Глава 25
Мы это сделали! Мы вправду это сделали! В маленькой камере на полу хранится спасение Земли!
— Ура! — поет Рокки. — Ура! Ура! Ура!
У меня сильно кружится голова, и, кажется, вот-вот стошнит.
— Да! Но мы еще не закончили.
Я пристегиваюсь ремнями к койке. Подушка норовит уплыть прочь, но я вовремя подсовываю ее под голову. Я слишком взволнован, но если сейчас же не лягу, Рокки станет ругаться. Вот ведь! Стоило всего-то раз чуть не провалить миссию, и теперь инопланетянин решает, когда мне пора спать!
— Таумеба-35! — гордо объявляет Рокки. — Потребовалось много-много поколений, но в итоге успех!
Научное открытие — странная штука. В нем нет момента озарения. Лишь долгое, упорное движение к цели. Но, черт, когда ты ее, наконец, достигаешь — это приятно.
Несколько недель назад мы вновь состыковали оба корабля. Рокки страшно обрадовался, получив доступ в просторные отсеки «Объекта А». Первым делом он вывел туннель к эридианскому кораблю прямо со своей территории на «Аве Марии». Таким образом, в корпусе моего корабля образовалась новая дыра. Но сейчас я полностью доверяю Рокки в любом инженерном деле. Черт, да если бы он решил сделать мне операцию на открытом сердце, я бы, наверное, не возражал. Парень — настоящий гений в своей области!
Так как наши корабли состыкованы, я не могу перевести «Аве Марию» в режим центрифуги, поэтому мы снова в невесомости. Но пока мы культивируем таумеб в вакуумных камерах, я могу обойтись без зависящего от гравитации лабораторного оборудования.
Несколько недель мы наблюдали, как таумебы постепенно становятся все более азотоустойчивыми. И сегодня, наконец, появились таумебы-35: популяция, которая выдерживает 3,5 процента азота при давлении в 0,02 атмосферы — то есть те же условия, что и на Венере.
— Можешь радоваться, — стоя возле своего верстака, говорит Рокки.
— Я, конечно, рад, — отвечаю я, — но нам надо довести процент до 8, чтобы таумебы могли выживать и на Терции. Так что мы еще не закончили.
— Да-да-да. Но сейчас важный момент.
— О, да, — широко улыбаюсь я.
Рокки возится с очередным новым устройством. Он все время над чем-то работает.
— Теперь ты сделаешь точную копию венерианской атмосферы и проведешь углубленные испытания таумебы-35, вопрос?
— Нет, — говорю я. — Мы продолжим, пока не выведем таумебу-80, которая сможет выживать и на Венере, и на Терции. И тогда я перейду к испытаниям.
— Понимаю.
Я поворачиваюсь к его части спального отсека. Теперь привычка Рокки присматривать за мной, пока я сплю, нисколько не пугает. Так даже спокойнее.
— Что мастеришь?
Устройство прикреплено к верстаку, чтобы не уплыло. Рокки тычет в него со многих сторон многими инструментами, зажатыми во многих руках.
— Блок для земного электричества.
— Трансформатор?
— Да. Для преобразования эридианской электрической амплитуды простой последовательности в неэффективную земную систему постоянного тока.
— Простая последовательность?
— Долго объяснять.
Обязательно спрошу об этом позже.
— Ну, хорошо. И для чего нужен твой блок?
Рокки откладывает в сторону два инструмента и взамен берет три других.
— Если все пойдет по плану, мы выведем хорошую таумебу. Я дам тебе топливо. Ты полетишь на Землю, а я на Эрид. Мы попрощаемся.
— Выходит так, — растерянно бормочу я.
Мне бы радоваться, что я не погиб, выполняя самоубийственное задание, и возвращаюсь домой как герой — спаситель человечества. Но прощание с Рокки будет очень тяжелым. Я даже думать об этом не хочу.
— У тебя много думающих машин. Я прошу об одолжении: подаришь мне одну из них, вопрос?
— Ноутбук? Ты хочешь ноутбук? Пожалуйста! У меня их полно.
— Хорошо-хорошо. В думающей машине есть информация, вопрос? Научные данные с Земли, вопрос?
Ну конечно! Я же представитель высокоразвитой инопланетной расы, научные достижения которой сильно опережают знания эридианцев. Кажется, в ноутбуках по терабайту памяти. Я скопирую для Рокки Википедию целиком.
— Да. Я все сделаю. Но вряд ли ноутбук сможет работать в эридианской атмосфере. Слишком горячо.
Рокки тычет в устройство.
— Это лишь одна часть системы жизнеобеспечения для думающей машины. Система будет подавать энергию, поддерживать земную температуру и атмосферу. Много резервных систем, чтобы думающая машина не сломалась. Иначе ни один эридианец не починит.
— Хорошо. А как ты собираешься считывать данные с экрана?
