Глава 17

Герцог Карнавальский-старший смотрел на меня не мигая. Потом изогнул губы в усмешке.

— По вашему идиотскому плану я должен сейчас испугаться?

— Нет, — пожал я плечами и посмотрел на залив. В небе плыл дирижабль с английским названием на корпусе, кричали чайки. — По моему плану вы испугаетесь, когда к полиции попадут эти бумаги, но, к сожалению, будет уже слишком поздно.

— Пф, и чего же я должен испугаться? — Алексей Петрович достал из серебряного портсигара папиросу и закурил, выпустив клубы дыма. Он начал нервничать, хоть и пытался это скрыть.

Слуга в кабинете Карнавальского набирал номер на диске телефона, наклонившись над столом. Первая цифра. Вторая. Выпрямился и посмотрел на меня.

— Искоренения своего рода, — сказал я так буднично, словно речь шла о небольшом проигрыше в карты. — Ваш сын был замешан в преступлениях, которые караются смертной казнью. А вы, насколько я помню, не отказывались от него, значит, вина падёт на весь род.

— И что же это за преступления?

Оранжевый кончик сигареты дрожал между пальцами герцога. Машина правосудия Империи в таких делах беспощадна. Если маховики закрутятся, её ничто не сможет остановить.

— Всё есть в этих бумагах. Ваш сын скрупулёзно вёл записи. — Снова посмотрел на слугу в кабинете по ту сторону окна. Его губы не двигались. Он стоял и ждал, когда ему ответят. — Я нашёл их в его сейфе. Речь идёт о целой преступной организации, которая занималась противозаконными действиями несколько лет подряд. Контрабанда, наркотики, торговля людьми. Всё здесь, — я постучал ногтем по книжке с красной кожаной обложкой. — Подумайте, в каком положении вы и ваш род можете оказаться? Эти бумаги были в доме, кое-кто думает, что они всё ещё там. Если вы будете упорствовать в попытках отобрать особняк у Морозовой, эти кое-кто решат, что вы что-то знаете, а значит, лучше вас убрать. Вы окажетесь между молотом Имперского правосудия и наковальней нескольких родов, замешанных в делах вашего сына.

Секунд десять герцог молчал, переваривая услышанное, затем резко развернулся в кресле и взглянул в окно кабинета. Мотнул головой слуге. Тот как раз начинал что-то говорить, но тут же положил трубку. Затем он снова повернулся ко мне.

— Чего вы хотите? — прохрипел Карнавальский.

— Оставьте в покое Морозову. Пусть делает с особняком что угодно. Захочет продать — продаст, захочет сжечь — сожгёт. И вы и пальцем не пошевелите.

Собеседник сдержанно кивнул. Я поднялся, собираясь уходить.

— Заберите чёртовы бумаги, — сказал герцог, глубоко затягиваясь. — Не хочу иметь к ним никакого отношения. Имейте в виду: я буду отрицать нашу встречу и любой другой слух, что я хоть что-нибудь знал о делах своего сына. Род откажется от него.

Я кивнул, сграбастал записи и оставил мужчину одного. Я ему не завидовал. Он принял одно из самых тяжёлых решений в своей жизни: отказался от священной для него мести за сына. Но на другой чаше весов был весь род. Простая математика.

Вины и сожалений я не испытывал. Его сын сам во всём виноват, а яблоко от яблоньки недалеко падает, так что винить Карнавальский-старший может только себя.

Слуга проводил меня к выходу и закрыл за мной дверь. Я сел в машину, и водитель молча завёл двигатель, под колёсами зашуршал щебень.

— Как всё прошло? — спросила Лакросса.

Она сидела справа от меня. На её коленях лежал волчонок. Он ещё вырос, так что размерами стал напоминать взрослую собаку.

— Удовлетворительно, — ответил ей.

Я хотел подстраховаться с ещё одной стороны, а затем нужно будет разобраться с теми, кто охотится за этими бумажками. Ну а пока мы ехали обратно во дворец. Путь предстоял неблизкий: нужно практически весь город преодолеть.

