Глава 11

Звучит сигнал таймера. Я установил обратный отсчет на 120 минут. И только что он достиг нулевого значения. Пару раз моргаю. Я плаваю в командном отсеке в позе эмбриона. До спальни я так и не добрался.

Я вообще не отдохнул. Каждая клетка моего тела вопиет, умоляя снова уснуть, но я обещал Рокки вернуться через два часа и не хочу, чтобы он думал, будто на людей нельзя положиться. То есть на людей действительно положиться нельзя, но не стоит посвящать в это Рокки. Я карабкаюсь (корректно ли так говорить, если вы в невесомости? По-моему, вполне) в люк. Рокки ждет в туннеле. Ого, да он без меня не скучал! Чего тут только нет!

Эридианские часы по-прежнему тикают. Рокки прикрепил их к перекладинам на стене туннеля. Меня привлекает вмонтированная в прозрачную перегородку коробка. Это куб, с длиной стороны в 1 фут, и он выдается с моей стороны перегородки. Сделан из того же прозрачного ксенонита, что и стенка.

Со стороны Рокки у куба имеется плоская дверца, очерченная по границе непрозрачным ксенонитом. А также квадратное отверстие, из которого торчит идеально пригнанная по размеру длинная квадратная труба, уходящая куда-то в сторону корабля. На трубе около соединения с кубом… пульт управления? Кнопки? Из куба выходят провода и, змеясь вдоль трубы, исчезают вместе с ней где-то в недрах эридианского корабля.

С моей стороны на кубе сделан маховик, примерно как на люке шлюзовой камеры «Аве Марии». Маховик прикреплен к такой же дверце, как и со стороны Рокки, и…

— Да это же шлюзовая камера! — догадался я. — Ты сделал в нашем стыковочном туннеле шлюзовую камеру!

Гениально! Просто гениально! У каждого из нас есть туда доступ. Эридианец может контролировать воздух в камере с помощью загадочной трубы, которая наверняка подсоединена к насосам или иным устройствам на борту «Объекта А». А кнопки, или что там у него, и есть пульт управления. Теперь мы легко можем обмениваться предметами. Я трясу ладонями. Рокки делает то же самое.

Хмм… И снова все построено из плоских квадратных панелей. Кто делает квадратные шлюзовые камеры? Особенно рассчитанные на огромное атмосферное давление у эридианцев? Даже труба, связанная с мини-шлюзовой камерой, и та квадратного сечения! Я точно знаю, они умеют гнуть ксенонит, — цилиндры, которые Рокки посылал мне в самом начале нашего знакомства, были круглые. Как и своды этого туннеля.

Может, зря я все усложняю? Ксенонит настолько прочен, что можно не заморачиваться, формируя из него корпус высокого давления. Видимо, плоские панели изготавливать проще. Потрясающе! Я поднимаю вверх палец, и Рокки тут же повторяет мой жест.

Я ненадолго отлучаюсь в лабораторию, чтобы забрать рулетку. Эридианец показал мне единицу измерения времени, а я познакомлю его с единицей длины. Слава богу, рулетка сделана в метрической системе. И так адски сложно объяснить, что такое метр, с помощью эридианских секунд, основанных на шестиразрядной системе счисления. Мне сюда только имперских единиц не хватало, хоть лично я к ним привычен.

Показываю Рокки рулетку. Немного вытягиваю измерительную ленту, а потом отпускаю, позволяя ей убраться в корпус. Повторяю действие несколько раз. Эридианец нетерпеливо трясет руками. Указываю пальцем на «шлюзовой куб» (а как еще прикажете его называть?), и Рокки снова трясет руками. Надеюсь, он не намекает, что в камере аммиак под давлением в 29 атмосфер? Вот мы сейчас и проверим…

Поворачиваю рукоятку и открываю дверцу. Она с легкостью распахивается в мою сторону. Взрыва не происходит. Честно говоря, я даже аммиака не чувствую. Но там и не вакуум. Иначе мне бы не хватило сил открыть дверь. Значит, Рокки создал в кубе ту же атмосферу, что и на моей стороне туннеля. Какой заботливый!

Помещаю рулетку примерно в центр куба и, оставив там дрейфовать, захлопываю дверцу и поворачиваю маховик. Рокки жмет на кнопки пульта управления, и в следующий миг раздается глухой удар, а затем монотонный свист. Из трубы в куб устремляется мутноватый газ — видимо, аммиак. Рулетка бьется об стенки куба, как листок на ветру. Вскоре поток газа уменьшается до тонкой струйки.