— Внутренняя камера будет преобразовывать земные световые данные в эридианские рельефные. Наподобие камеры в командном отсеке. Перед тем, как расстаться, ты научишь меня вашему письменному языку.
Рокки знает английский достаточно, чтобы в случае необходимости воспользоваться словарем.
— Ладно. Наш письменный язык прост. Довольно прост. В нем лишь двадцать шесть букв, зато масса странных вариантов произношения. Получается, в языке пятьдесят два символа, потому что заглавные буквы пишутся по-другому, хоть и произносятся так же. Да, и еще: существуют правила пунктуации…
— Деталями займутся наши ученые. А мне просто объясни основы.
— Договорились, — киваю я. — Я тоже хочу получить от тебя подарок: ксенонит. В твердой форме и жидкие составляющие. Я покажу их земным ученым.
— Хорошо. Я дам.
— А теперь я вздремну, — зевая, бормочу я.
— Я посторожу.
— Спокойной ночи, Рокки!
— Спокойной ночи, Грейс!
Впервые за несколько недель я с легкостью засыпаю. Я вывел таумеб, которые спасут Землю. Я модифицировал инопланетный живой организм. Разве может что-то пойти не так?
* * *
В детстве я, как и многие ребятишки, мечтал стать космонавтом. Я представлял, будто лечу сквозь космос в ракете, встречаю инопланетян и становлюсь героем. Правда, я точно не думал, что мне придется чистить баки с отходами. Однако именно этим я и занимаюсь почти весь сегодняшний день. Хочу внести ясность: я чищу не собственные отходы, а отходы таумеб. Тысячи килограмм продуктов их жизнедеятельности. Каждый из семи оставшихся топливных баков необходимо очистить от всей этой гадости перед тем, как я снова заправлю их топливом.
Да, я работаю ассенизатором. Но на мне хотя бы скафандр. Я знаю не понаслышке, как смердит эта пакость. Мало не покажется. Вонючий метан и разлагающиеся клетки — ерунда. Если бы ими дело и ограничивалось, я бы не стал заморачиваться. Двадцать тысяч кило гадости в баках общим объемом в двадцать миллионов килограмм? Пустяки!
Проблема в другом: там могут оказаться живые таумебы. Несколько недель тому назад случайно попавшие в баки таумебы уничтожили все мое топливо и теперь наверняка умерли с голоду. По крайней мере, судя по пробам, которые я недавно брал. Но некоторые мелкие поганцы могут быть еще живы. И я точно не хочу скормить им еще два миллиона кило свежих астрофагов!
— Как успехи, вопрос? — раздается по радиосвязи голос Рокки.
— Бак номер три почти готов.
Забравшись в бак целиком, я отскребаю самодельной лопатой черную слизь со стенок и выбрасываю в боковое отверстие диаметром в один метр. Откуда оно взялось? Пришлось вырезать. В топливных баках не предусмотрено ревизионных люков, куда мог бы влезть человек. Да и зачем, когда есть вентили, а также подающие и отводящие трубки топливопровода? Правда, диаметр трубок не превышает нескольких дюймов. Промыть баки мне нечем. Так получилось, что свою цистерну с десятью тысячами галлонов воды я оставил дома. Поэтому в каждом баке придется сделать отверстие, вычистить всю гадость и снова загерметизировать.
Надо сказать, резак, который сделал Рокки, работает безотказно. Горстка астрофагов, инфракрасный свет, пара линз, и у меня в руках чертов бластер! Правда, тут важно держать мощность под контролем. Рокки предусмотрел дополнительные меры предосторожности. Он изготовил линзы с особыми примесями и, конечно, использовал непрозрачный ксенонит. Линзы сделаны из стекла, пропускающего ИК-лучи. Если астрофаги выделят слишком много света, линзы расплавятся. Луч расфокусируется, и резак станет бесполезен. Мне придется смиренно просить Рокки сделать новый, зато я хотя бы не оттяпаю себе ногу. Пока что все в порядке, но я не направляю луч в свою сторону.
Отскребаю сильно приставшую корочку от стены. Пакость уплывает прочь, и я выбиваю ее лопатой через отверстие наружу.
— Как там вакуумные камеры?
— В четвертой еще есть живые таумебы. В пятой и дальше все погибли.
Я лезу еще глубже в бак. Он достаточно узкий: ногами я упираюсь в одну часть цилиндра, а рукой — в противоположную. Второй рукой соскребаю слизь.
— В четвертой было 5,25 процента, верно?
— Неверно. Пять целых двадцать сотых процента.
— Значит, мы дошли до таумебы-52. Неплохо!
— Как твои успехи, вопрос?
— Продвигаюсь! Медленно, но верно.
Я вышвыриваю очередную порцию отходов в космос. Эх, промыть бы баки азотом, и дело с концом! Ведь у этих таумеб нет устойчивости к азоту. Нет, так ничего бы не вышло. Грязи налипло несколько сантиметров, и сколько бы азота я сюда ни закачал, он доберется не до всех таумеб. Некоторые укроются за толстым слоем сородичей. Достаточно единственной живой таумебы, чтобы произошла инвазия, когда я заправлю баки свежими астрофагами из запасов Рокки. Поэтому нужно как можно тщательнее отскоблить все баки до того, как я прочищу их азотом.
