01:18

 

Франк открыл глаза и не увидел ничего. Непроницаемая чернота, густая и плотная, словно её можно было потрогать. Он моргнул раз, другой, третий. Без толку.

Холод забирался под кожу. Мысли путались, наползали друг на друга. Где я? Сердце рванулось в груди, но лишь на мгновение — потом память вернулась. Бункер. Йенс. Мануэла. Торстен.

Его сбили с ног. Во рту стоял привкус крови, медный и тошнотворный. Он попытался сглотнуть, шевельнул губами — их обожгло так, будто прошлись наждаком. Он лежал на спине и силился собраться. Понять, где находится. Оценить, насколько всё скверно.

Повернул голову. Знакомая боль отозвалась в шее и груди. А вот тяжёлая пульсация в затылке была новой — видимо, при падении приложился о бетон. Шишка как минимум.

Нос болел при каждом вдохе. Франк поднял руку и осторожно коснулся переносицы. Бугристый излом, от которого слёзы мгновенно ударили в глаза, сказал достаточно. Перелом.

Он невольно подумал о Йенсе и его отце. И вдруг понял — остро, почти физически: тринадцатилетний мальчишка, которому родной отец только что сломал нос, расскажет всё что угодно. Лишь бы удары прекратились.

Франк попробовал сесть и тут же рухнул обратно. Боль не пустила. Он выждал, собрался с силами, попытался снова — медленнее, осторожнее, с лёгким поворотом корпуса. Когда ему наконец удалось принять сидячее положение, первая связная мысль была о телефоне.

Выпал из руки при падении. Должен быть где-то рядом.

Он обшарил ладонями пол вокруг себя. Ничего. Темнота давила со всех сторон, стягивала грудную клетку обручем, не давала вдохнуть полной грудью.

Он выругался сквозь стиснутые зубы: стоило наклонить голову, как кровь хлынула к носу, надавила на сломанную кость — и перед глазами вспыхнули белые искры.

Осторожно пополз дальше. Пальцы наткнулись на железные ножки койки. Медпункт. Я всё ещё в медпункте. Хотя бы так.

— Чёрт, — сипло выдохнул он. — Чёрт возьми, где этот проклятый телефон…

Ладони скользили по ледяному бетону. Он обполз кровать кругом, прощупал каждый сантиметр под ней. Пусто. Обыскал, как ему казалось, всю комнату. Телефона не было.

— Это ты, Торстен. Фоззи. Я знаю.

Замолчал. Прислушался к темноте, словно она могла ответить.

— Сначала ты пытался убить Йенса. Потом сбил меня с ног и забрал телефон. Теперь у меня почти нет шансов выполнить задания, зато ты спокойненько набираешь свои очки. Верно? Думаешь, за четыре очка тебе ещё и бонус полагается? Или завтра утром встанешь у выхода — властелин жизни и смерти — и будешь решать, кому бросить два лишних? Этого добиваешься, Фоззи? Жалкий выскочка.

Тишина. Глухая, вязкая.

Он сидел во тьме и ждал сам не зная чего. Потом осознал: Я разговариваю сам с собой. Вот оно. Я начинаю ломаться.

Что дальше? Если просто сидеть, через несколько часов всё кончится. Для него. Для Нади. Для Лауры. Моя девочка. Только начинает превращаться в молодую женщину — и погибнет, потому что её отец сдался.

— Нет, — произнёс он вслух.

И повторил, твёрже:

— Нет.

Упёрся ладонями в бетон. Стиснул зубы. Поднялся, игнорируя боль, которая сочилась, казалось, из каждой клетки тела. Выпрямился.

Темнота сомкнулась вокруг него плотным колоколом. Он сделал первый шаг, вытянув перед собой руки, — и колокол сдвинулся следом. Ещё шаг. Пальцы нащупали шкаф. Край, стенка, дальше. Дверь.

Он вышел из процедурной и свернул налево в конце коридора. Через десяток метров впереди забрезжило что-то на самой грани восприятия. Если глаза не обманывали, он скоро выйдет к мерцанию жёлтой линии и доберётся до того места, где Мануэла ждала его рядом с Йенсом.

В пятнадцати метрах впереди действительно проступил тусклый желтоватый отсвет. Франк ускорил шаг. Почти дошёл — когда справа выдвинулась тень и загородила проход. Так близко, что он не успел затормозить и влетел в массивную грудную клетку Торстена.

— Куда торопимся, Фрэнки-бой?

Вспыхнул экран телефона. Несмотря на ледяной страх, прошивший тело насквозь, мозг Франка мгновенно зацепился за одну мысль: Это его телефон или мой?

Он отступил. Прищурился. Толком разглядеть не удалось.

— Ну и видок, — хмыкнул Торстен. — С малышкой Ману поцапался?

— Нет. Был в медпункте, искал бинты. Йенса пырнули отвёрткой.

— О-о. — Торстен качнул головой. — И кто постарался? Ману? Ты?