Ехали молча, каждый думал о своём. Я смотрел в окно на мелькавшие огни вечернего города. Мимо проносились машины, сновали люди, открывались и закрывались двери питейных заведений, ресторанов и кафе. Всё смешалось в цветной калейдоскоп. В итоге Агнес уснула, упав головой на колени Вероники, а та, в свою очередь, задремала, запрокинув голову назад, на подголовник сиденья. Лакросса рассеянно чесала Альфача, а тот время от времени зевал и смотрел на меня внимательными янтарными глазами. Гадал, наверно, что у меня на душе творится.

А творилось разное. Чёртов Северов затащил меня в банку с безумными пауками, а не в столицу Империи. Ничего, у меня уже созрел план мести. Завтра предстояла аудиенция у Императора, и мне не верилось, что он хочет просто лично поблагодарить за спасение одного из сыновей. Тут что-то другое. Но гадать, что именно, можно долго, а я этого не любил. Лучше дождаться завтра.

Через два часа подъехали к нашему гостевому дому. Слуги перетащили покупки из машины. Волчонок начал носиться вокруг дома, высунув язык, справил нужду в какой-то цветастой клумбе и стал требовать, чтобы с ним поиграли. Я нашёл палку и кидал её ему, пока не принесли ужин. После разошлись по своим делам. Вероника с Лакроссой — снимать мерки для платья и обсуждать фасон, Агнес — в свою комнату, откуда тут же начали доноситься ругань, звон упавших вещей и взрывы. Иногда. Я пошёл в свою и сел изучать бумаги, которыми пугал Карнавальского.

Признаться, я немного волновался. Существовала вероятность, что там ничего толкового нет. Поэтому я в них так и не заглянул — не хотел подтвердить эту догадку, ведь тогда солгать было бы труднее. Что мой блеф сработает, я не сомневался. А тот факт, что эти бумаги пытались отобрать с помощью Мессерова, подтверждал, что в них что-то есть.

Так что я сел за небольшой письменный стол, разложил на нём записи, открыл первую попавшуюся книжонку и… уснул. Строчки почти сразу поплыли перед глазами, и я не заметил, как оказался головой на столе. Прогулки, походы по магазинам и ненасытная Марина меня порядком утомили за эти два дня.

Снился огонь. Много огня и натужной ярости. Кто-то кричал и молил о пощаде. Точно не я.

Проснулся резко, как по щелчку, и краем глаза успел заметить дубовый Инсект на руках. Моргнул, и он исчез. Попытался вновь его призвать, обрадованный, что дар вернулся, и не смог. В сердцах треснул кулаком по столешнице. Она тоже треснула.

За окном занимался рассвет. Солнце поднималось над горизонтом и проглядывало сквозь голые ветви деревьев. Те влажно блестели от росы. По земле стелился туман.

Я чувствовал себя разбитым, но не из-за сна в неудобное позе, бывало и похуже, а из-за сновидений. Будто и не спал вовсе. А сегодня важный день, так что мне необходимо собраться, привести ум и тело в порядок, а лучше всего с этим делом помогает хорошая тренировка на свежем воздухе. Я ухмыльнулся, глядя сквозь стекло на большой дворец.

Ведь это утро — ещё и прекрасное время для мести Северову-Годунову!

Я надел штаны и вышел на улицу. Свежо, но мне с моей толстой кожей в самый раз. Направился к дворцу.

Сад был пустой, если не считать караулы Имперских гвардейцев. Они несли службу, никто не спал, все вместе они двигались как огромный, отлаженный механизм. Выучка у них отличная. Поначалу я ловил на себе подозрительные взгляды, но ко мне так никто и не подошёл. Все знали, что у них на время поселился полуогр, спасший царевича.

И это спасение я успел сто раз проклясть между делом. Во-первых, попал в какую-то переделку с Карнавальскими, а во-вторых, пропал Инсект. Кто виноват в этом? Правильно! Царевич Северов-Годунов.

Пришло время расплаты.

Я дошёл до крыльца дворца, где-то внутри спал этот негодяй. Вход мне преградили два гвардейца. Зелёные с золотыми эполетами и пуговицами мундиры, алебарды, мечи на поясе, высокие начищенные сапоги и суровые лица.

— Я к царевичу Павлу, — сказал им самым безотлагательным тоном.

— Вам сюда нельзя, — ответил солдат справа.

— Царевичу угрожает опасность: за ним идёт тот, кто жаждет мести, — рыкнул я им, раздвинул алебарды и толкнул двери.

— Что ж вы сразу не сказали! — Гвардейцы мгновенно побледнели и бросились помогать открыть одну из огромных, толстых дверей.