— У тебя огромные топливные баки. Хватит ли азота, вопрос? Если надо, я могу дать аммиак из бортовой системы жизнеобеспечения «Объекта А».
— Аммиак не поможет, — отвечаю я. — Таумебам не вредят соединения азота. Только элементарный N2. Но не волнуйся. Все в порядке. Азота потребуется меньше, чем ты думаешь. Мы знаем, что 3,5 процента азота при давлении в 0,02 атмосферы смертельны для обычных таумеб. Это соответствует парциальному давлению менее одного паскаля. Объем каждого топливного бака — лишь 37 кубометров. Впрысну туда немного газообразного азота, и он убьет все. Он поразительно ядовит для таумеб.
Я гордо упираю руки в боки. В скафандре это выглядит нелепо, и я тут же уплываю от стены, но моя поза сейчас уместна.
— Топливный бак номер три очищен! — торжественно заявляю я.
— Тебе нужен ксенонит, чтобы заделать дыру, вопрос?
Я выплываю из отверстия в космос. Подтягиваюсь по фалу на «Аве Марию».
— Нет, сначала вычищу все баки, а потом загерметизирую каждый по отдельности.
Хватаясь за поручни, перемещаюсь к четвертому топливному баку, пристегиваю фал и зажигаю эридианскую космогорелку.
* * *
Из ксенонита получаются чертовски прочные баллоны со сжатым газом. Топливные баки вычищены и загерметизированы. Я запустил туда в сотню раз больше азота, чем требовалось для уничтожения любых случайно выживших таумеб. Пусть азот побудет там какое-то время. Я не намерен рисковать.
Несколько дней я дезинфицировал баки, и теперь можно провести испытание. Рокки дает мне несколько килограмм астрофагов. Еще недавно пара кило астрофагов была бы неслыханной роскошью для команды ученых на борту «Страттоносца», а сейчас это всего лишь: «Эй, вот тебе пара квадриллионов джоулей энергии. Дай знать, если понадобится еще».
Я делю астрофагов на семь примерно одинаковых частей, подаю в каждый бак азот и кидаю туда же сгусток частиц. Затем выжидаю сутки.
А в это время Рокки на борту своего корабля корпит над системой перекачки астрофагов из топливных баков «Объекта А» на «Аве Марию». Я предлагаю помощь, но эридианец тактично отказывается. Хотя какая от меня польза на борту «Объекта А»? Мой скафандр не выдержит эридианской среды, а значит, Рокки придется строить отдельную систему туннелей. Игра не стоит свеч.
Я бы очень хотел, чтобы стоила! Черт возьми, это настоящий инопланетный звездолет! Я мечтаю увидеть его изнутри. Да, да. Я помню: прежде всего спасение человечества и все такое.
Проверяю топливные баки. Если там остались живые таумебы, они бы тут же уничтожили астрофагов. Следовательно, если астрофаги целы, значит, баки стерильны. В итоге два из семи баков оказались нестерильны.
— Рокки!!! — ору я из командного отсека.
Эридианец сейчас на борту «Объекта А», но я точно знаю: он меня слышит. Он всегда меня слышит.
— Что, вопрос? — раздается по радиосвязи через пару секунд.
— В двух баках до сих пор есть таумебы.
— Понимаю. Нехорошо. Но и не плохо. В остальных пяти все чисто, вопрос?
Я спешно хватаюсь за поручень возле пульта управления. Стоило сосредоточиться на разговоре, и я чуть не уплыл.
— Да, остальные пять вроде нормально.
— Как таумебы выжили в тех двух баках, вопрос?
— Наверное, я плохо их вычистил. Таумебы спрятались от азота под слоем грязи. Я так думаю.
— План действий, вопрос?
— Снова полезу в эти два бака, еще немного поскребу стенки, потом продезинфицирую. Остальные пять пока задраю.
— Хороший план. И не забудь продуть топливопровод.
Раз все баки были заражены, логично предположить, что и топливные трубки (в данный момент герметично перекрытые) тоже пострадали.
— Да, с топливопроводом разобраться проще, чем с баками. Нужно продуть его азотом высокого давления, и все. Это выбьет засоры и продезинфицирует внутренние поверхности. А затем я проверю трубки и оба топливных бака на чистоту.
— Хорошо-хорошо. Как успехи с биореакторами, вопрос?
— Все идет своим чередом. Мы уже добрались до таумебы-62.
— Однажды мы поймем, почему азот был для них токсичен.
— Пусть над этой загадкой бьются другие ученые. А нам просто нужна таумеба-80.
— Да. Таумеба-80. Или даже таумеба-86, на всякий случай.
Для того, кто мыслит в шестеричной системе счисления, произвольно добавлять к числам шестерку в порядке вещей.
