Глава 29
Я смастерил новый биореактор. Листовой алюминий и несложная обработка на фрезерном станке с компьютерным управлением. Это не проблема. Настоящая проблема сейчас на корабле Рокки. Весь месяц я ежедневно следил за вспышками его двигателей. Но их больше не видно.
Переплываю в командный отсек. Двигатели вращения отключены, а петроваскоп настроен на максимальную чувствительность. От самой Тау Кита, как обычно, исходит хаотичное излучение на частоте Петровой. Но и оно довольно бледное. Звезда, сравнимая по яркости с нашим Солнцем, выглядит просто как крупная точка на ночном небе.
Но кроме нее… ничего. Отсюда я уже не могу разглядеть линию Петровой, идущую от Тау Кита к Эдриану, и «Объект А» нигде не виден. Хотя я точно, знаю, где он сейчас. С точностью до угловой миллисекунды. По идее петроваскоп должен засечь вспышки двигателей эридианского корабля…
Я проверяю вычисления снова и снова, хотя их верность неоднократно подтверждали ежедневные наблюдения за перемещением Рокки. А теперь ничего не видно. «Объект А» бесследно исчез.
Он там совершенно один. Таумебы наверняка уже сбежали из биореакторов и просочились в топливные баки. Сожрали все топливо. Миллионы килограмм астрофагов уничтожены за какие-то несколько дней.
Рокки сообразительный. Скорее всего, топливо хранится в изолированных баках. Но они же из ксенонита, да? Увы.
Три дня. Если бы корабль потерпел аварию, Рокки устранил бы поломку. Он может отремонтировать все, что угодно. Парень работает с молниеносной скоростью. Пять мелькающих рук, которые подчас выполняют независимые задачи. Если бы произошло массивное заражение таумебами, как быстро бы справился Рокки? Азота у него достаточно. Эридианец всегда может получить его из своей насыщенной аммиаком атмосферы. Предположим, при первых же признаках заражения Рокки так и поступил. Но сколько ему понадобилось бы времени, чтобы разобраться с ситуацией? Точно не так много.
Что бы ни случилось с «Объектом А», если бы его можно было починить, Рокки бы уже все починил. И если корабль до сих пор дрейфует с выключенными двигателями, объяснение одно — там нет топлива. Рокки не успел изолировать таумеб.
Я обхватываю голову руками. Я могу полететь домой. Действительно могу. Вернуться и прожить до конца дней как герой. Статуи, парады и тому подобное. На Земле воцарится новый мировой порядок, потому что проблема топлива будет окончательно решена. Дешевая, доступная, возобновляемая энергия из астрофагов повсюду. Я найду Стратт и выскажу все, что о ней думаю.
Но тогда Рокки погибнет. Более того, погибнет целая планета. Миллиарды эридианцев. Я почти у цели. Нужно лишь продержаться четыре года. Да, придется глотать отвратительное жидкое питание, но я буду жив!
Мой раздражающе логический ум тут же подсказывает альтернативный вариант: запустить жуков. Всех четырех. Каждый с таумебами в мини-капсуле и флешкой, битком набитой информацией и результатами научных исследований. Земные ученые сообразят, что нужно делать. Затем развернуть «Аве Марию», найти Рокки и доставить домой, на Эрид.
Правда, есть одно «но»: я не выживу. Еды у меня только, чтобы добраться до Земли. Или до Эрид. Но даже если эридианцы моментально заправят «Аве Марию», на полет от Эрид до Земли моих запасов питания не хватит. Еды к тому времени останется лишь на несколько месяцев.
Выращивать мне нечего. Нет ни семян, ни саженцев. Эридианская еда мне не подходит. Слишком много тяжелых металлов и других серьезных ядов.
Итак, что же остается? Вариант 1: вернуться домой героем и спасти человечество. Вариант 2: полететь на Эрид, спасти инопланетную цивилизацию и вскоре умереть от голода. Я тяну себя за волосы. Я рыдаю, закрыв ладонями лицо. Я испытываю высочайший накал эмоций, а затем опустошение. Стоит прикрыть глаза, как я сразу вижу Рокки: дурацкое туловище и пять без устали работающих ручонок.
* * *
С тех пор, как я принял решение, прошло шесть недель. Мне было нелегко, но я непоколебим. Двигатели заглушены, и я приступаю к ежедневному ритуалу. Включаю петроваскоп и всматриваюсь в космос. Ничего не видно.
— Рокки, прости, — шепчу я.