И только теперь я осознаю свою ошибку. Такие добротные строительные рулетки делают из металла с прорезиненными вставками, чтобы не скользили в руке. Но, как я уже говорил, эридианцы любят погорячее. Насколько? Точно не скажу, но однозначно жарче, чем точка плавления резины на рулетке.

На рулетке медленно набухает пузырь жидкой резины — он удерживается на корпусе благодаря поверхностному натяжению. Рокки открывает дверцу со своей стороны и осторожно берет подпорченный подарок за металлическую часть. Ну, хоть металл выдержал. Думаю, это алюминий. К счастью, эридианская раскаленная атмосфера оказалась ему нипочем.

Пока Рокки тащит к себе рулетку, от нее отделяется резиновый пузырь и, медленно вылетев из шлюзового куба, повисает на эридианской половине туннеля. Рокки тычет в пузырь, и резина немедленно прилипает к его пальцу. Эридианец легко стряхивает ее с пальца. Очевидно, высокая температура его не беспокоит. Мы столь же непринужденно стряхиваем с рук воду.

В земной атмосфере раскаленная до такой степени резина давно бы загорелась. Вокруг было бы полно смрадных, ядовитых газов. Но на половине Рокки нет кислорода. Поэтому резина остается просто… жидкой. Она плывет к своду туннеля и застревает там.

Пожимаю плечами в надежде, что Рокки уловит мое послание: «Я не нарочно». Он тоже как бы пожимает плечами в ответ. Причем всеми пятью. Выглядит странно. Не уверен, что парень понял смысл моего жеста.

Рокки вытягивает ленту из рулетки, а потом отпускает, и она резко уезжает обратно. Эридианец явно изумлен, хотя не мог не знать, что это произойдет. Затем Рокки полностью выпускает ленту и смотрит, как она убирается в корпус. Он хватает ее и начинает все сначала. И еще раз. И еще.

— Да, это весело, — хмыкаю я. — Но взгляни на отметки. Это сантиметры. Сан-ти-мет-ры.

В следующий раз, когда он вытягивает ленту, я говорю:

— Посмотри!

Но Рокки по-прежнему забавляется с лентой, вытягивая и отпуская ее. Кажется, ему вообще нет дела до того, что там написано.

— Эй! — Я поднимаю палец и удаляюсь в лабораторию за новой рулеткой.

В лаборатории есть все, к тому же успех любой космической миссии зависит от наличия запасного оборудования.

Возвращаюсь в туннель. Рокки до сих пор играет с лентой рулетки. Эридианец вошел во вкус: вытягивает ленту до упора, примерно на метр, а потом одновременно отпускает и ее, и саму рулетку. Быстро скручивающаяся лента заставляет корпус рулетки дико вращаться.

— ♪♪♫♪!!! — пищит Рокки. Я практически уверен: он в полном восторге.

— Посмотри! Посмотри! — зову я. — Рокки! Эй!

Наконец, он прерывает игру с не предназначенным для этого предметом. Я слегка вытягиваю ленту из своей рулетки и указываю на отметки.

— Посмотри! Здесь! Видишь это?

Рокки вытаскивает ленту примерно на столько же. Отметки все еще на месте, несмотря на пылающий эридианский воздух.

Я показываю на отметку, обозначающую один сантиметр.

— Посмотри! Один сантиметр. Вот эта черточка. Здесь. — И несколько раз стучу по ней пальцем.

Он держит ленту двумя пальцами, а третьим постукивает. Рокки повторяет мой ритм, но тычет совсем не туда.

— Да вот же! — Я сильнее стучу по черточке. — Ты что, слепой?

Я осекаюсь.

— Погоди, ты и впрямь слепой?

Рокки снова барабанит по ленте.

Я почему-то решил, что у него где-то есть глаза, просто незаметные. А что, если у Рокки вообще нет глаз? В шлюзовой камере «Объекта А» царит темнота, но эридианцу это не помеха. И тогда я решил, будто он видит в другом диапазоне, который мне недоступен. Но лента рулетки белая, и на ней черные отметки. При любом диапазоне зрения глаза должны различать черное на белом. Ведь черный — это отсутствие света, а белый равномерно отражает все волны спектра.

Стоп. Ерунда получается. Рокки знает, что я делаю. Копирует мои жесты. Раз он лишен зрения, как тогда видит мои часы? А свои собственные?