— Договорились, — отвечаю я.
Я вплываю в шлюзовой отсек и облачаюсь в «Орлан». Беру космогорелку и пристегиваю к поясу с инструментами.
— Начинаю сеанс ВКД! — докладываю я, включив в гермошлеме радиосвязь.
— Принято. Если что, зови. Могу направить сюда нашего наружного робота.
— Думаю, справлюсь сам, но в случае чего дам знать!
Я задраиваю за собой внутренний люк и запускаю процедуру шлюзования.
* * *
«А, черт с тобой!» — рычу я, нажимая кнопку окончательного подтверждения. Я сбрасываю за борт бак номер пять. Срабатывает пиропатрон, и бак устремляется в космическую пустоту.
Сколько бы я ни драил, ни скоблил, ни продувал азотом, какие бы ухищрения ни изобретал — все было бесполезно. В баке номер пять упорно оставались таумебы. Что бы я ни делал, они выживали и с аппетитом набрасывались на очередную пробную порцию астрофагов. Нужно уметь вовремя остановиться.
Я скрещиваю на груди руки и раздраженно откидываюсь на спинку пилотского кресла. Конечно, без гравитации как следует откинуться на спинку не получается, поэтому я осознанно вдавливаю себя в сиденье. Я хмурюсь, внутри все кипит, черт возьми! Мне пришлось избавиться от трех из девяти топливных баков: два я сбросил после приключения возле Эдриана и еще один только что. Минус три емкости, в которых могло бы уместиться порядка 666 000 кило астрофагов.
Хватит ли мне топлива, чтобы добраться домой? Безусловно. Даже с каплей горючего — лишь бы ее хватило для преодоления гравитации Тау Кита — корабль когда-нибудь долетит домой. Я бы смог вернуться даже с парой кило астрофагов в баках, если бы имел в запасе лет эдак миллион. Вопрос не в том, как добраться. А насколько быстро.
Я с головой погружаюсь в расчеты. И ответы меня сильно огорчают. Полет от Земли до Тау Кита занял три года и девять месяцев. И это при постоянном ускорении в 1,5 g — так доктор Ламай определила максимально допустимую перегрузку, которой в течение четырех лет должны были подвергаться космонавты. Между тем на Земле прошло около тринадцати лет, причем замедление времени работало в пользу экипажа.
Если я отправлюсь домой всего лишь с 13,3 миллиона кило астрофагов (больше в оставшихся баках не помещается), самый эффективный курс предполагает постоянное ускорение в 0,9 g. Я полечу не так быстро, а значит, время замедлится чуть меньше, следовательно, для меня пройдет больше времени. Короче говоря, за время полета я состарюсь на пять с половиной лет.
Казалось бы, что тут такого? Всего-то на полтора года дольше. Не велика беда! Мне не хватит еды. Задумывалось, что весь экипаж погибнет. Питания нам запасли на несколько месяцев и только. Я старался не налегать на еду, но вскоре мне останется лишь жидкое питание для пациентов в коме. На вкус не очень, зато хотя бы грамотно сбалансировано.
И опять-таки, нас посылали на смерть. Мне даже жидкого питания не хватит, чтобы дотянуть до дома. Оно еще не закончилось только потому, что командир Яо и Илюхина погибли по пути сюда. В общем, нормальной еды у меня осталось на три месяца, а жидкого питания — примерно на сорок месяцев. Этого только-только хватит на обратный путь при условии полных баков. Но я никак не смогу растянуть запас еды на пять с половиной лет, если полечу медленнее.
Питание Рокки мне не годится. Я его проверял и так, и сяк. Эридианская еда напичкана тяжелыми металлами в концентрации от «ядовито» до «крайне ядовито». Там содержатся белки и сахара, которые мой организм с радостью бы воспринял, но нет никакой возможности очистить еду от токсинов.
Я даже не могу устроить на борту огород. Все моя пища либо в сублимированном, либо в дегидрированном виде. Ни семян для проращивания, ни саженцев. Я могу питаться лишь тем, что есть.
Рокки цокает по туннелю и появляется внутри своего пузыря в командном отсеке. Эридианец так часто перемещается с корабля на корабль, что в последнее время я не всегда знаю, где он.
— Ты издал злой звук. Почему, вопрос?
— У меня отсутствует треть топливных баков. Путь домой займет больше времени, и у меня не хватит еды.
— Сколько ты уже не спал, вопрос?
— Что?! Речь идет вообще-то о топливе! Не отвлекайся!
— Ворчишь. Злишься. Говоришь глупости. Сколько ты уже не спал, вопрос?
— Не знаю, — пожимаю плечами я. — Я работал в лаборатории, потом разбирался с топливными баками… Не помню, когда ложился.
— Иди спать. А я посторожу.
— У меня тут серьезная проблема! — Я раздраженно указываю на экран пульта управления. — В баки помещается слишком мало топлива, и я не доживу до дома! На 600 000 кило горючего потребуется емкость в 135 кубометров. А у меня столько нет!!!