И тут я замечаю малюсенькую искорку излучения Петровой. Увеличиваю изображение и тщательно разглядываю эту область. На мониторе возникают четыре едва заметные точки.
— Знаю, ты бы с удовольствием разобрал жука, но я всех пустил в дело, — добавляю я.
Жуки, с их крохотными двигателями вращения, будут видны недолго. Тем более, что они летят на Землю, а я удаляюсь почти в противоположном направлении — к «Объекту А».
Кольца астрофагов в мини-капсулах защитят таумеб от радиации. Проведя тщательную проверку, я убедился, что и сами капсулы, и живые организмы внутри выдержат мощное ускорение зондов. Когда жуки достигнут Земли, для них пройдет два года. А на нашей планете за это время минует тринадцать лет.
Я запускаю двигатели вращения и двигаюсь дальше. Разыскать космический корабль «где-то возле системы Тау Кита» — задачка не из легких. Это все равно, что грести через океан на шлюпке в поисках «утонувшей где-то там» зубочистки. При всей схожести мое задание несоизмеримо труднее.
Мне известно, каким курсом движется «Объект А». И я знаю, что эридианский корабль никуда не отклонялся. Но я понятия не имею, когда вырубились его двигатели. Я проводил проверку лишь раз в день. И теперь нахожусь ровно там, где по идее должен быть Рокки. И я даже сопоставил свое «по идее» со скоростью эридианского корабля. Но это лишь начало. Впереди предстоят долгие поиски.
Зря я не отслеживал Рокки чаще. А раз я не знаю, когда именно у него отказали двигатели, погрешность в моих расчетах составляет порядка 20 миллионов километров. Примерно, как одна восьмая расстояния от Земли до Солнца — гигантский путь, который даже свет проходит за целую минуту. Это все, что я могу, учитывая имеющиеся данные.
Честно говоря, мне крупно повезло, что погрешность столь незначительна. Если бы таумебы сбежали на месяц позже, она бы возросла экспоненциально. И все это происходит на краю системы Тау Кита — практически в самом начале пути. Расстояние между Тау Кита и Землей в четыре с лишним тысячи раз превышает диаметр самой системы Тау Кита.
Космическое пространство огромно. Просто нет слов, насколько огромно. Поэтому да, мне дико повезло, что район поиска всего лишь 20 миллионов километров.
Кстати, на таком расстоянии от Тау Кита корпус эридианского корабля будет отражать гораздо меньше тау-света. Следовательно, с помощью телескопа «Объект А» я не найду.
В голове фоном проносится мысль: я скоро погибну.
— Хватит! — одергиваю себя я.
Как только я начинаю думать о своей неминуемой смерти, перед глазами сразу же встает образ Рокки. Сейчас он наверняка в полном отчаянии. Я скоро, дружище!
Минуточку… Конечно, Рокки опечален, но долго горевать не станет. Парень попробует найти решение проблемы. Интересно, какое? На кону вся эридианская цивилизация, и он не догадывается, что я спешу на помощь. Надеюсь, Рокки не станет сводить счеты с жизнью? Он сделает все, что только можно, даже если шансы на успех крайне малы.
Допустим, я Рокки. Мой корабль болтается в космосе. Возможно, мне удалось сохранить немного астрофагов. Вряд ли таумебы съели все дочиста, верно? Значит, горстка астрофагов осталась. Могу я сделать своего жука? И отправить его на Эрид? Нет. Тут потребуется система наведения. Компьютерные программы. До такого эридианцы пока не дошли. Вот почему они отправили в космос двадцать три своих соплеменника на здоровенном корабле. Кроме того, прошло полтора месяца. Если бы Рокки решил построить маленький корабль, все было бы уже готово и я бы засек излучение двигателей. Работает эридианец очень быстро.
Ладно. Никакого жука. Но энергоснабжение-то на корабле есть? Система жизнеобеспечения? Запас еды, которого хватит очень-очень надолго (в расчете на двадцать три члена экипажа и обратную дорогу).
— Радио? — вслух рассуждаю я.
Может, Рокки пошлет в космос радиосигнал? Достаточно мощный, чтобы его услышали на Эрид. Шанс, что сигнал засекут, невелик, но все же есть. Плюс, учитывая, сколько живут эридианцы, подождать с десяток лет, пока прилетят спасатели, вовсе не проблема. По крайней мере, не вопрос жизни и смерти. Если б меня спросили несколько лет назад, я бы ответил, что невозможно послать сигнал на расстояние в десять световых лет. Но мы говорим о Рокки, и он наверняка усилит сигнал с помощью горстки оставшихся астрофагов. Сигнал не должен нести информацию. Главное, чтобы его заметили.