Хмм… На эридианских часах цифры выпуклые. Высота рельефа примерно одна восьмая дюйма. И, если вспомнить, у Рокки действительно возникли некоторые сложности с моими часами. Мне пришлось закрепить их прямо на перегородке. Стоило часам уплыть хотя бы на дюйм, он сразу огорчался. То есть, если предмет находится возле перегородки, этого недостаточно. Часы должны были с ней соприкасаться.

— Звук? — догадываюсь я. — Ты «видишь» через звук?

Такое объяснение звучит логично. Люди воспринимают окружающее нас трехмерное пространство с помощью электромагнитных волн. А почему другой вид не может использовать в подобных целях звуковые волны? Принцип тот же, и он, кстати, применяется на Земле. Используя эхолокацию, летучие мыши и дельфины «видят» через звук. Может, и у эридианцев имеется эта способность, причем сильно развитая. В отличие от летучих мышей и дельфинов, у эридианцев пассивный сонар. Для взаимодействия с окружающей средой мои друзья используют внешние звуковые волны вместо того, чтобы самим издавать определенные звуки, помогающие выследить жертву. Всего лишь моя теория. Но она ложится на имеющиеся данные.

Вот почему цифры на часах Рокки выпуклые. Его сонар не способен воспринимать слишком тонкие предметы. Мои часы стали для него настоящим вызовом. Сами цифры Рокки не видит, но стрелки — это твердые предметы. И он их воспринимает. Правда, циферблат упакован в пластмассовый корпус…

Я хлопаю себя по лбу.

— Так вот почему ты просил меня прикрепить часы к перегородке! Чтобы звуковые волны, передав колебания стене, легче проникали бы к тебе. И рулетка, которую я только что передал, бесполезна. Ты совсем не видишь черные отметки!

Тем временем Рокки продолжает развлекаться с рулеткой. Я поднимаю палец вверх. Он занят игрой, но, тем не менее, мгновенно повторяет мой жест одной из свободных рук.

Я спешу в корабль, сквозь командный отсек и в лабораторию. Хватаю отвертку и несусь еще ниже, в спальню. Отсоединяю вмонтированную в пол дверцу складского отсека. Обыкновенный лист алюминия. Толщиной, наверное, в одну шестнадцатую дюйма, с гладкой кромкой, чтобы мы не порезались. Прочный, надежный и легкий. Идеален для космических полетов. Мчусь обратно в туннель.

Рокки обмотал конец ленты вокруг одной из перекладин, соорудив нечто вроде грубого узла. В одной руке эридианец держит рулетку, а четырьмя остальными хватается за перекладины и карабкается по ним задом наперед.

— Эй! — Я машу рукой. — Эй!

— ♪♪♪? — на мгновение замерев, спрашивает Рокки.

Я поднимаю вверх два пальца. Да, мы опять играем в «делай, как я». Я показываю один палец, потом два, затем снова один и, наконец, три. Как я и думал, Рокки повторяет всю последовательность.

А теперь я заслоняю свою руку алюминиевой панелью. За ней я показываю два пальца, потом один, затем три и все пять. Рокки показывает мне два пальца, один и три. Подняв вторую руку, добавляет еще два пальца, чтобы в итоге получилось пять.

— Ух ты! — восклицаю я.

Лист толщиной в одну шестнадцатую дюйма практически непроницаем для любого излучения. Некоторые крайне высокочастотные волны все же могут пробиться сквозь него, но тогда бы они проникли и сквозь меня. Так что рук моих эридианец точно не видит. Но звук прекрасно распространяется сквозь металлы.

Вот и доказательство. Для восприятия окружающего мира Рокки не нужен свет. Ему нужен звук! Металлический лист для эридианца — все равно, что стекло. Возможно, обзор сквозь него слегка замутнен, но не сильно. Черт, эридианец наверняка знает, как выглядит командный отсек в «Аве Марии»? Почему нет? Корпус тоже из алюминия, просто чуть более толстого.

А как эридианец обнаружил меня в космосе? Ведь там нет воздуха. А следовательно, и звуков. Стоп. Нет. Что за тупой вопрос? Он же не пещерный человек, скитающийся по космосу! Рокки — опытный межзвездный путешественник. И технически подкован. На его корабле наверняка имеются камеры, радар и устройство, переводящее данные в понятный для эридианцев вид. То же, что и петроваскоп. В отличие от меня, он видит инфракрасный свет и показывает его на экране с помощью доступных моему зрению частот излучения.