— Я сделаю топливный бак.
— У тебя не хватит ксенонита!
— Для этого не нужен ксенонит. Сойдет любой прочный материал. У меня на борту полно металла. Расплавлю, придам форму, сделаю тебе бак.
— Ты сможешь? — растерянно моргаю я.
— Конечно, смогу. Ты опять говоришь глупости. Иди спать. А я посторожу и заодно займусь баком. Согласен, вопрос? — Рокки начинает спускаться по туннелю в спальный отсек.
— Ха…
— Согласен, вопрос?! — чуть громче переспрашивает он.
— Да… — мямлю я. — Хорошо…
* * *
Я далеко не первый раз работаю за бортом. Но впервые так вымотался. Я мучаюсь уже шесть часов. «Орлан» сделан на совесть, он выдержит. Но о себе я такого сказать не могу.
— Устанавливаю последний топливный бак, — задыхаясь, сообщаю я.
Я почти у цели. Главное — не расслабляться. Сделанные эридианцем специально для меня баки, конечно же, безупречны. Мне понадобилось лишь отсоединить один из них и передать Рокки для изучения. Точнее, я передал бак роботу, установленному на корпусе «Объекта А». Не знаю, как именно робот измеряет объекты, но получается это у него превосходно. Каждый вентиль идеального размера и точно на своем месте. Наружная резьба везде сделана, как надо.
Рокки изготовил для меня три точные копии бака, который я передал в качестве образца. Единственная разница заключалась в материале. Мои баки сделаны из алюминия. В свое время кто-то из команды Стратт предложил сделать корпус из углеволокна, но она отвергла эту идею. Только проверенные технологии. Человечество шестьдесят с лишним лет испытывало космические корабли с алюминиевым корпусом.
Новые баки сделаны из… сплава. Из какого? Понятия не имею. Даже Рокки не знает. Это смесь самых разных металлов, взятых из второстепенных систем «Объекта А». По словам эридианца, там в основном железо. И еще не менее двадцати разных составляющих, сплавленных вместе. Своего рода металлический винегрет.
Ну и ладно. Топливные баки не должны выдерживать давление. Их задача — хранение астрофагов, и больше ничего. Главное, чтобы баки не сломались под весом топлива внутри, когда корабль разгоняется. Но это выполнимо. Баки можно сделать хоть из дерева, в буквальном смысле, и они будут не хуже.
— Какой ты медленный! — ворчит Рокки.
— А ты вредный! — С помощью фалов я вставляю большой цилиндр на место.
— Прости! Я волнуюсь! Камеры девять и десять!
— Да! Будем надеяться!
Мы выводим таумебу-78. И прямо сейчас, пока я вожусь с баками, в лаборатории созревает новое поколение. Интервал 0,25 процента, а значит, в некоторых камерах азота уже 8 процентов и даже больше!
Что касается установки топливных баков — это мрак. Как выяснилось, труднее всего закрутить первый болт. У бака огромная инерция, и его очень сложно удержать напротив соответствующего гнезда. К тому же исходная система крепления уничтожена — пиропатрон сработал на совесть. Инженерам-конструкторам в голову не могло прийти, что я стану вставлять новые баки после сброса исходных. Пиропатроны не просто открывают зажим. Они начисто срезают болты, попутно испортив точки крепления.
Я уже умаялся превращать эту самоубийственную миссию в несамоубийственную! Сами крепежные отверстия с резьбой практически не деформированы, но в каждом сидит болт со срезанной головкой, который надо как-то удалять. А выкручивать болт без головки — тот еще геморрой. Но я изобрел отличное решение: стальные пруты и космогорелка. Слегка оплавляем болт, то же самое проделываем с кончиком прута и свариваем их друг с другом. Результат не самый изящный, зато я получаю рычаг, с помощью которого выкручиваю болт. Почти всегда. А если не получается, расплавляю его. Жидкость нигде не застревает.
Три часа спустя все новые топливные баки установлены… вроде бы. Запускаю процедуру шлюзования, выбираюсь из «Орлана» и вплываю в командный отсек. Рокки ждет меня в своем пузыре.
— Все прошло удачно, вопрос?
Я покачиваю ладонью туда-сюда — жест, как ни удивительно, принятый и у землян, и у эридианцев, и имеющий одинаковый смысл.
— Наверное. Не уверен. Несколько отверстий для болтов оказались непригодны. В результате баки не укреплены как следует.
— Опасно, вопрос? Твой корабль разгоняется до 15 метров в секунду каждую секунду. Баки удержатся, вопрос?
— Не уверен. Земные инженеры часто вдвое завышают требования к конструкциям ради безопасности. Надеюсь, с «Аве Марией» так и поступили. Но я проверю на всякий случай.
— Хорошо-хорошо. Хватит болтать. Проверь, пожалуйста, камеры с таумебами.
— Да, только сначала глотну воды.