Впрочем… нет. Ничего не получится. По моим грубым прикидкам, даже с земными технологиями радиосвязи (которые опережают эридианские) сигнал, который дойдет до Эрид, попросту утонет в помехах. Рокки об этом тоже знает. Так что смысла нет.
Жаль, бортовой радар слабоват. Его хватает лишь на несколько тысяч километров. Совсем не годится. Рокки давно бы придумал что-нибудь, будь он здесь. Парадокс: я мечтаю, чтобы Рокки оказался рядом и помог мне спасти Рокки.
— Усилить бы радар… — бормочу я.
А что, энергии у меня полно. Радиолокационная система имеется. Может, что-нибудь и придумаю. Но нельзя просто увеличить питание передатчика и считать, будто дело в шляпе. Он неминуемо сгорит. Как превратить энергию астрофагов в радиоволны?
Резко вскакиваю с пилотского кресла. Ха! У меня есть все, что нужно, для самого лучшего радара! К черту бортовую радиолокационную систему с ее слабым передатчиком и сенсорами! У меня двигатели вращения и петроваскоп! Шарахну из хвостовой части корабля инфракрасным излучением в 900 тераватт и проверю, отражается ли хоть что-нибудь, с помощью петроваскопа — инструмента, идеально настроенного на обнаружение даже небольшого количества света именно на этой частоте.
Правда, при использовании петроваскопа двигатели должны быть отключены. Не беда! Рокки всего лишь в световой минуте отсюда!
Составляю сетку поиска. Все очень просто. Я ровно в центре области, где, по моим прикидкам, должен находиться корабль Рокки. Следовательно, искать надо по всем направлениям. Ничего сложного. Завожу двигатели. Перехожу на ручной режим управления с его многочисленными предупреждениями, где в диалоговых окнах выбираю «да», «да», «да» и «оверрайд».
Вывожу двигатели на полную тягу и беру круто влево с помощью управления рысканием. Меня вжимает вглубь и вбок кресла. Я делаю на космическом корабле то же, что водитель автомобиля, крутящего пятаки на парковке торгового центра.
Я держу минимальный радиус вращения — на полный оборот уходит тридцать секунд. В итоге я примерно там, откуда начинал. Возможно, корабль сместился на несколько десятков километров, но это чепуха. Глушу двигатели.
Пора заглянуть в петроваскоп. Он не всенаправленный, но с хорошим углом обзора в 90 градусов. Я осматриваю космос, медленно поворачивая прибор по кругу, по следам излучения двигателей. Прием не идеальный: я мог неверно рассчитать время. Если Рокки слишком близко или слишком далеко, ничего не получится.
Петроваскоп делает полный оборот. Ничего. Иду на второй круг. Может, Рокки дальше, чем я думал. Второй круг завершен, и снова пусто. Но я не собираюсь сдаваться. Космическое пространство трехмерно. Пока что я осмотрел лишь одну плоскость. Я наклоняю нос корабля на 5 градусов и повторяю все заново. Только теперь плоскость поиска смещена относительно прежней на 5 градусов. Если и сейчас ничего не обнаружится, я опущусь еще на 5 градусов. И так до тех пор, пока не дойду до 90 градусов, осмотрев все направления.
А если и это не поможет, тогда начну заново, но увеличу петроваскопу скорость панорамирования. Я потираю руки, делаю глоток воды и приступаю к работе.
* * *
Вспышка! Наконец-то, я вижу вспышку! Петроваскоп прошел половину круга, а корабль наклонен на 55 градусов. Вспышка! От неожиданности я резко взмахиваю руками, и меня выносит из кресла. Гравитации-то нет. Несколько раз отрикошетив от стен командного отсека, кое-как усаживаюсь обратно. Поиски продвигались медленно, я умирал от скуки. Но теперь все изменилось!
— Черт! Да где же она?! Так, спокойно! Дышим ровно. Дышим ровно!!!
Кладу палец на экран, туда, где только что заметил сигнал. Проверяю координаты петроваскопа, провожу вычисления прямо на экране и получаю угол. Он соответствует 214 градусам поворота в горизонтальной плоскости и на 55 градусов ниже плоскости эклиптики системы Тау Кита — Эдриан.
— Попался! — ору я.