Хотя они больше мешали, чем помогали.

— А я сразу и сказал.

Скоро оказался внутри. Передо мной раскинулся большой холл, за ним шёл коридор — очень длинный и с кучей разных дверей. Изнутри дворец походил на муравейник с кучей ходов. Повсюду стояли статуи, доспехи, висели картины, горели яркие хрустальные люстры. Каждая вещь, даже цветочный горшок, кричала о богатстве этого дворца.

— Идите за мной! — вперёд выбежал один из гвардейцев и повёл по коридору прямо. — Известно, кто угрожает царевичу? Наёмный убийца? Отравитель? Маг?

Наши шаги гулким эхом отражались от стен.

— Конечно известно. Я.

Солдат замер на месте, будто его внезапно разбил паралич. Я успел пройти с полдюжины метров, когда до гвардейца дошёл смысл слов.

— А ну, стоять! — завопил он. Я услышал звон оружия.

Ну вот, сейчас ещё драться придётся.

Из-за поворота вдруг показался человек с крысиным лицом. Иннокентий.

— В чём дело? — надменно спросил он, преградив мне путь.

Сзади догнали солдаты и встали рядом. Один ткнул в меня пальцем:

— Он сказал, что собирается убить царевича Павла!

— Я этого не говорил, — буркнул, глядя в лицо Иннокентия.

— Он не говорил? — переспросил Иннокентий.

— Ну, не прям так… Но намерения у него самые опасные, Иннокентий Иванович!

Слуга Павла вздохнул и потёр тонкими пальцами бледный лоб.

— Дебилы, бл*ть… — очень тихо произнёс он, но в пустом коридоре стены усиливали любой звук. — Вы знаете, кто это такой?

— Конечно, барон Дубов! — хором ответили эти двое из ларца.

— Тогда должны знать, что он спас жизнь царевичу Павлу. И каким же путём ваши светлые головы пришли к выводу, что господин Дубов спас господина Годунова, чтобы приехать с ним сюда и затем прибить с утра пораньше?

Я скосил глаза сначала на одного, а потом на другого. Под козырьками высоких фуражек блестели задумчивые глаза. Оба кусали губы, чтобы не вырвалась ещё какая-нибудь глупость.

— Возвращайтесь на пост, — сказал Иннокентий гвардейцам. — Дальше я сам разберусь.

Стражники щёлкнули каблуками и поспешно ретировались, громко топая и звеня оружием.

— Чем же могу вам помочь, господин Дубов? — учтиво спросил слуга, но в глазах его плавал лёд.

— Павел, — коротко сказал. — Он кое-что давно не делал с утра пораньше.

— Боюсь, что царевич изволит спать в столь ранний час. Позвольте, я провожу вас в комнату для ожиданий. Прикорнёте там на диванчике… Как только царевич проснётся, я вас позову.

Иннокентий отошёл в сторону и сделал приглашающий жест рукой. Я не сдвинулся с места.

— Это воля самого царевича. Вы же не хотите, чтобы Павел расстроился, узнав, что пропустил важное событие, о котором сам же и умолял меня?

Слуга удивлённо вскинул бровь.

— Хорошо, следуйте за мной, — он повернулся и пошёл вперёд. А я злорадно улыбался у него за спиной.

Иннокентий провёл меня к небольшой лестнице на второй этаж, потом вместе мы миновали несколько коридоров и оказались перед узорчатыми створками двери. По моим прикидкам, спальня находилась где-то в западном крыле здания. Там и спал Павел.

Недолго ему осталось.

Слуга осторожно заглянул внутрь, секунду колебался зайти, но передумал.

— Думаю, будет лучше, если вы его сами разбудите. Царевичи обычно не любят ранних пробуждений. Мне это известно, как старшему дворецкому. К тому же, поздно ночью во дворец прибыли и другие наследники.

— Как вам будет угодно… — елейно ответил я, взялся за вертикальные толстые ручки и резко толкнул вперёд. Двери грохнули о стены, а я заорал: — Подъём!!!

Внутри стояла большая кровать с балдахином из красного шёлка. На ней, раскинув руки и разметав одеяла, спал в шёлковой пижаме Павел. От моего крика он едва смог разлепить глаза. Попытался поднять голову и взглянуть на меня, но щёлочки век никак не хотели расширяться. Вместо этого приоткрылся рот.

