01:56

 

Франк не стал сворачивать в коридор с жёлтой линией — библиотека должна быть в противоположной стороне. Он двинулся вдоль стены, ведя пальцами по шершавому бетону, вслушиваясь в каждый шорох.

Топот крысиных лап давно слился с тишиной — за время рядом с Йенсом ухо привыкло и перестало его выделять. Но сейчас, когда слух оставался единственной опорой, темнота ожила: писк, шуршание, сухой скрежет коготков по камню.

Кое-где ещё угадывались зеленоватые ореолы дверных проёмов, но охватить пространство целиком они уже не позволяли.

Пальцы нащупали раму. Соскользнули к ручке. Щелчок — и он шагнул в черноту. Раз. Другой. Повернул направо, вытянул руки перед собой и шёл, пока ладони не упёрлись в стену.

Два метра, три. Ни стеллажей, ни книг. Не тот зал.

Через минуту он снова был в коридоре. Следующая дверь — та же пустота.

Он уже повернул обратно, когда из глубины коридора долетел звук, пригвоздивший его к полу.

Шаги.

Слева. Приближались быстро. До распахнутой двери оставалось шага два. Франк окаменел. Дыхание стало мельче, мельче — и затихло совсем.

У двери шаги замерли.

Кто бы ни стоял по ту сторону проёма — в трёх-четырёх шагах — он тоже слушал темноту. По виску Франка скатилась холодная капля.

Лёгкие горели. Тело требовало воздуха, а он стиснул челюсти, потому что один-единственный вдох мог стоить ему жизни. Мысли неслись, обгоняя одна другую.

Кто? Торстен? Психопат? Мануэла? Нет — шаги слишком тяжёлые, слишком грузные.

Выдать себя — значит погибнуть. Пусть пройдёт мимо. Франк обратил всё внимание на звуки за стеной. Тот, другой, тоже не двигался. Тоже затаил дыхание.

Струна внутри натянулась до звона. Грудь, горло, нос — всё пылало. Лёгкие разрывались, и боль поднималась неотвратимо, как вода в затопленном отсеке. Ещё мгновение — и он не выдержит.

Шорох. Шаг. Другой. Незнакомец удалялся.

Франк выждал до последнего предела и сдался. Разомкнул губы, беззвучно и жадно втянул воздух. Оставалось надеяться, что в коридоре этого не расслышали.

Ещё несколько минут он простоял не шевелясь. Тот мог быть рядом. Мог затаиться.

Вспомнилась армия. Ночные учения. Он не раз попадал в такое же положение: ночь, лес, небо затянуто наглухо. Темнота — хоть глаз выколи. Только слух и звериное чутьё на чужое присутствие.

Но самые жёсткие учения оставались игрой. Он это знал всегда — что бы ни случилось, настоящей угрозы нет. Сегодня всё было иначе.

Безумный мир. В армии, где его учили убивать, где он впервые примерил мысль о собственной гибели, он чувствовал себя защищённым. А смерть подстерегла его годы спустя — в обычной жизни, в бункерной тьме.

Мысли скользнули назад и зацепились за что-то. Образ, всплывший из глубины памяти. Мутный, расплывчатый, но важный — он чувствовал это всем нутром. Нужно сосредоточиться. Вспомнить то, что въелось в подкорку так глубоко, что четверть века не смогли этого стереть.

И вдруг — щелчок — всё встало на место.

Та команда. Ненавистная, проклятая команда.

Тревога РХБЗ!

Взводный выкрикивал её на каждом марше, снова и снова, без тени жалости. Все набрасывали плащ-палатки и натягивали резиновые противогазы, в которых нечем было дышать и от которых каждый становился похож на пришельца. Изощрённая пытка, которой, казалось, не будет конца.

Мысли рванулись вперёд. Задание. «Что защитит меня от РХБЗ?» Радиационная, химическая, биологическая защита. Вот что он силился вспомнить всё это время. Защитить могли только костюмы и маски.

Те самые, что висели на крючках под потолком во входной зоне бункера. Те, от которых шарахнулась Мануэла. Первое очко. Нужно туда — немедленно.

Он рванулся вперёд и через несколько шагов замер. Кафельная каморка с костюмами находилась в шлюзовой зоне — между двумя массивными дверями. По ту сторону двери, державшей их взаперти.

Как туда попасть?

Он заставил себя рассуждать. Если разгадка верна — а сомнений не осталось — значит, способ открыть дверь существует. Иначе задание лишено смысла.

Если только этот безумец не завёл игру в тупик. Не придумал задачу без решения — просто ради удовольствия наблюдать, как они бьются о стену.

Гадать бесполезно. Что угодно лучше, чем стоять в ледяной темноте. Нужно действовать.

Обратная дорога заняла вдвое больше. Каждые несколько метров Франк замирал и вслушивался — шаги? чужое дыхание? — и двигался дальше лишь убедившись в тишине.