Показания приборов в командном отсеке «Объекта А» наверняка выглядят, как роскошный барельеф, набранный шрифтом Брайля. Впрочем, технологии эридианцев гораздо сложнее.

— Надо же… — Я пораженно смотрю на Рокки. — Тысячи лет люди всматривались в звезды и размышляли, что же там, наверху. А вы, ребята, никогда не видели звезды и все-таки додумались до космических полетов! Удивительный вы народ, эридианцы! Гениальные ученые!

Узел на перекладине ослабевает, измерительная лента скручивается как бешеная и сильно щелкает Рокки по руке. Он трясет рукой, превозмогая боль, но спустя мгновение снова играет с рулеткой.

— Да. Ты однозначно ученый.

— Всем встать! Суд идет! — скомандовал судебный распорядитель. — Заседание Окружного суда США по Западному округу штата Вашингтон объявляется открытым! Председательствует Ее честь судья Мередит Спенсер.

Все в зале суда стояли в ожидании, пока судья займет свое место.

— Прошу садиться! — произнес распорядитель и, вручив Председателю суда папку, сообщил: — Ваша честь, сегодня слушается дело «Международный альянс интеллектуальной собственности против Проекта „Аве Мария“».

Кивнув распорядителю, судья обратилась к представителям Альянса:

— Истец, вы готовы?

За столом представителей истца еле умещались хорошо одетые мужчины и женщины. Старший из них, мужчина за пятьдесят, заявил, поднявшись:

— Готовы, Ваша честь.

— Ответчик, вы готовы?

За столом представителей ответчика сидела лишь Стратт, которая что-то печатала на планшете.

Судья прокашлялась и повторила громче:

— Ответчик?

Стратт закончила печатать и поднялась из-за стола.

— Готова, — коротко произнесла она.

Судья Спенсер указала на пустующий стол ответчика.

— Адвокат, а где остальная команда?

— Она перед вами. И я не адвокат — я ответчик.

— Мисс Стратт, — судья сняла очки и возмущенно продолжила. — Ответчиком по данному иску выступает известный международный научный консорциум!

— Которым руковожу я, — перебила Стратт. — И я ходатайствую о прекращении дела.

— Вы пока не имеете права подавать ходатайства, мисс Стратт, — осадила ее судья Спенсер. — Я лишь спрашиваю, готовы ли вы к заседанию?

— Готова.

— Хорошо. Истец, можете начинать вступительную речь!

Поднялся мужчина.

— Уважаемый Суд, господа присяжные, меня зовут Теодор Кантон, и в данном деле я представляю Международный альянс интеллектуальной собственности. В ходе слушания мы покажем, что разработчики проекта «Аве Мария» превысили свои полномочия в области приобретения и лицензирования цифровой информации. В их распоряжении находится огромное количество твердотельных накопителей, куда скопированы буквально все существующие приложения, когда-либо защищенные авторским правом, а также каждая книга и литературное произведение, доступное в любом цифровом формате. И это было проделано без оплаты или согласования с владельцами авторских прав и прав на интеллектуальную собственность. Более того, их технологическое проектирование нарушают патенты, зарегистрированные…

— Ваша честь, — вмешалась Стратт. — Теперь я могу ходатайствовать?

— Технически да, — кивнула судья. — Но это нарушение поря…

— Ходатайствую о прекращении дела.

— Ваша честь! — запротестовал Кантон.

— На каком основании, мисс Стратт? — поинтересовалась судья.

— У меня нет времени на эту хрень, — отрезала Стратт. — Мы строим корабль, надеясь в буквальном смысле спасти человечество! И времени у нас очень мало. На борту полетят три космонавта — только три! — чтобы выполнить задание, которое мы сейчас даже не в силах понять. И мы должны быть уверены, что они смогут дополнить свое образование по любому направлению, которое сочтут нужным. Поэтому мы даем им вообще все. Накопленные человечеством знания вместе со всем существующим программным обеспечением. Кое-что из этого вряд ли пригодится. Например, игра «Сапер» для Windows 3.1 или полный санскритско-английский словарь, и, тем не менее, они включены в бортовую библиотеку.

Кантон замотал головой.