— В-ва-а-ал-л-л… — невнятно простонал он и уронил голову обратно на подушки, а потом просипел: — Что происходит?

Я прошёл вглубь спальни, к высоким окнам, раздвинул тяжёлые шторы и распахнул дребезжащие створки, впуская прохладный сырой воздух. Павел зашевелился на кровати, будто пытаясь отползти от серого рассвета.

— Что, Паша? — злорадно ухмыляясь, повернулся к нему. — Думал, что раз мы во дворце, то тренировок не будет? Нет! Мы с тобой так не договаривались. Кто меня умолял тренироваться вместе, а, царевич⁈

Мой голос гремел в этих стенах, как гром.

Иннокентий встал между мной и Северовым-Годуновым, который сел на кровати и продирал кулаком глаза.

— Что-то не похоже, чтобы Его Императорское Высочество знало о вашем уговоре, — произнёс он холодно, нахмурив брови. — Вы обманули меня, господин Дубов!

— Нет… — сказал царевич, зевая. — Я действительно просил его об этом, просто… забыл. Дай мне минуту, Дубов, и я буду готов.

— Шестьдесят, пятьдесят девять, пятьдесят восемь… — подгонял я Павла, пока он пробегал мимо меня в ванную комнату. Иннокентий смерил меня недовольным взглядом, но смолчал.

Через минуту с небольшим царевич вышел оттуда. На его ресницах ещё остались капельки воды, а мокрые соломенные волосы прилипли к гладкому лбу. Он выглядел уже более бодрым. Быстрым шагом мы спустились на первый этаж и покинули дворец с другой стороны от той, где я вошёл.

— Там есть небольшая роща, — произнёс Павел, указывая рукой прямо, на восток. — Она скроет нас от любопытных глаз, если ты не против.

— Не против. Свидетели твоего унижения мне не нужны, — произнёс я, шагая в том направлении. Мокрая трава приминалась под моей поступью, туман расступался.

— У-унижения? — в голосе царевича появились нотки страха. — Что ты задумал, Дубов?

— Обычную тренировку, — ответил и затем обернулся через плечо, оскалив зубы. — Для меня.

— О нет… — сглотнул побледневший Павел, но убегать не стал. Пошёл за мной.

Рощица росла в трёх с половиной сотнях метров от дворца. Она широкой полосой раскинулась в обе стороны, отсекая лужайки и сад от небольшого пруда. Сама она в глубину была ещё несколько сотен метров. Голые осины, дубы, рябины с мокрой от росы корой, корявые ветки, сырая листва под ногами.

Мы шагали, разбрасывая её носками ботинок и шурша. Вышли на небольшую поляну. На неё падали косые лучи солнца, ещё слабые, но уже золотые. Зелёные травинки поднимались им навстречу из-под лиственного ковра.

— Сначала разминка, — сказал, — затем пробежка. Повторяй за мной.

— Господи, — услышал я голос Павла, — если это мой последний день на земле, пусть это будет быстро и безболезненно.

— Не трать дыхание, — прервал я его и начал разминку.

Сперва решил разогреть все мышцы, идя сверху вниз. Шея, плечи, грудь, спина с прессом, затем бёдра и голени. От упражнений от моей кожи начал валить пар, а Павел снял тонкую куртку и остался в одной лёгкой рубашке. Его лицо было красным и потным. Я втянул носом влажный воздух — он холодными струйками скользнул в ноздри и опустился в лёгкие.

— Теперь пробежка, — зловеще произнёс я.

— Да куда тут бегать? По поляне? — попытался отшутиться царевич.

— По лесу. От меня.

— От… тебя?

— Да, потому что если я тебя догоню, то отвешу щелбан.

Я подошёл к ближайшему дереву, положил ладонь на шершавую кору, оттянул средний палец, напряг его и резко отпустил. Дерево вздрогнуло, и по нему проползла трещина. Павел при виде этого зрелища судорожно сглотнул.

— А может, не надо?

— Надо, Паша, надо. Это я называю мотивацией через положительное подкрепление.

— П-положительное⁈ — чуть не сорвался на крик царевич, пятясь от наступающего меня. — Что тут положительного?

— Как что? — я удивился, что он не понимает очевидного. — Если я тебя не догоню, то ты не получишь щелбан. Плохо, что ли? Хорошо!