Франк боялся его. Но сейчас, глядя на эту ухмылку, забыл об осторожности.

— Никто из нас. Вопрос — кто остаётся.

— Ну-ну. Старая песня. — Торстен усмехнулся. — Пару часов назад ты тоже на меня косился. А оказалось, что я единственный, кто сдержал слово.

— Неужели? — Ярость поднималась волной, затапливая страх. Пусть бьёт. Плевать. — А в процедурной? Только что? Это тоже Ману мне одним ударом переносицу сломала?

Торстен шагнул к нему. Франк невольно подался назад.

— Не учишься, Фрэнки. Не я тут мразь. Мрази — вы. Вы и тот, кто всё это затеял. Думаешь, я пырнул Йенса и сломал тебе нос — значит, ты ещё тупее, чем мне казалось. Мне-то зачем?

— Затем, что у тебя было бы два очка. Наше с Ману и Йенсово.

— Дурак. — Торстен надвинулся вплотную. Франк чувствовал его дыхание на своём лице. — Стетоскоп я забрал, потому что вы меня кинули. А очко Йенса скорее всего вообще не существует. Если его пырнули, а вы ни при чём — значит, это тот тип. Ты сам не понимаешь того, что сто раз пытался нам растолковать. Психопат именно этого и добивается. Чтобы мы жрали друг друга.

— То есть, по-твоему, тот тип напал на Йенса, а потом ещё и мне сломал нос.

— Именно так. Если вы оба чисты. В чём я пока не уверен.

Франк помолчал, переваривая услышанное.

— И что дальше? Вернёшься к нам? Чтобы мы за тебя решили задание, а ты смылся с очком?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Торстен заговорил, размеренно, вбивая каждое слово:

— Высокомерный ублюдок. С чего ты взял, что справишься? Мнишь себя самым умным? Ладно. Отвечаю. Нет. Я к вам не вернусь. Не верю ни тебе, ни ей. Третье задание пока для меня загадка, но разберусь сам. Заберу очко и через пару часов выйду отсюда. Я ничуть не глупее тебя, Фрэнки-бой. А вы катитесь ко всем чертям.

Он протиснулся мимо и растворился в темноте. Шаги стихли. Франк остался один.

Один ли?

Он замер, не решаясь шевельнуться. Вслушался в темноту, которую едва разбавляло тусклое мерцание жёлтой линии впереди. Что, если Торстен прав? Что, если тот, кто всё это устроил, бродит сейчас по коридорам и выбирает следующую жертву?

Он подумал о Ману — одной, рядом с раненым Йенсом — и сорвался с места.

Развилка. Жёлтая линия. Поворот. Шаг ускорился, а мысли неотступно вращались вокруг Ману. За последние часы она не раз выводила его из себя. Бывали минуты, когда он мысленно посылал её к чёрту. Но она единственная, кто у него остался в этом бункере. Если и с ней что-то случилось, он окажется совершенно один. Наедине с Торстеном, которому нельзя верить.

А если тот всё-таки не врал? Если ни в чём не виноват? Может, разумнее уговорить его объединиться — вместо того чтобы играть друг против друга?

Не сейчас. Он не мог об этом думать сейчас.

Франк брёл, спотыкаясь. То и дело что-то мелкое, юркое задевало ногу — он с отвращением отдёргивал ступню. Раз за разом приходилось останавливаться: каждый вдох давался с усилием и отзывался болью. Живого места на теле не осталось.

И тут он поймал себя на мысли: тревога о Ману была, по сути, тревогой о себе самом. Мне нужна она. Не наоборот. Но открытие не ужаснуло его.

Эта ночь меняет нас всех. В очередной раз.

Наконец он добрался до входа в помещение, где должна была ждать Мануэла. Остановился. Вгляделся в темноту. Бесполезно — в двух шагах всё растворялось в черноте.

— Ману?

Тишина. Темнота глотала звук, не оставляя даже эха.

— Ману, где ты? Отзовись.

Ни ответа. Ни шороха. Ничего.

Он слышал только собственное дыхание и пульс — громкий, рваный, бьющий в виски.

Неужели худшее случилось?

Франк стряхнул оцепенение и двинулся вперёд, шаг за шагом нащупывая дорогу к тому месту, где должен был лежать Йенс.

— Ману?

Тишина.

Ещё шаг — и нога упёрлась в мягкое. В тело. Пульс загрохотал в висках. Он медленно опустился на колени, провёл ладонями по тому, что лежало перед ним. Спина. Плечо. Липкая полузастывшая влага. Йенс.

Но где Мануэла?

На четвереньках он обполз неподвижное тело, ощупывая каждый сантиметр пола. Когда обыскал всё вокруг, без сил опустился рядом. Тело казалось выпотрошенным, пустым. Он дошёл до предела.

Слёзы отчаяния обожгли глаза.

Мануэла исчезла.

---

 

Отправить