18:48

 

На этот раз они двинулись по коридору с противоположной стороны помещения. Дверные проёмы и здесь мерцали зелёным, но свечение казалось тусклее, чем прежде. Франк надеялся, что ему мерещится, и промолчал.

— Я тут бывал, — сказал Торстен, когда они свернули направо. — В темноте всё выглядит иначе, но где-то впереди должна быть картографическая. Стол, стулья. Рядом умывальная.

— На кой она нам? — бросил Йенс.

— Воды попить, умник.

— А. Ладно.

— Иди первым.

Франк посторонился, пропуская Торстена. Они свернули ещё раз. Торстен проверял дверь за дверью — одни заперты, за другими пустота без мебели. Франк уже перестал верить, что они найдут нужную комнату, когда впереди раздалось:

— Сюда.

Помещение оказалось невелико — пять на пять метров. Стол посередине, вокруг него стулья. В дальней стене ещё один проём, очерченный зелёным контуром.

Мертвенное фосфорное мерцание напомнило Франку дискотеку из юности. Там тоже были ниши в таком же призрачном полусвете. Ровно столько, чтобы угадать силуэт. Слишком мало, чтобы прочесть лицо.

Фосфор угасал. Теперь он не сомневался.

Стулья заскрежетали по бетону. Дерево под Торстеном затрещало. Расселись.

Тишина легла на комнату — плотная, давящая. Дыхание. Далёкий шорох за стенами. Холод вгрызался в кости, и Франк старался не думать о том, как они продержатся целую ночь без тёплой одежды. Впрочем, это была не главная из их проблем.

Через какое-то время он уловил совсем рядом торопливый перестук мелких лапок.

— Ну? План?

Голос Торстена после тишины ударил как хлопок — требовательный, напористый. Лицо его вспыхнуло в белом луче, и все обернулись. Торстен поднял телефон, направил свет на циферблат часов.

— Без малого семь. Тринадцать часов в запасе. Сосредотачиваемся на задании, ищем то, что требуется. Если где-то есть второй выход — наткнёмся по ходу дела. Эта тварь угрожает моей дочери. Не придумаем ничего — буду действовать один.

— В смысле — один? — переспросил Йенс.

— А как тебе слышится, Купфер?

Разговор потёк не туда. Франк перехватил:

— Торстен прав. Вместе больше шансов. Кто помнит точную формулировку загадки? В такого рода вещах важно каждое слово.

— Что-то вроде: мне дурно, крыса в сердце, — буркнул Торстен.

— «Мои чувства меркнут. Близко к сердцу ношу крысиный лик.» — Мануэла проговорила нараспев, почти лениво. — Я запомнила.

Франк кивнул. Он тоже вспомнил.

— Ниже было: «Найди то, что должен найти». Вопрос — что.

— А кому достанется очко, если ищем вместе?

Снова Йенс. Снова баллы. Откладывать больше некуда — ставки слишком высоки.

— Кто нашёл первым — тому и очко, — отрезал Торстен.

Мёртворождённая схема, — подумал Франк.

— И на финише расталкиваем друг друга?

— Ну и что. Меня устраивает.

— На твоём месте я бы не радовалась, — подала голос Мануэла. — То, что ты считаешь козырем, может стать обузой.

— К чему это ты?

Она с шумом отодвинулась от стола и откинулась на спинку. Голос зазвучал вызывающе:

— Не исключено, что здесь придётся ползти по лазам. Очень узким. Таким, в которые пролезет только человек нормальной комплекции.

Франк невольно задержал дыхание.

Секунда. Другая.

Торстен рассмеялся — коротко, фальшиво.

— Не переживай за меня.

— Хорошо, — сказал Франк, не давая паузе затянуться. — Разбиваемся на пары. Одна обследует этот уровень, другая спускается ниже. Может, поймём смысл загадки, когда увидим всё своими глазами.

