придумываешь. Первый — жёсткий, трезвый.

Внутри разлилась незнакомая пустота. Его не просто выдернули из привычной жизни — он перестал узнавать себя самого. Где-то в глубине давно пряталась сторона, о существовании которой он предпочитал не знать. Лишь однажды она вышла на свет — тогда, когда они бросили Фестуса.

Тёмная сторона. Готовность ради собственной выгоды совершать поступки, от которых самому становилось жутко.

 

Грохот обрушился из коридора — прямо за дверью. Франк дёрнулся. Сердце зашлось.

Торстен? Или — того хуже — психопат?

— Франк!

Он замер, перестав дышать. Кто-то звал его по имени. Тихо, слабо — но достаточно отчётливо.

И почти сразу — снова:

— Помоги, Франк! Где ты?

---

 

Отправить