Рокки, подпрыгивая, уносится по трубе в лабораторию.
— Почему людям нужно так много воды, вопрос? Неэффективная биологическая форма!
Я залпом осушаю литровый гидропак, который специально оставил в командном отсеке перед тем, как заняться установкой баков. Страшно обезвоживающая работа. Вытираю рот и выпускаю из рук пустую упаковку. Она медленно дрейфует в воздухе. Отталкиваюсь ногами от стены и ныряю в люк, ведущий в лабораторию.
— Между прочим, эридианцам тоже нужна вода.
— Мы храним ее внутри. Замкнутая система. Наш организм несовершенен, но мы получаем всю необходимую воду из пищи. А люди периодически протекают! Отвратительно!
Смеясь, я вплываю в лабораторию, где меня дожидается Рокки.
— На Земле живут страшные, ядовитые существа, которые называются пауки. Так вот, ты похож на одного из них. Это тебе для информации.
— Отлично. Горжусь собой. Я страшное космическое чудовище. А ты протекающий космический сгусток. — Рокки указывает на вакуумные камеры. — Проверяй!
Оттолкнувшись от стены, я перемещаюсь к камерам. Итак, барабанная дробь… По правилам надо проверить их все по порядку, начиная с первой. К черту правила, я сразу приступаю к девятой. Свечу карманным фонариком внутрь, чтобы получше рассмотреть стеклышко, где раньше были астрофаги. Проверяю данные на мониторе камеры, потом опять смотрю на стеклышко.
— Стекло в девятой чисто! — ухмыляюсь я, глядя на Рокки. — Мы получили таумебу-80!
Эридианец взрывается звуками! Его руки мелькают в бешеном ритме, колотя по стенкам туннеля. Рокки беспорядочно издает разные ноты.
Наконец, он немного успокаивается и восклицает:
— Да! Хорошо! Хорошо-хорошо-хорошо!
— Ха-ха! Ух ты! Полегче, это еще не все. — Я проверяю десятую камеру. — Ура! И в десятой стекло чистое. У нас есть таумеба-82,5!
— Хорошо-хорошо-хорошо!
— Однозначно хорошо-хорошо-хорошо! — радуюсь я.
— Теперь проверяй как следует. В венерианской атмосфере. В атмосфере Терции.
— Да, конечно…
Рокки взволнованно мечется от одной стенки туннеля к другой.
— Для каждого опыта нужны те же самые газы. То же давление. Та же температура. То же смертельное космическое излучение. Тот же свет от ближайшей звезды. Все-все-все то же.
— Да. Я сделаю. Все сделаю.
— Приступай немедленно.
— Мне нужно отдохнуть! Я восемь часов работал в космосе!
— Приступай сейчас же!
— Ну уж нет! — Я подплываю к туннелю и смотрю на Рокки в упор сквозь прозрачный ксенонит. — Сначала я выведу побольше таумеб-82,5, чтобы хватило для исследований. Я планирую вырастить несколько устойчивых колоний в герметичных емкостях.
– Да! Рассчитывай и на мой корабль!
— Конечно! Чем больше запасных емкостей, тем лучше.
Рокки скачет туда-сюда по туннелю.
— Эрид будет жить! Эрид будет жить! Все выживут! — Он сворачивает клешню в кулак и прислоняет к стенке. — Дай мне кулаком!
— Вообще-то правильно говорить «дай кулак», но я понял, — усмехаюсь я и прижимаю свой кулак к ксенониту.
* * *
Здесь точно должен быть алкоголь. Не представляю, что Илюхина отправилась бы на самоубийственную миссию, не прихватив бутылку. По-моему, она и шагу не могла ступить без глотка чего-нибудь горячительного. Перерыв все коробки в складском отсеке, я, наконец-то, нахожу то, что нужно — личные комплекты.
В коробке три вещмешка. Каждый подписан по имени члена экипажа: «Яо», «Илюхина» и «Дюбуа». Думаю, они не стали заменять сумку Дюбуа, так как свою собрать я был не в состоянии. До сих пор бешусь из-за той ситуации. Впрочем, может, я еще выскажу Стратт пару ласковых.
Забираю сумки в спальню и приклеиваю на липучках к стене. Глубоко личные вещи трех людей, которых больше нет. Друзей, которые погибли. Пожалуй, я отложу печальный момент на потом и просмотрю содержимое сумок чуть позже. А сейчас я собираюсь праздновать, и мне нужна выпивка!
Открываю сумку Илюхиной. Там полно всякой всячины. Кулон с гравировкой на русском, старенький плюшевый мишка (видимо, ее детская игрушка), килограмм героина, несколько книг и, наконец-то! Пять литровых гидропаков с прозрачной жидкостью, подписанных по-русски: «Водка». Я тут же узнал знакомое слово. Когда я успел его выучить? Я провел несколько месяцев на авианосце в компании чокнутых русских ученых и видел это слово не раз.