Нужны более точные данные. Пристегиваю потрепанный жизнью секундомер. Отсутствие гравитации сказалось на бедолаге не лучшим образом, но он работает. Разворачиваю корабль в противоположную сторону от сигнала. Запускаю секундомер, выдаю импульс, перемещаясь по прямой десять секунд, поворачиваюсь и глушу двигатели. Я удаляюсь от сигнала со скоростью примерно 150 метров в секунду, но это неважно. Не хочу гасить набранную скорость. Мне нужен петроваскоп.
Внимательно смотрю на экран, зажав в ладони секундомер. Скоро я увижу сигнал. Двадцать восемь секунд. Вспышка длится десять секунд, а затем исчезает.
Не знаю, точно ли это «Объект А». Но что бы это ни было, оно определенно отражает излучение моих двигателей. И находится на расстоянии в четырнадцать световых секунд отсюда (четырнадцать секунд, чтобы попасть туда, столько же на обратный путь, итого двадцать восемь секунд). То есть примерно 4 миллиона километров.
Вычислять скорость движения объекта с помощью многократного сканирования не имеет смысла. Уровень точности «палец на экране» все же оставляет желать лучшего. Но, по крайней мере, я знаю нужный азимут.
4 миллиона километров я преодолею за девять с половиной часов.
— Да! Я точно умру! — Я победно вскидываю кулак вверх.
Не знаю, почему я это выкрикнул. Наверное… если бы я не нашел Рокки, тогда взял бы снова курс на Землю. Удивительно, сколько сил я потратил на поиски.
Ну да что уж теперь. Беру курс навстречу замеченному сигналу и запускаю двигатели. Теперь даже не нужно делать релятивистские поправки. Только физика уровня старших классов. Первую половину пути я собираюсь разгоняться, а потом тормозить.
* * *
Следующие девять часов я занимаюсь уборкой. Скоро у меня опять появится гость! Надеюсь.
Рокки придется заткнуть все отверстия, которые он проделал в ксенонитовых перегородках. Тут проблем не будет. Главное, чтобы замеченный мной сигнал исходил от «Объекта А», а не от какого-нибудь космического мусора. Стараюсь не думать об этом. Надежда умирает последней, и все такое.
Выгребаю весь свой хлам с территории за ксенонитовыми стенками. Уборка закончена, и я начинаю нервничать. Хочу остановиться и снова просканировать пространство, чтобы подтвердить азимут, но не поддаюсь соблазну. Нужно просто подождать.
Я смотрю на алюминиевый биореактор с таумебами в лаборатории. Проверяю стеклышко с астрофагами в датчике утечки таумеб. Все в порядке. Может, стоило бы…
Раздается сигнал таймера. Я на месте! Торопливо карабкаюсь в командный отсек и вырубаю двигатели вращения. Еще не успев устроиться в кресле, вывожу на экран радар. Посылаю на полной мощности импульс.
— Давай… Ну, давай же!
Тишина. Пристегиваюсь к креслу. Я ожидал чего-то подобного. Я гораздо ближе к объекту, но все еще не в зоне действия локатора. Я только что отмахал 4 миллиона километров. А радар действует на расстоянии менее тысячи. Поэтому моя точность не 99,9 процента. Тоже мне, сюрприз.
Пора снова просканировать пространство петроваскопом. Правда, теперь не расслабишься: между мной и источником сигнала, где бы он ни был, уже не световая минута. Если расстояние, скажем, 100 000 километров, тогда свет вернется ко мне меньше, чем через секунду. А включить петроваскоп с работающими двигателями не выйдет.
И что же делать? Придется создать пучок астрофагового света, не выключая петроваскоп. Я просматриваю функции меню, но не нахожу ничего путного. Петроваскоп ни при каких обстоятельствах не может работать одновременно с двигателями. Где-то наверняка встроена механическая блокировка. Где-то на борту корабля спрятан провод, который идет от управления двигателями вращения к петроваскопу. Мне в жизни не отыскать.
Впрочем, астрофаговые излучатели есть не только в основной двигательной установке. В двигателях ориентации по бокам «Аве Марии» установлены миниатюрные копии двигателей вращения. Именно они обеспечивают поворот корабля по углам крена, тангажа и рыскания. Интересно, среагирует ли на малышей петроваскоп?