— Ваша честь, мои клиенты не оспаривают высокой миссии проекта «Аве Мария». Наша жалоба состоит лишь в незаконном использовании объектов, защищенных авторским правом, и запатентованных механизмов…

Стратт перебила:

— На составление лицензионных договоров с каждой компанией уйдет абсурдное количество времени и усилий. И мы не будем этого делать.

— Поверьте, мисс Стратт, вам придется соблюдать законы, — обратилась к ней судья.

— Только, если я этого захочу. — Стратт выставила перед собой лист бумаги. — Согласно международному договору, у меня иммунитет от любых судебных преследований в любой точке Земли. Сенат Соединенных Штатов ратифицировал этот документ пару месяцев назад.

Стратт взяла в руки второй документ.

— А для решения подобных ситуаций у меня имеется еще и упреждающее помилование, подписанное Президентом США, которое освобождает меня от любых обвинений в рамках действующего законодательства.

Судебный распорядитель передал оба документа Председателю суда.

— Это… — ошеломленно пробормотала судья Спенсер, — ровно то, о чем вы сейчас говорили.

— Я здесь только из любезности, — произнесла Стратт. — Я могла бы вообще не являться. Но раз уж разработчики программного обеспечения, патентные тролли и все, кто имеет отношение к интеллектуальной собственности, связаны общим судебным иском, я решила, что проще разделаться с ними одним махом.

Она убрала планшет в портфель и произнесла:

— Мне пора.

— Не так быстро, мисс Стратт! — остановила ее судья Спенсер. — Заседание суда еще не окончено! Будьте любезны остаться до окончания всех формальностей!

— И не подумаю! — заявила Стратт, поднимаясь с места.

— Мэ-э-м, — распорядитель сделал шаг вперед, — мне придется применить силу, если вы не подчинитесь.

— Вместе с солдатами какой армии? — улыбнулась Стратт.

В тот же миг в зал суда вошли пятеро военных и встали рядом с ней.

— Потому что армия США подчиняется мне, — продолжила Стратт. — И это чертовски хорошая армия.

Я просматриваю доступные программные приложения, закусывая тортильей с арахисовой пастой. Знаю, звучит неаппетитно, но на самом деле очень вкусно. Я научился цепляться за лабораторный табурет ногами, и поэтому не уплываю, работая на ноутбуке. Оказывается, у меня тут несколько ноутбуков. Как минимум шесть, которые я уже нашел в складском отсеке. И все они подключаются к бортовой сети Wi-Fi. Удобно.

Если память мне не изменяет, на корабле имеется практически все программное обеспечение. Сложность в том, чтобы найти нужное. Я даже не знаю, как оно называется. К счастью, в местной электронной библиотеке есть каталог с перечислением всех программных приложений. Им я и воспользовался.

Наконец, обнаруживаю кое-что полезное: анализатор формы волны от Tympanum Labs. В библиотеке масса подобных программных продуктов. Просто у этого самые высокие оценки, судя по обзору в журнале о компьютерной технике за 2017 год.

Устанавливаю программу на один из ноутбуков. Пользоваться ею довольно просто, плюс имеется куча дополнительных функций. Больше всего меня заинтересовало преобразование Фурье. Этот метод является основным инструментом в анализе звуковых волн и, пожалуй, самым главным. Чтобы описать его, потребуется много сложной математики, но результат сводится к следующему: если подвергнуть звуковую волну преобразованию Фурье, мы получим список нот, которые проигрывались одновременно. То есть если бы я сыграл аккорд в до мажоре, то анализатор выдал бы мне список прозвучавших нот: до-ми-соль. Мегаполезная штука!

Больше никаких жестов! Пора выучить эридианский. Да, я опять выдумал новое слово. Нет, меня ничего не смущает. Я делаю множество вещей впервые в истории человечества, и их нужно как-то называть. Скажите спасибо, что я не называю их в честь себя!

На другом ноутбуке запускаю Excel и скрепляю оба ноутбука тыльными сторонами друг к другу клейкой лентой. Да, я мог бы запустить оба приложения на одном ноутбуке, но я не желаю переключаться туда-сюда.

Плыву вверх сквозь люки и возвращаюсь в туннель. Рокки там нет. Хмм… Он не может ждать меня целый день, но почему эридианцы не догадались выделить кого-нибудь для постоянного дежурства в туннеле? Были бы живы мои товарищи по экипажу, мы бы стояли там по очереди. Черт, Илюхина торчала бы там почти круглые сутки, отвлекаясь лишь на сон.