Застегиваю сумку Илюхиной и, оставив приклеенной к стене, влетаю в лабораторию, где меня ждет Рокки.
— Нашел! — радостно объявляю я.
— Хорошо-хорошо!
Я удивленно смотрю на Рокки: куда же делся привычный комбинезон и пояс с инструментами? Эридианец впервые надел этот наряд.
— Так-так-так! Тебя не узнать!
Он стоит в горделивой позе. Туловище покрыто гладкой тканью, на которой закреплены твердые пластины симметричной формы. Похоже на броню, но пластины расположены не вплотную друг к другу и вроде не металлические.
На спине вокруг вентиляционных щелей виднеется своеобразное ожерелье из необработанных драгоценных камней. Явно какое-то ювелирное украшение. Техника огранки напоминает земную, но качество камней просто ужасное. Все какие-то пятнистые, бесцветные. Зато большие и, готов поспорить, прекрасно звучат для сонара.
Рукава мундира прикрывают конечности Рокки примерно наполовину, манжеты отделаны одинаковым орнаментом. Между плечами сделаны соединения в виде мягких плетеных шнуров. И я впервые замечаю на эридианце перчатки. Все пять клешней затянуты в грубый материал, смахивающий на простую мешковину. Парадная форма сильно сковывает движения Рокки, но что поделаешь — красота требует жертв!
— Ты потрясающе выглядишь! — делаю я комплимент.
— Спасибо! Это особая одежда для праздников.
— А это особая жидкость для праздников, — говорю я, салютуя бутылкой водки.
— Люди… едят, когда празднуют, вопрос?
— Ага. Знаю, для эридианцев это очень интимный процесс. И он кажется тебе слишком неэстетичным. Но земляне празднуют именно так.
— Значит, будем есть! У нас праздник!
Я подплываю к лабораторному столу, на котором укреплены две камеры. В первой воссоздана атмосфера Венеры, во второй — атмосфера Терции. Обе я постарался смоделировать как можно более точно. Я руководствовался самыми надежными источниками, черпая их в колоссальной бортовой библиотеке, содержащей все, когда-либо изданные человечеством справочники, а также пользуясь знаниями Рокки о его родной звездной системе.
В обоих случаях таумебы не только выжили, но и дали потомство. Они размножались с невероятной скоростью, и горстки астрофагов, которые я впрыскивал в каждую из двух камер, уничтожались моментально.
— Таумебе-82,5! Спасителю двух миров! — Я торжественно поднимаю гидропак с водкой.
— Ты нальешь эту жидкость таумебам, вопрос?
Я открываю зажим на трубочке.
— Нет, у людей так принято говорить. Я чествую таумебу-82,5.
Отпиваю глоток. Во рту разливается огонь. Илюхина явно предпочитала крепкие напитки.
— Да! Надо много чествовать! — отзывается Рокки. — Человек и эридианец помогают друг другу и спасут всех!
— Кстати! — оживляюсь я. — Мне понадобится система жизнеобеспечения для таумеб. Устройство, которое станет кормить их астрофагами, чтобы колония не погибла. Полностью автоматическое, с рабочим ресурсом на несколько лет и весом менее килограмма. Их нужно четыре штуки.
— Почему такое маленькое, вопрос?
— Я собираюсь поместить по одному в каждого жука. На случай, если с «Аве Марией» что-нибудь случится по пути домой.
– Отличный план! Ты молодец! Я сделаю тебе устройства. А еще я сегодня завершил механизм для перекачки топлива. Могу прямо сейчас передать тебе астрофагов. А потом мы оба отправимся по домам!
— Да. — Моя улыбка меркнет.
— Все хорошо! Но отверстие на твоем лице показывает печаль. Почему, вопрос?
— Впереди долгое путешествие, которое я проведу в полном одиночестве.
Я еще не решил, готов ли рискнуть и погрузиться в кому. Наверное, придется, чтобы не сойти с ума. Кто знает, выдержу ли я абсолютное одиночество и никакой еды, кроме противного жидкого питания для коматозников. По крайней мере, первую часть пути я твердо решил провести в сознании.
— Ты будешь по мне скучать, вопрос? Я да. Ты друг.
— Да, я буду по тебе скучать. — Я делаю большой глоток водки. — Ты мой друг. Черт, да ты мой лучший друг! И совсем скоро мы расстанемся навсегда.
Рокки задумчиво соединяет две облаченные в перчатки клешни. Вместо обычного клацания раздается приглушенный стук.
— Не навсегда. Мы спасем планеты. И у нас есть технологии, основанные на астрофагах. Мы станем летать друг к другу!
— Успеем ли мы проделать все это за пятьдесят лет? — с вялой улыбкой спрашиваю я.
— Вряд ли. А к чему спешить, вопрос?
— Мне осталось жить лет пятьдесят или около того. Люди… — Я громко икаю. — Люди живут не очень долго, помнишь?
— Ох… — Рокки продолжает не сразу. — Тогда давай радоваться, пока мы вместе. А потом полетим спасать наши планеты. И станем героями!