Не выключая петроваскоп, я на миг креню корабль влево. Корабль изменяет положение, а прибор продолжает работать! Вот как не любить пограничные случаи? Впрочем, я уверен: кто-нибудь из команды разработчиков наверняка предусмотрел такую ситуацию. Они могли рассудить, что сравнительно небольшое излучение маневровых двигателей петроваскопу не повредит. И, судя по конструктивному решению корабля, это не лишено смысла. Маршевые и маневровые двигатели направлены от корпуса, а значит, и от петроваскопа. При работающей основной двигательной установке петроваскоп отключается из-за отраженного от космической пыли излучения. Но отражение света, испущенного гораздо менее мощными маневровыми двигателями, сочли незначительным.
Однако даже излучение мини-двигателей способно испарить сталь. Надеюсь, они смогут подсветить «Объект А». Поворачиваю петроваскоп параллельно левому маневровому двигателю. Посматривая на мини-двигатель внизу окошка с изображением в видимом спектре, запускаю. Отчетливо проявляется излучение на частоте Петровой: возле двигателя возникает дымка, словно луч фонарика в тумане. Но через пару секунд исчезает. Дымка по-прежнему там, просто не столь яркая. Наверное, пыль и незначительные следы газов от «Аве Марии». Крошечные частицы, медленно уплывающие от корабля. Как только двигатель испарил те, что оказались поблизости, все вернулось в спокойное состояние.
Я не глушу двигатель и, пока «Аве Мария» вращается вокруг вертикальной оси, смотрю в петроваскоп. Теперь у меня есть фонарик. Корабль крутится быстрее и быстрее. Так не пойдет. Запускаю правый маневровый двигатель. Бортовая система выдает кучу предупреждений, не понимая, почему я заставляю корабль вращаться по часовой и против часовой стрелки одновременно. Я игнорирую предупреждения.
Я делаю полный оборот и ничего не вижу. Что ж, это не новость. Опускаю нос корабля на пять градусов и начинаю заново. На шестом кругу — на 25 градусов ниже плоскости эклиптики Эдриана — я замечаю сигнал. Слишком далеко, чтобы различить детали. Но это вспышка света в ответ на излучение моих маневровых двигателей. Я несколько раз мигаю, включая и отключая их, дабы засечь время реакции. Ответная вспышка возникает практически мгновенно — я бы сказал, менее, чем за четверть секунды. Значит, до источника света 75 000 километров.
Разворачиваю корабль в сторону сигнала и запускаю основные двигатели. Теперь я не собираюсь лететь сломя голову. Буду останавливаться каждые 20 000 километров или около того и сканировать космос.
На моих губах играет улыбка. План работает! Надеюсь, что не потратил весь день на гонки за астероидом!
* * *
Осторожно продвигаясь вперед и периодически сканируя космос, я, наконец, вижу отметку на радаре! Вот она, на экране: «Объект А». Ах да! Чуть не забыл. Так и появилось имя эридианского корабля.
До цели 4000 километров — самый край зоны действия локатора. Я вывожу на экран изображение телескопа, но ничего не вижу, даже при максимальном увеличении. Телескоп предназначен для обнаружения небесных тел размером в сотни или тысячи километров, а не космического корабля в несколько сотен метров длиной.
Подкрадываюсь ближе. Скорость объекта относительно Тау Кита подходит для корабля Рокки. Примерно такую скорость и должно было развить эридианское судно к моменту, когда его двигатели заглохли. Я бы мог снять массу замеров и рассчитать курс корабля, но у меня есть идея получше.
Периодически включая двигатели на пару минут, я притормаживаю и разгоняюсь до тех пор, пока не достигаю скорости объекта. Между нами все еще 4000 километров, но теперь его скорость относительно меня почти равна нулю. Зачем я это делаю? Потому что «Аве Мария» способна сообщить мне собственный курс.
Открываю навигационную панель и командую рассчитать мою нынешнюю орбиту. Потратив некоторое время на изучение окружающих звезд и вычисления, бортовой компьютер выдает именно тот ответ, который я ждал: «Аве Мария» движется по гиперболической траектории. То есть я вовсе не на орбите. Я направляюсь к выходу из гравитационной сферы Тау Кита. А значит, и объект, который преследую, идет тем же курсом.
Вы же знаете, чего не делают объекты любой звездной системы? Они не выходят за пределы гравитационной сферы звезды. Все, что мчалось со скоростью, позволявшей ее покинуть, так и сделало миллиарды лет назад. Чем бы ни был мой объект, это явно не обычный астероид.
— Да-да-да-да, — приговариваю я, врубая двигатели вращения. — Я скоро, дружище! Держись!