— Я… я всё отцу расскажу!

— Жалкая попытка, Паша. Ты сам меня умолял о тренировках, чтобы стать сильнее. Хочешь сдать назад?

Он снова сглотнул и нахмурился, сжав кулаки.

— Нет.

Я злорадно оскалился и наклонил корпус вперёд. Нас разделяло метра три, не больше. Полтора моих шага.

— То-то же.

Павел бросился наутёк, ломая ветки и кусты, как бешеный кабан. А я бежал за ним, расширяя проход. Мы двигались по лесу вокруг пруда. Я не пытался догнать царевича, который всё время оборачивался, но старался держать одну и ту же дистанцию. На пути попадались вздыбившиеся корни, лощинки и пригорки, покрытые мхом. Воздух был свеж и полон росы, он охлаждал разгорячённую плоть.

В конце концов Павел выбрался на прогулочную тропинку и смог ускориться. Я тоже ускорился. От меня так просто не убежишь.

Царевич бежал хорошо. Мы сделали вокруг пруда круг длиной около полукилометра. Потом ещё один. На третьем царевич начал так громко дышать и топать, что однажды вспугнул стаю уток. Из его движений исчезла гибкость и плавность. Он постепенно переходил в то состояние, когда просто пытаешься не умереть от недостатка кислорода. Я это состояние любил. Ловил с него настоящий кайф уже в процессе.

На четвёртом круге Павел начал замедляться. Я почти догнал его, резко остановился возле старого пня и отвесил ему щелбан. Пень раскололся. Это прибавило прыти царевичу. Он смог пробежать ещё два круга. На исходе шестого споткнулся и упал в кучу опавших листьев. Грязь и чешуйки листвы налипли на его мокрые от пота лицо и шею. Он смотрел прямо вверх на белое небо и глубоко дышал. Я тоже туда посмотрел. Мне показалось, что смотрю на поверхность молочно-ванильной реки, в которой отражаются верхушки деревьев. Настолько подсвеченная изнутри солнцем пелена облаков была однородной.

— Всё… — простонал Павел. — Не могу больше. Давай свой щелбан, Дубов.

Я подошёл, наклонился над ним и рывком поднял на ноги.

— Не лежи, сердце посадишь. Три километра пробежали, нормально. Разогрелись для силовой части.

— С-силовой части⁈ — взвыл царевич, едва стоя на ногах.

— Ага, — кивнул, довольно улыбаясь. — Три минуты передышки.

Я отошёл от него на небольшое расстояние и привалился спиной к дереву. Уже сухая кора стала остужать спину. Чувствовал, как налитые кровью мышцы упираются в ствол.

Попытался почувствовать это дерево позади себя, но ощутил только биение своего сердца и пустоту. Что за чёрт… Ладно. Сегодня аудиенция у короля, а завтра отправлюсь в одно место, которое упоминается в дневниках отца. Может быть, оно сможет помочь с моей проблемой. Но об этом потом…

— Всё, отдых закончен. — Я отлип от дуба, а это был именно он, попытавшись пару раз призвать Инсект. Бесполезно.

— Как? Уже? — взмолился Павел, но я не обратил на него внимания.

Мы начали с отжиманий. Сначала царевич сидел у меня на спине, как утяжелитель, затем уже я давил на его спину ногой. Легонько. Если бы я так же сел на него, как он на меня, то в стране на одного царевича стало бы меньше. Затем перешли к приседаниям, а после них — к подтягиваниям на суке. Паша уже едва стоял на ногах, но не отступал.

Молодец, растёт парень.

В середине подтягиваний сзади раздалось покашливание.

— А что это вы тут делаете, а? — спросили молодым голосом.

Я обернулся, царевич спрыгнул с ветки, спружинив ногами. Да так и застрял в полуприседе — сил не осталось подняться. Он упёрся рукой в ствол дерева и помог себе разогнуть колени, затем тоже обернулся и выругался.

На краю поляны стояли трое юношей. Все с соломенными головами и похожие друг на друга лицами. Карие глаза, правильные черты лица, можно даже сказать, красивые. Хотя в мужской красоте я не особо разбирался. Отличались они ростом и комплекцией, но от всех троих веяло мощной силой.

— Кто это такие? — спросил уголком рта царевича.

— Мои братья, — буркнул он.

Отправить