— Да! — Я расправляю плечи. Голова немного кружится. Я никогда особенно не налегал на спиртное и сейчас выпил слишком много водки. — Мы с-самые важ-ж-жные во всей галах-х-хтике. Мы обалдеть какие!
Рокки хватает одной из рук ближайшую отвертку и салютует ею мне.
– За нас!
— З-з-за нас! — Я поднимаю водку!
* * *
— Ну вот и все, — говорю я из своей шлюзовой камеры.
— Да, — отзывается снаружи Рокки. Голос эридианца предательски съезжает вниз.
«Аве Мария» полностью заправлена: 2,2 миллиона килограмм астрофагов. На целых 200 000 кило больше топлива, чем было при старте с околоземной орбиты. Сделанные эридианцем баки оказались, конечно же, вместительнее оригинальных.
Я отчаянно тру затылок.
— Уверен, наши цивилизации встретятся! Люди обязательно захотят узнать об Эрид все!
— Да, — соглашается Рокки. — Спасибо за ноутбук! Наши ученые получат земные технологии, которые развивались столетиями! Ты сделал нам величайший подарок в истории моего народа!
— Удалось проверить ноутбук в созданной тобой системе жизнеобеспечения?
— Да. Глупый вопрос. — Рокки придерживается за поручень.
Он демонтировал соединяющий наши корабли туннель и заделал корпус «Аве Марии». А между шлюзовыми камерами наших кораблей установил небольшой переходник, чтобы было удобнее выносить вещи. По моей просьбе эридианец оставил ксенонитовые перегородки и туннели, но проделал в них отверстия диаметром в метр, дабы я мог пользоваться всем пространством обитаемого отсека. Чем больше ксенонита достанется земным ученым, тем лучше.
На борту еще чувствуется слабый шлейф аммиака. Видимо, даже ксенонит не так уж неуязвим для газа. Наверное, какое-то время в обитаемом отсеке будет пахнуть.
— Как твои биореакторы? — беспокоюсь я. — Ты их дважды проверил?
— Да. Шесть одинаковых колоний таумеб-82,5, каждая в отдельной камере с отдельной системой жизнеобеспечения. И в каждой смоделирована атмосфера Терции. Твои биореакторы работают, вопрос?
— Да, — отвечаю я. — Это все те же десять вакуумных камер. Но теперь я воссоздал в них венерианскую атмосферу. Кстати, спасибо за мини-камеры! Я помещу их в жуков во время полета. В любом случае заняться мне будет особенно нечем.
— Ты передал мне расчеты. Уверен, что это время, за которое я разверну корабль и доберусь до Эрид, вопрос? Так быстро! Так мало!
— Да, благодаря замедлению времени, которое ты испытаешь. Странная штука. Но все значения верны. Я проверял четыре раза. Ты достигнешь Эрид за три земных года.
— От Тау Кита до Земли почти столько же, но ты будешь лететь четыре года, вопрос?
— Да, для меня пройдет четыре года. Точнее, три года и девять месяцев. Потому что в моем случае, в отличие от твоего, время сожмется не столь сильно.
— Ты уже объяснял, но я опять спрошу… почему, вопрос?
— Твой корабль ускоряется быстрее моего. И твоя скорость будет ближе к скорости света.
— Как сложно, — покачивает корпусом Рокки.
— Вся информация об относительности есть в ноутбуке. — Я указываю рукой на «Объект А». — Покажи ее вашим ученым.
— Обязательно. Они очень обрадуются.
— Пока не дойдут до квантовой физики. Тогда они точно будут не в восторге.
— Не понимаю.
— Не важно, — смеюсь я.
Мы оба замолкаем.
— Наверное, пора прощаться, — тихо говорю я.
— Да, — отзывается Рокки. — Пора спасать наши родные планеты.
— Точно.
— У тебя лицо протекает.
— У людей такое бывает. Не переживай.
— Понимаю. — Рокки подплывает к наружному люку своей шлюзовой камеры. Открыв его, эридианец на миг останавливается. — До свидания, друг Грейс!
— До свидания, друг Рокки! — вяло машу я.
Он исчезает на борту «Объекта А» и задраивает наружный люк. А я возвращаюсь на борт «Аве Марии». Через пару минут эридианский робот уберет переходник между нашими кораблями.
Мы полетим почти параллельными курсами, разнящимися лишь на несколько градусов. Так мы точно не испарим друг друга реактивными струями астрофаговых двигателей. Оказавшись на расстоянии в несколько тысяч километров, можно будет повернуть корабли в любом направлении.
Долгие часы спустя я сижу за пультом управления. Двигатели вращения выключены. Хочу в последний раз взглянуть в петроваскоп на крохотную точку инфракрасного света. Это Рокки, который мчится к Эрид.
— Доброго пути, дружище! — произношу я.
Задаю курс на Землю и включаю двигатели. Я возвращаюсь домой!
