Глава Vℓ

Я глотаю последний кусок ябургера и залпом допиваю витаминизированную газировку. Складываю посуду в раковину и бросаю взгляд на стенные часы. Черт, уже VℓIλλ! Надо спешить!

Первые несколько лет на Эрид моя жизнь висела на волоске. Благодаря таумебам я не умер с голоду, но довел себя до крайнего истощения. Микробы давали калории, но мое питание не отличалось сбалансированностью.

Чего я только не перенес: и цингу, и берибери, и кучу других недугов. Стоило ли оно того? Не знаю. И, пожалуй, не узнаю никогда. С Землей связаться нельзя. Отсюда до нее шестнадцать световых лет.

Жуки запросто могли сломаться или промазать мимо цели. Мне неизвестно, воплотился ли сценарий, смоделированный климатологами вроде Леклерка. Возможно, проект «Аве Мария» был обречен с самого начала, и Земля превратилась в ледяной шар с миллиардами трупов. И все же я надеюсь на лучшее. А что мне еще остается?

Хотите — верьте, хотите — нет, но эридианцы очень гостеприимны. Правительства как такового у них нет, но все старейшины согласились, что меня любой ценой надо спасать. В конце концов, я сыграл важную роль в спасении их планеты. Да и вообще, я настоящий, живой инопланетянин. Конечно, они постараются сохранить мне жизнь. Ведь я представляю для них огромную научную ценность.

Жилищем мне служит большой купол в одном из эридианских «городов». Впрочем, слово «город» не совсем уместно. Правильнее будет назвать это «агломерацией».

Устроился я с комфортом. Тридцать эридианцев (так мне сказали) снаружи моего купола следят за системой жизнеобеспечения. Купол соседствует с одним из крупнейших научных центров. Лучшие умы Эрид собираются там и издают гудящие звуки — нечто вроде хорового пения и дискуссии одновременно. Правда, все говорят разом и при этом впадают в транс. Гудение загадочным образом помогает приходить к выводам и решать задачи. Оно раскрывает огромный интеллектуальный потенциал, коим не обладает ни один эридианец в отдельности. В процессе гудения эридианцы становятся своего рода нейронами коллективного разума. С той лишь разницей, что они могут подключаться и отключаться, когда пожелают.

Поскольку эридианцы испытывают ко мне особый интерес, почти все ученые Эрид собрались вместе, чтобы «выгудеть», как спасти мою жизнь. Говорят, это был второй по масштабности научный совет за всю историю. (Крупнейший, конечно, созывали, чтобы решить, как бороться с астрофагами.)

Благодаря имевшейся у меня научной литературе эридианцы узнали о моих пищевых потребностях и о том, как синтезировать различные витамины в лаборатории. Решив первую задачу, небольшие группы специалистов стали работать над тем, как улучшить вкус витаминных добавок. Тут уже решал я. Начались многочисленные дегустации. Глюкоза повсеместно встречается и в земном, и в эридианском биоме.

Но самое главное — эридианцы сумели клонировать мою мышечную ткань и наладили ее выращивание в лабораториях. И за это я очень благодарен местным ученым. Когда я только появился, они были крайне далеки от подобных технологий. Впрочем, с тех пор миновало шестнадцать лет — эридианцы быстро учатся.

В любом случае, я, наконец-то, получил возможность питаться мясом. Да, все верно — я ем человеческое мясо. Но это моя собственная плоть, так что не вижу никаких проблем. Если десять лет вы не получали ничего, кроме витаминных коктейлей со странным, сладковатым привкусом, неужели отказались бы от гамбургера? Обожаю ябургеры. Съедаю по одному ежедневно.

Я беру трость и направляюсь к выходу. Я уже не молод, и сильная гравитация Эрид лишь ускоряет дегенеративные изменения в моих костях. Кажется, мне сейчас пятьдесят три года, но я не уверен. Я долго подвергался эффекту замедления времени. Зато могу сказать точно: на Земле со дня моего рождения прошел семьдесят один год.

Выйдя из дома, пересекаю сад. Растений тут нет — я единственное существо на Эрид, способное выживать в земной атмосфере. Мой сад образуют прекрасные камни, которые дарят мне эстетическое удовольствие. Я полюбил возиться в каменном саду, стараясь украсить его как можно лучше. Эридианцы «видят» лишь груду булыжников — я же воспринимаю все цвета горных пород.