Когда до объекта остается 500 километров, на экране появляется хоть какая-то картинка. Очень мозаичный, но все-таки треугольник. Длина в четыре раза превышает ширину. Информация скупая, но ее достаточно. Передо мной «Объект А». Я отлично знаю его очертания.
Под рукой у меня как раз на такой случай Илюхинский гидропак с водкой. Делаю глоток из трубочки. Дыхание перехватывает, и я закашливаюсь. Черт, как она это пила?
* * *
Корабль Рокки в 50 метрах от меня справа по борту. Я приблизился очень аккуратно — не хватало еще, пролетев целую звездную систему насквозь, случайно испарить его корабль своими двигателями. Я выровнял наши скорости вплоть до нескольких сантиметров в секунду.
Мы расстались почти три месяца назад. Снаружи «Объект А» выглядит как обычно. Но там явно что-то произошло. Как я только ни пытался связаться с эридианцем: радио, вспышки двигателями. Все остается без ответа.
У меня появляется нехорошее предчувствие. А что, если Рокки погиб? Он ведь совсем один. А вдруг, пока он пребывал в фазе сна, на борту разразилась катастрофа? Эридианцы не могут проснуться, пока их тело не готово к пробуждению. А если, пока он спал, система жизнеобеспечения дала сбой, и он… так и не очнулся? Или погиб от лучевой болезни, потому что вместо астрофагов, которые защищали его от радиации, теперь метан и таумебы? Эридианцы очень восприимчивы к радиации. Все могло произойти так быстро, что Рокки просто не успел среагировать!
Ну уж нет! Это же Рокки! Он умница! У парня всегда наготове план «Б». Могу поспорить, он спит в отсеке с автономной системой жизнеобеспечения. И про радиацию помнит — ведь из-за лучевой болезни погиб весь его экипаж.
Но почему Рокки не отвечает? Он не видит. Иллюминаторов на эридианском корабле нет. Чтобы обнаружить меня, Рокки пришлось бы специально сканировать окружающее пространство с помощью локаторов «Объекта А». А зачем ему это? Бедняга думает, что обречен на гибель в космосе.
Пора выходить за борт. Наверное, в миллионный раз забираюсь в «Орлан» и начинаю шлюзование. Цепляю к себе длинный прочный фал, который другим концом закреплен внутри шлюзового отсека.
Всматриваюсь в бесконечную пустоту космоса. «Объект А» не виден. Тау Кита слишком далеко — она светит тут очень слабо. Я догадываюсь, где эридианский корабль, только потому, что он заслоняет звезды. Я… где-то посреди космического пространства, целая область которого лишена светящихся точек.
Мой план далек от идеала. Действовать придется наугад. Я со всей силы оттолкнусь от корпуса «Аве Марии», прицеливаясь в сторону «Объекта А». Корабль большой. Главное, зацепиться хоть за что-нибудь. А если промахнусь, фал отпружинит обратно, и я стану первым в истории космическим банджи-джампером!
Я плыву сквозь космос. Чернота впереди разрастается. Звезды постепенно исчезают, и, наконец, передо мной кромешная тьма. Я не чувствую, что двигаюсь. Разумом осознаю, что перемещаюсь с той же скоростью, с которой оттолкнулся от своего корабля. Но этому нет ни единого доказательства.
Наконец, из темноты возникает едва заметный узор из коричневых пятен. Я приблизился к «Объекту А», и головные прожекторы скафандра высветили часть корпуса. Узор становится ярче и ярче. Вскоре я вижу корпус совсем отчетливо.
Теперь начинается самое интересное. Через считаные секунды я должен за что-нибудь ухватиться. На корпусе повсюду рельсы, по которым ездит робот. Надеюсь, я окажусь рядом с одним из них.
Прямо по курсу рельс! Тянусь к нему… Бум!!! Мой скафандр ударяется о корпус «Объекта А» гораздо сильнее, чем следовало бы. Не стоило так сильно отталкиваться от «Аве Марии». Я судорожно ищу, за что бы уцепиться. Мой план схватиться за рельс с треском провалился. Я уже сомкнул на нем руку, но не удержался. Меня отбросило назад, и я медленно удаляюсь от корабля. Вокруг собираются и путаются между собой петли фала. Долго же придется добираться до «Аве Марии» прежде, чем я смогу предпринять вторую попытку.