Где-то рядом бродил человек, способный в любой миг вырасти из темноты. Тот самый, кто вогнал отвёртку между лопаток и не дрогнул. Эта мысль держала тело в состоянии сжатой пружины и отодвигала боль на задний план.

Франк замирал всякий раз, когда впереди что-то шелестело или за спиной пробегали мелкие лапы.

Он думал о Йенсе. Тот всё так же лежал на полу один, беспомощный, не способный шевельнуться, если крысы его учуют и голод пересилит осторожность.

Зачем я его бросил?

Он прибавил шаг. Собранный до предела, пожирал темноту метр за метром, цепляясь за единственную надежду — что Мануэла уже вернулась и сидит рядом с раненым.

Её не было. Йенс лежал на голом бетоне, в прежней позе.

Как уберечь его от крыс? Здесь — никак. Тогда где?

Кровати в спальных отсеках — голые рамы без матрасов. Нужна комната с закрытой дверью, куда крысы ещё не проникли. Там Йенс будет хотя бы в относительной безопасности.

Нести его на руках невозможно — сломанные рёбра не позволят. Тащить волоком, через весь коридор, до первых помещений с запертыми дверьми.

На это уйдёт время. Время, за которое Торстен тоже может додуматься до костюмов. И тогда последний шанс — для семьи, для него самого — будет потерян.

Сначала задание? Крысы его пока не тронули.

А если тронули? В темноте не разглядеть. На руках Йенса уже могли остаться следы зубов. Уверенности нет.

Писк — у самых ног — оборвал колебания.

Сначала Йенс.

И в который раз за эту ночь ему стало стыдно.

Пол гладкий — это можно использовать. Если уложить Йенса на шерстяное одеяло, что служило ему пончо, тело пойдёт по бетону, как по салазкам.

Франк стянул колючую ткань через голову и расстелил рядом с раненым. Холод мгновенно пробрался сквозь свитер.

Обошёл Йенса. Опустился на колени у изголовья. Перекатить нельзя — ляжет на рану. Он просунул руки под грудную клетку, вдохнул раз, другой, третий и стиснул зубы.

Рывок.

Приподнял обмякший торс и потянул вправо. Боль хлестнула от рёбер к позвоночнику — перед глазами вспыхнуло белым. Крик вырвался сам собой. Он тащил безвольное тело на одеяло — дальше, ещё немного — пока пальцы не разжались.

Опустил. По щекам текли слёзы. Осел на пятки и замер — ни вдохнуть, ни шевельнуться, ничего, кроме боли.

Второй раз не подниму. Только бы хватило так.

Мысль о задании не отпускала. Дверь ждала в нескольких метрах, в конце узкого прохода. Тусклый желтоватый отблеск позволял угадать чёрный проём наискосок.

Франк отвернулся.

Нет. Сначала он.

Нащупал шею Йенса. Пульс — далёкое, едва уловимое эхо, но он был.

Ухватился за углы одеяла и с трудом разогнулся. Прислушался. Только далёкие шорохи. Откинулся назад, потянул — и одеяло заскользило по бетону так легко, что он едва устоял на ногах.

Перевёл дух. Потянул ровнее и двинулся к жёлтой линии.

Первые двери в коридоре стояли нараспашку. За ними — возня, скрежет, суетливый топот мелких лап. В конце коридора Франк свернул налево.

Четвёртая дверь слева оказалась закрытой.

Он привалился к косяку и обмяк. Боль в груди немного отступила. Тело налилось свинцовой тяжестью, но останавливаться нельзя.

Собрался. Рванул дверь, втащил Йенса через порог и захлопнул створку.

Минуту стоял не шевелясь. Только собственное рваное дыхание в замкнутом пространстве. Больше — ничего. Крыс здесь не было.

Хорошо. Пока он в безопасности.

Франк осторожно высвободил одеяло из-под неподвижного тела. Хотелось оставить Йенсу хоть эту подстилку, но без неё замёрзнет он сам.

Набросил ткань на плечи и двинулся вдоль стен к выходу.

Выскользнул за дверь. Плотно прикрыл её. Направился к шлюзу.

Проход лежал впереди — чёрное жерло тоннеля. Вспомнился кот Мануэлы, окоченевший где-то там на трубе, в нескольких метрах от него.

Что ждёт за дверью?

Он двинулся на ощупь. Под пальцами — гладкий металл, шершавый чугун, распределительные короба, жгуты кабелей. Лбом налетел на выступ, глухо застонал и обогнул препятствие по широкой дуге.

И наконец ладони легли на знакомый холодный металл шлюзовой двери.

Из горла вырвался звук, которого он сам не узнал.

Тяжёлая железная дверь стояла распахнутой настежь.

---

 

Отправить