На крыше моего купола установлены прожектора, которые изменяют яркость, имитируя смену дня и ночи. Я заявил, что это крайне важно для моего настроения, и мне поверили на слово. И хоть эридианцы освоили межзвездные полеты, но не знали, как делать лампочки — пришлось объяснять.

Я иду по гравийной дорожке к одной из «переговорных комнат», устроенных в стене купола. Эридианцы ценят общение лицом-к-туловищу, примерно, как мы любим говорить лицом к лицу, и переговорные комнаты — отличный компромисс. Моя сторона — под куполом, а за стенкой из сантиметрового ксенонита — помещение с естественной эридианской атмосферой.

Прихрамывая, захожу в переговорную. Это одна из самых маленьких комнат, пригодная лишь для разговора один на один, но она стала для нас излюбленным местом встреч.

Рокки ждет на эридианской стороне.

— Наконец-то! Я жду целых ℓλ минут! Ты чего так долго?!

Конечно, теперь я владею эридианским в совершенстве. А Рокки отлично выучил английский.

— Я уже старенький. Имей совесть! Мне нужно время, чтобы привести себя в порядок утром.

— Ах, да! Тебе еще и есть пришлось, верно? — В голосе Рокки проскальзывает чуть заметная брезгливость.

— Ты же говорил, что в приличном обществе таких тем не касаются.

— Вот в приличном обществе и не касайся, друг мой!

— Выкладывай, что там у тебя? — смеюсь я.

Рокки аж извивается от нетерпения. Давно не видел его таким.

— На Астрономическом совете обсуждали важную новость!

— Насчет Солнца? — У меня перехватывает дыхание. — Это касается Солнца?!

— Да!!! — пищит Рокки. — Твоя звезда полностью восстановила светимость!

У меня сердце екает в груди.

— Ты уверен? На Iℓℓ процентов?

— Да. Данные проанализировал совет из λV астрономов. Все сходится.

Я не в силах пошевелиться. Я едва дышу. Меня трясет, как в ознобе. Все кончено. Мы победили. Такие дела.

Солнце, наше Солнце, вновь обрело былую яркость, как до астрофагов! Объяснение случившемуся только одно: астрофаги исчезли. Или их популяция сократилась до незначительных размеров.

Мы победили. Мы сделали это!

— Эй! У тебя лицо протекает! — замечает Рокки, качнув туловищем. — Черт, давненько ты так не делал! Напомни, что это означает? Ты сейчас радуешься или расстроен? Ведь это может означать и то, и другое, верно?

— Понятное дело, я радуюсь! — всхлипываю я.

— Я так и подумал. Просто уточняю. — Рокки прислоняет к стене свернутую в кулак клешню. — Сейчас подходящий момент, чтобы сказать: «Дай кулак»?

Я прижимаю свой кулак напротив его.

— Сейчас чертовски подходящий момент, чтобы сказать: «Дай кулак»!

— Думаю, ваши ученые сразу же взялись за дело, — говорит Рокки. — Если принять в расчет время, за которое жуки добирались до Земли, и сколько идет свет от Земли до Эрид… Пожалуй, на «лечение» Солнца ушло меньше одного вашего года.

Я молча киваю, все еще осознавая новость.

— Ты, наверное, захочешь вернуться домой? Или останешься? — спрашивает Рокки.

Старейшины, принимающие самые важные решения, давным-давно предложили мне заправить «Аве Марию». Она по-прежнему вращается вокруг Эрид по хорошей устойчивой орбите, оставаясь там все эти годы — с тех пор, как мы с Рокки прилетели.

Эридианцы могли бы снабдить меня едой и прочими запасами, проверили бы всю бортовую электронику и отправили бы домой. Но я все тянул с отъездом. Это долгое путешествие в полном одиночестве, и минуту назад я даже не знал, обитаема ли Земля. И хоть я родом не с Эрид, но у меня здесь хотя бы есть друзья.

— Не знаю… Я уже немолод, а лететь долго.

— Я, конечно, надеюсь, что ты останешься. Но это всего лишь мое мнение.

— Рокки, твоя новость о Солнце… Она… она придала моей жизни смысл! Понимаешь? Я до сих пор не могу… не могу… — Я опять начинаю всхлипывать.