И тут я замечаю в нескольких метрах странный рог на корпусе. Наверное, антенна? Руками не дотянусь — слишком далеко — зато можно попробовать накинуть фал. Я медленно, но верно удаляюсь от корпуса, а реактивного ранца у меня нет. Сейчас или никогда! Быстро завязываю фал скользящей петлей и бросаю на антенну.
Черт меня возьми! Попал!!! Я только что заарканил инопланетный корабль! Затягиваю петлю. На мгновение задумываюсь, а выдержит ли антенна, но потом замечаю знакомые коричневые пятна. Антенна (если это она) сделана из ксенонита. Она не сломается.
Подтягиваюсь к корпусу. С помощью антенны и фала я, наконец, хватаю ближайший рельс.
— Фух! — облегченно восклицаю я.
Это я перевожу дыхание, а не пытаюсь проверить, слышит ли меня Рокки. Достаю из пояса с инструментами самый большой гаечный ключ. Замахиваюсь и сильно ударяю по кораблю. Я стучу еще и еще. Бум! Бум! Бум! Грохот слышен даже в скафандре. Если Рокки жив, я точно привлеку его внимание.
Наклоняюсь к гаечному ключу, один конец которого прижимаю к кораблю, а другой упираю в шлем скафандра. Вытянув шею, стараюсь максимально приблизить подрободок к головному иллюминатору.
— Рокки!!! — во всю глотку ору я. — Не знаю, слышишь ли ты меня! Но я здесь, дружище! Я на твоем корпусе!
Проходит несколько секунд.
— В моем скафандре включена радиосвязь! На нашей с тобой частоте! Скажи что-нибудь! Дай знать, что ты в порядке!
Я выворачиваю громкость динамика на максимум. Но слышу только помехи.
— Рокки!!!
Раздается треск. Я напрягаюсь.
— Рокки?!
— Грейс, вопрос?!
— Да!!! — Впервые я так радуюсь из-за пары музыкальных нот. — Да, дружище! Это я!
— Ты здесь, вопрос?! — Рокки выдает такие высокие звуки, что я его едва понимаю. Благо я уже хорошо владею эридианским.
— Да! Я здесь!
— Ты… Ты… — пищит он. — Ты здесь!
— Да! Установи туннель и шлюзовой отсек!
— Опасно! Таумеба 82,5…
— Знаю, знаю. Они проникают сквозь ксенонит. Поэтому я здесь. Я понял, что у тебя случится беда.
— Ты меня спасаешь!
— Я сумел поймать таумеб вовремя. И не потерял топливо. Делай туннель. Я отвезу тебя на Эрид.
— Ты спасаешь меня! Спасаешь Эрид! — верещит Рокки.
— Устанавливай чертов туннель! — рявкаю я.
— Быстро к себе на корабль! Или хочешь любоваться туннелем снаружи?! — парирует Рокки.
— Ох, точно!
* * *
Я торчу у наружного люка шлюзовой камеры, наблюдая за развитием событий сквозь маленький иллюминатор. В принципе, ничего нового не происходит — Рокки с помощью робота соединяет шлюзовые камеры наших кораблей туннелем. Правда, теперь задача немного усложнилась: мне пришлось подвести свой корабль в нужное положение, так как «Объект А» маневрировать не может. И тем не менее, мы справились! Финальный лязг, потом свист. Знакомые звуки!
Заплываю в шлюзовую камеру и выглядываю в наружный иллюминатор. Туннель на месте. Рокки сохранил его. Почему нет? Это артефакт, свидетельствующий о первом контакте эридианцев с инопланетной цивилизацией. Я бы тоже его сохранил!
Открываю аварийный предохранительный клапан и запускаю воздух в свою половину туннеля. Когда давление выравнивается, открываю наружный люк и плыву в туннель. Рокки ждет за перегородкой. Его одежда выглядит жалко: везде до боли знакомые пятна слизи от таумеб. С одного бока комбинезон обгорел, две руки сильно поранены. Видно, эридианцу пришлось туго. И все-таки он не может устоять на месте от радостного волнения.
— Я очень-очень-очень рад! — пищит он, перепрыгивая с поручня на поручень.
— Ты ранен? — Я указываю на две травмированных руки.
— Я поправлюсь. Много раз пытался остановить таумеб. Не смог.
— А я смог, — заявляю я. — Мой корабль не из ксенонита.
— Что произошло, вопрос?
— Таумебы научились сопротивляться азоту. Но еще научились прятаться от азота в ксеноните. Побочный эффект таумеб-82,5 в том, что они постепенно проникают сквозь ксенонит.