А если они и правда по очереди дежурят в туннеле? Откуда мне знать, что Рокки — одно и то же существо? Я не умею отличать одного эридианца от другого. А вдруг я разговаривал с шестью разными инопланетянами? Какая тревожная мысль.

Нет… ничего подобного. Я почти уверен: Рокки — это Рокки. Гребни на его туловище и напоминающие камень выступы на руках уникальны. Помнится, на одном из его пальцев есть особый шип неправильной формы. Точно! Это один и тот же парень. Если вы несколько часов рассматривали камень, а потом кто-то заменил его на очень похожий, разница стала бы заметна сразу.

Итак, где же остальной экипаж? Я остался один, так как мои товарищи погибли. Однако у эридианцев более совершенные космические технологии. Корабль крупнее, почти не уязвимый материал корпуса. На борту должен быть экипаж.

А! Могу поспорить, Рокки капитан! И он подверг себя риску, вступив в контакт со страшным инопланетянином. А все остальные прячутся в корабле. Капитан Кирк поступил бы так же. Чем капитан Рокки хуже?

В любом случае, у меня с собой отличная штука, и я сгораю от нетерпения.

— Эй, Рокки! — ору я. — Иди сюда!

Я прислушиваюсь, стараясь уловить признаки движения.

— Давай, парень! Вся твоя сенсорная система настроена на звук! Спорим, ты услышишь, даже если за милю отсюда уронить булавку! Ты ведь знаешь, что я тебя зову! Шевели… что там у тебя вместо задницы? Я хочу поговорить!

Я жду, жду, но Рокки не появляется. Уверен, я для него очень важен. Следовательно, чем бы сейчас ни занимался Рокки, это наверняка срочно. В конце концов, от него зависит целый космический корабль! Спать и есть тоже когда-то нужно. По крайней мере, еда Рокки точно необходима — биологические организмы должны восполнять запасы энергии. А вот спят ли эридианцы, сказать не могу.

Вообще-то… сон — не такая уж плохая идея. За последние двое суток я вздремнул на пару часов, не более того. Часы Рокки до сих пор тут, зажатые между поручнем и перегородкой. Все так же отсчитывают время. Любопытно, что на эридианских часах только пять цифр. По моим расчетам, символы «ℓ ℓ ℓ ℓ ℓ» возникают в окошках примерно раз в пять часов. Может, столько длится эридианский день?

Впрочем, сейчас не до размышлений. Сперва сон. На ноутбуке, где запущен Excel, я открываю файл с конвертацией эридианской системы отсчета времени в мою и обратно. На сон мне нужно восемь часов. Я ввожу текущее время, отраженное на часах Рокки: «IℓIVλ». Файл рассчитывает, каковы будут показания циферблата через восемь часов. Получаю ответ: «Iλ+VVλ».

Спешно отлучаюсь в лабораторию за горстью деревянных медицинских шпателей и клейкой лентой. Рокки лишен зрения, поэтому мне приходится импровизировать. Приматываю шпатели к перегородке таким образом, чтобы мой друг понял, когда я вернусь: «Iλ+VVλ». К счастью, эридианские цифры в основном состоят из прямых линий, и Рокки наверняка сумеет прочесть мое сообщение.

Любопытно: время моего возвращения обозначается шестью цифрами. На одну больше, чем на часах Рокки. Но я уверен, он поймет. Если бы Рокки сказал: «Я вернусь через тридцать семь времени», я бы догадался, что он имеет в виду.

Перед тем, как отправиться на боковую, забираю из лабораторной вакуумной камеры миниатюрный видеопередатчик. Это всего лишь маленькая беспроводная камера, которая передает данные на внешний портативный жидкокристаллический экран. Я приматываю видеокамеру к стене туннеля так, чтобы объектив смотрел на перегородку. А экран забираю с собой в спальный отсек.

Отлично. Теперь в туннеле есть крохотный видеорегистратор. Звуки он не фиксирует — устройство предназначено для наблюдений за ходом экспериментов, а не для бесед с людьми. Но все же это лучше, чем ничего.

Плотно подтыкаю края простыни и одеяла под овальный матрас и аккуратно пролезаю в образованный карман. Так я хотя бы не буду дрейфовать по спальне во сне. Мои грандиозные планы по налаживанию общения с Рокки пока подождут. Я слегка огорчен из-за этого, но ненадолго — спустя мгновение меня срубает сон.