— Я с тобой, — сказала Мануэла, опередив остальных.

Её решимость удивила Франка, но видеозапись с семьями, похоже, задела её глубже, чем она показывала.

Торстен хлопнул в ладоши. Звук отскочил от стен. Франк вздрогнул.

— Идёт. Мы с Купфером вниз. — Ещё хлопок. — Двинули.

— Прекрати.

Вышло жёстче, чем он рассчитывал. Торстен замер — Франк угадал это по застывшему контуру в темноте.

— Что?

Вдох. Выдох. Ещё раз. Не срывайся.

— Я попросил не хлопать.

Тёмное пятно лица. Ни движения.

— С чего ты взял, Фрэнки, что я стану оказывать тебе услуги?

Франк не ответил. Встал и вышел в коридор. Тотчас за спиной — шаги, пальцы на локте.

— Не хочу с ним спускаться.

Йенс стоял вплотную. В зеленоватом отсвете Франк различил его расширенные зрачки.

— Не доверяю ему. Он…

— Кому не доверяешь, Купфер? — громыхнуло сзади.

— Это… просто… ситуация…

— Что? Штаны трясутся? Оттого что я не лицемер, а говорю в лицо?

— Ну, как ты реагируешь, когда говорят в лицо тебе, мы только что видели, — произнёс Франк.

И тут же пожалел.

Йенса отшвырнуло. Торстен навис, перекрывая коридор.

— Слушай сюда, Фрэнки. — Сквозь стиснутые зубы, кислым дыханием в лицо. — Это не дворовые игры мелких пацанов. Забудь корчить тут главного. Мне важна одна вещь — жизнь моей дочери. Плевать, кто чего хочет и кто чего думает. Либо вместе придумаем, как обвести мразь вокруг пальца, либо я заберу свои два очка, утром выйду и поеду к дочери. А до тех пор буду хлопать сколько вздумается. Ясно?

Зеленоватый свет дверного проёма превращал его перекошенное лицо в маску. Одно неверное слово — и сорвётся.

Я боюсь его. Признание далось с усилием. В этой стойке Торстен был способен на что угодно. Но показать слабость сейчас — отдать ему власть до утра.

— Тогда тоже речь шла о жизни. Ты это знаешь.

Медленный кивок.

— Знаю. И если бы он погиб — а я уже не уверен, что так и было, — отвечать пришлось бы тебе. Ты был главарём.

— Не совсем.

Франк произнёс это ровно, хотя соль, которую Торстен втирал в рану, жгла нестерпимо.

— Грызться из-за прошлого бессмысленно. Кто бы ни стоял за всем — он добивается именно этого. Чтобы мы перегрызли друг другу глотки. Наверняка на то и рассчитывает. Давай работать вместе. Ночь длинная.

Он глянул мимо Торстена. Силуэты Йенса и Мануэлы стояли так тесно, что сливались в одно бесформенное пятно. Вспомнилась паника Мануэлы при виде крыс. Похититель выпустил тварей именно на этом уровне.

— Сначала вместе спускаемся. Этот уровень потом. Согласны?

Йенс пробормотал что-то неразборчивое, но Торстен уже перебил:

— Ладно. Я знаю короткий путь. Идём.

Франк в последний раз оглянулся на Йенса и Мануэлу и двинулся следом за тяжёлой фигурой Торстена. Слова гудели в голове.

Отвечать пришлось бы тебе.

Фестус не мог тогда выжить. Франк был в этом уверен.

---

Тогда…

 

— Что за испытание? — спрашивает Фрэнки. Затея кажется ему забавной. — Только ничего опасного, лады?

— Пусть лягушек жрёт! — выпаливает Купфер; предвкушение написано у него на физиономии. — Согласится, сто пудов. Я сдохну.

— Ерунда. — Фоззи кривится. — Нужно что-то, для чего реально нужна смелость.

— Тупая идея. — Ману отмахивается. — Оставьте его в покое.