— Удивительно! И что теперь, вопрос?
— У меня по-прежнему два миллиона кило астрофагов. Заноси свои вещи. Мы отправляемся на Эрид.
— Ура! Ура-ура-ура! — Рокки на мгновение умолкает. — Надо промыть все азотом. Убедиться, что таумебы-82,5 не проникнут на «Аве Марию».
— Да. Полностью полагаюсь на твои умения. Сделай аппарат для дезинфекции.
Рокки скачет по поручням. Видно, что раненые руки сильно болят.
— А как же Земля, вопрос?
— Я отправил жуков с мини-капсулами. Сквозь эридианскую сталь таумеба-82,5 не проникает.
— Хорошо-хорошо! — радуется он. — Обещаю, мой народ хорошо о тебе позаботится. Думаю, они сделают астрофагов, и ты вернешься домой!
— Да, кстати… — говорю я. — Я не вернусь домой. Жуки спасут Землю. Я ее больше не увижу.
Рокки прекращает радостно скакать.
— Почему, вопрос?
— У меня почти не осталось еды. Я довезу тебя до Эрид, а потом умру.
— Ты… ты не можешь умереть! — Голос Рокки падает. — Я не позволю тебе умереть! Мы отправим тебя домой. Эридианцы будут очень благодарны. Ты спасешь нас! Мы сделаем все, чтобы спасти тебя!
— Вы никак не сможете помочь, — грустно отвечаю я. — Еды почти нет. Запасов хватит до Эрид, а потом я продержусь еще пару месяцев. Даже если ваше правительство выдаст мне астрофагов на обратную дорогу, я погибну в пути.
— Бери эридианскую еду. Мы произошли от единого предка. Нам нужны одни и те же белки. Те же химические вещества. Те же углеводы. Должно сработать!
— Нет. Я не могу питаться вашей едой, помнишь?
— Говоришь, она тебе вредна. Мы выясним, в чем дело.
— Она для меня не просто вредна. — Я вскидываю руки. — Она смертельно ядовита! В вашей окружающей среде повсюду тяжелые металлы. И большинство для меня ядовиты. Я мгновенно умру.
— Нет. Ты нельзя умереть, — дрожащим голосом говорит Рокки. — Ты друг!
Я подплываю вплотную к перегородке и мягко говорю:
— Все хорошо. Я уже принял решение. Только так мы сможем спасти оба наших мира.
Рокки отшатывается назад.
— Тогда возвращайся домой! Прямо сейчас. Я остаюсь здесь. Может, Эрид однажды пришлет сюда другой корабль.
— Это смешно. Неужели ты готов рискнуть всей своей цивилизацией, полагаясь только на предположение?
Несколько мгновений Рокки молчит.
— Нет, — наконец, отвечает он.
— Вот. А теперь залезай в свой шар и перебирайся ко мне. Расскажешь, как заделать дыры в ксенонитовых стенках. А потом перетащим твое барахло…
— Подожди! — перебивает меня Рокки. — Тебе нельзя эридианскую еду. Земной еды нет. А как насчет еды с Эдриана?
— Астрофаги? — усмехаюсь я. — Точно не вариант. Они же постоянно раскалены до 96 градусов! Я сгорю заживо. Да и мои пищеварительные ферменты вряд ли справятся с чужеродной клеточной мембраной.
— Не астрофаги. Таумебы. Ешь таумеб!
— Я не смогу… — Я осекаюсь на полуслове. — Стоп!
А правда, съедобны ли для меня таумебы? Это живой организм, где есть ДНК. Есть митохондрия — энергетическая станция клетки. Она запасает энергию в виде глюкозы. В ней тоже протекает цикл Кребса. В отличие от астрофагов, таумебы не раскалены до 96 градусов. Это такая же амеба, просто с другой планеты. И в ней не будет тяжелых металлов, которые есть на Эрид, — в атмосфере Эдриана их вообще нет.
— Я… Я не знаю. Может, и смогу, — неуверенно говорю я.
— У меня в топливных баках двадцать два миллиона килограмм таумеб. Сколько тебе нужно, вопрос?
Я изумленно таращусь на Рокки. Впервые за долгое время во мне зародилась надежда.
— Решено! — Он сворачивает клешню в кулак. — Дай мне кулаком!
— Надо говорить: «Дай кулак!» Понимаешь? — хохочу я, прижимая к стенке свой кулак напротив его.
— Понимаю.