— Понимаю. Именно поэтому сообщить ее вызвался я.

Я сверяюсь с наручными часами. (Да! Эридианцы сделали мне наручные часы. Они могут смастерить все, что я пожелаю. Стараюсь этим не злоупотреблять.)

— Мне пора. Я опаздываю. Но… Рокки…

— Знаю. — Он покачивает туловищем. Движение, которое, как оказалось, выражает у эридианцев улыбку. — Знаю. Мы еще обсудим это позже. Сейчас мне пора домой. Эдриану скоро спать, а я буду сторожить рядом.

Каждый из нас направляется на выход из переговорной, но Рокки неожиданно замирает.

— Эй, Грейс! А ты не думал, вдруг где-то в космосе есть еще жизнь?

— Конечно! Постоянно думаю. — Я опираюсь на трость.

Рокки возвращается.

— Меня не отпускает эта мысль. С теорией трудно спорить. Миллиарды лет назад предок астрофагов зародил жизнь на Земле и Эрид.

— Да. И я догадываюсь, куда ты клонишь.

— Правда?

— Ага. — Я переношу вес тела с одной ноги на другую. В суставах потихоньку начинает развиваться артрит. Сильная гравитация вредна для людей. — Существует менее пятидесяти звездных систем примерно на том же расстоянии от Тау Кита, что и наши. Причем в двух из них возникла жизнь. Следовательно, жизнь — по крайней мере, происходящая из системы Тау Кита, — может встречаться в нашей Галактике гораздо чаще, чем мы предполагаем.

— Тогда мы найдем и других? Разумных существ?

— Кто знает? — пожимаю плечами я. — Мы с тобой нашли друг друга. Это уже немало.

— Да, — соглашается он. — Это действительно немало. Ладно, старик, отправляйся на работу.

— До скорого, Рокки!

— До скорого!

Ковыляю из переговорной и бреду вдоль стены своего жилища. Эридианцы сделали купол целиком из прозрачного ксенонита, искренне стараясь мне угодить. Но разницы нет: снаружи всегда кромешная тьма. Конечно, я могу посветить туда фонариком и иной раз увижу идущего по своим делам эридианца. Увы, за стеной не открываются живописные виды на горы или тому подобное — лишь непроглядный мрак.

Улыбка сходит с моего лица. Интересно, сильно ли пострадала Земля? Объединилось ли человечество, чтобы выжить? Или миллионы погибли от войн и голода? Однако они сумели встретить жуков, прочли мои материалы и воплотили предложенное решение. А для этого требовалось запустить на Венеру зонд. Значит, на Земле сохранились передовые инфраструктуры.

Уверен, люди работали сообща. И пускай я рассуждаю, как наивный оптимист, но для человечества нет ничего невозможного — стоит только захотеть. В конце концов, «Аве Марию» строили все вместе. Люди совершили настоящий подвиг.

Я гордо вскидываю голову. Может, когда-нибудь я и отправлюсь домой. Может, я приму такое решение. Но не сейчас. Сейчас меня ждет работа.

Я иду по дорожке к массивным двустворчатым дверям, ведущим в очередную переговорную комнату. Признаюсь честно, здесь я люблю бывать больше всего.

Захожу внутрь. Пространство небольшое, примерно одна пятая земного аналога. С другой стороны прозрачной перегородки скачут, как ненормальные, тридцать маленьких эридианцев. Каждому лет по тридцать, не больше. Отбор тех, кто будет посещать… в общем, как я уже говорил, эридианская культура довольно непроста.

В центре моей части комнаты находится нечто вроде многоярусной органной клавиатуры, развернутой так, чтобы я сидел лицом к детям. У «органа» имеются некоторые дополнительные свойства, которых нет у обычной клавиатуры, принятой на Земле. Я могу сменить музыкальную тональность, а также передать настроение, интонацию и прочие нюансы устной речи.

Устраиваюсь в удобном кресле и с хрустом разминаю пальцы рук.

— Так, а теперь все успокоились и заняли свои места! — играю я.

Ребятишки мигом устраиваются за партами и тихо ждут, когда начнется урок.

— Кто мне скажет, чему равна скорость света?

Двенадцать малышей тянут вверх клешни.