— Кто за кем неделями хвостом ходит? Достал насмерть. Не сделаем ничего — не отвяжется. Испытание должно быть такое, чтоб сдрейфил. Тогда отвалит.

— Всё равно тупая. — Ману не отступает. — Я никакого испытания не проходила. А ты?

— Я и не идиот.

— Тебе так кажется, — фыркает Фрэнки, и Фоззи тут же бьёт его кулаком в плечо — так, что наверняка расцветёт синяк.

— Бросьте, всё равно тоска. Будет угар. И я уже придумал.

Минут десять спустя они снова стоят перед Фестусом. Тот ждёт на прежнем месте у входа в штаб-квартиру. Руки утоплены в карманах, корпус покачивается вперёд-назад, будто он слышит музыку, недоступную больше никому.

Ману по-прежнему против. «Бред» — её слово. Но Фрэнки согласился, и её голос больше ничего не решает.

— Эй, Фестус. — Фоззи шагает вперёд. — Ты правда хочешь к нам?

— Даааа!

Фестус кивает с такой силой, что его мотает и он едва удерживается на ногах. Фоззи подмигивает Фрэнки и Купферу. На Ману даже не смотрит.

— Мы больше никого не берём, но для тебя сделаем исключение. Если выполнишь задание.

Фестус таращится с раскрытым ртом. Он не понимает.

— Пройдёшь испытание на храбрость — будешь с нами, — объясняет Фрэнки и задавливает последние сомнения.

— Ура! Два-пять?

— Нет. Не арифметика. — Фоззи перехватывает; ему нужно объявить самому. — Слушай внимательно. — Он задирает подбородок, указывая вверх, туда, где на десятиметровой высоте раскинулась крыша. — Через пару дней ангар снесут. Было бы здорово, если перед этим наверху развевался наш флаг. Залезаешь на крышу, ставишь флаг — и ты в банде.

Фестус запрокидывает голову. Челюсть отвисает. Ману, Фоззи, Купфер и Фрэнки тоже смотрят вверх.

На мощных, чуть изогнутых поперечных балках, похожих на хребет гигантского расплющенного ската, покоится обрешётка, когда-то державшая черепицу. Местами зияют провалы, и сквозь них бьёт нестерпимо-синее небо. Осколки черепиц и щепки усеивают пол внизу. Крыша выглядит так, словно может обрушиться в любой момент, — вероятно, ради того ангар и приговорили к сносу.

Фестус опускает взгляд. Смотрит мимо них — ко входу в штаб-квартиру. Там, в торчащем из пола обрезке трубы, воткнута рейка с флагом: белый лоскут метр на метр, намалёванный череп и скрещённые кости.

Долгое молчание. Потом он поднимает на Фоззи печальные глаза.

— Не могу.

Фоззи хмурится.

— Как — не можешь? Думал, тебе серьёзно. Любой из нас сделал бы не задумываясь.

То, что поднимается в этот момент внутри Фрэнки, он не способен ни назвать, ни объяснить. Лишь много лет спустя он поймёт: это был стыд. Вязкий, удушливый.

— Но… не могу.

Фоззи делает сочувственное лицо. Качает головой. Оборачивается к Фрэнки.

— Ну вот. Я говорил. Трус.

— Но… два-пять, — еле слышно.

Фестус смотрит на них по очереди. На флаг. Вверх, на крышу. Плечи опускаются. Он отворачивается.

— Жаль, Фестус! Трусов не берём! — бросает Фоззи вслед.

Фестус останавливается. Запрокидывает голову и долго, не шевелясь, смотрит на полуразрушенную кровлю над их головами. Потом опускает глаза и уходит. Несколько шагов — и он исчезает в оконном проёме без стёкол, который четвёрка заново освободила от щита, прибитого пожарными.

Фрэнки молча провожает его взглядом.

Это последний раз, когда он видит Фестуса.

---

 

Отправить