Глава 2

— Рыбалку! — выпалил я.

Всегда так делаю, когда меня просят не думать. А тут ещё и оба варианта мне совсем не по нутру. Барон? Тюрьма? Что вообще происходит?

Князь вздохнул и откинулся на спинку, свесив руки по бокам. Он выглядел усталым и измождённым, а глубоко посаженные глаза, обычно светившиеся озорной добротой, тускло мерцали в закатном свете. Даже узкая бородка клинышком как-то грустно топорщилась. Может, просто давно на рыбалке не был, а я ему душу травлю?

— Тьфу на тебя, Дубов, — беззлобно сказал он. — Весь в отца. Ладно, присаживайся, нам надо серьёзно поговорить.

— Мда, — крякнул я. — От серьёзных разговоров у меня обычно изжога.

Я попытался сесть на стул, но он жалобно скрипнул под моим весом, пытаясь впиться мне между ягодиц. Пришлось подтащить диванчик, стоявший у стены. Вот, другое дело. Ещё и мягко, а то всю задницу отбил, пока трясся в грузовике.

— Чёрт, Коля, даже не знаю, с чего начать.

Я пожал плечами. Не знаю, что там Мечников задумал, но помогать я ему не собираюсь. В конце концов, это он меня сюда притащил. Я не напрашивался.

— Ты знаешь, с кем сегодня связался?

— Какой-то аристократ. Вроде Визглявин фамилия. Или как-то так. Говорящая, кстати — визжит так, что уши закладывает. Ну да вы же знаете, Анатолий Петрович, ко мне вечно то банный лист прилипнет, то мелкий аристократишка. Я им хуже кривого шила в одном месте. Полуогр — получеловек, да ещё и сын барона, которого тот не стесняется. А мне б просто жить спокойно да рыбачить.

Князь покачал головой.

— Спокойно уже не выйдет, Коля. Видишь ли, ты умудрился поцапаться с сыном барона Верещагина, и он теперь рвёт и мечет, требует суда, ареста, казни и всего такого.

— Не он первый, не он последний, — отмахнулся я. — Если бы давали рубль каждый раз, когда мне обещают все кары небесные, я бы уже небоскрёб построил.

— Я знаю, может показаться, будто барон — мелкий титул, и не стоит обращать на него внимания, но в этот раз всё иначе. Верещагин не простой дворянин. Он преуспевающий, как говорят, бизнесмен, но как по мне, просто торгаш. Долгое время занимается скупкой земли у обнищавших родов, и всё бы ничего, но у него сильные покровители в Совете Князей. И за счёт самообороны выйти сухим из воды не получится. Твоё слово против его. А ты пока что байстрюк, простолюдин.

— Да на кой я им сдался? Ни имущества, ни кола, как говорится, ни двора. Ну, ладно, кол есть, да не тот. Вколачивать в землю его не дам.

— Сколько тебе сейчас?

— Чего? Лет? Девятнадцать.

Князь встал, прошёлся по кабинету и выглянул в окно. Там солнце золотило крыши домов и верхушки деревьев в парке.

— А я помню тебя, когда ты помещался у меня в руках и постоянно норовил дёрнуть за бороду, — пробормотал Анатолий Петрович. — Значит, ещё минимум два года…

— До чего два года?

Я поёрзал на диване. Он вдруг перестал быть удобным. Значит, моей крови хочет род Верещагиных и ещё кто-то из Совета? Ну, пусть попробуют взять да не захлебнуться при этом.

— До того, как ты сможешь получить титул барона. В двадцать один год ты должен или стать им, или сесть в тюрьму.

— Да из меня барон, как из голубя орёл. Да и с чего бы? Барон — мой отец… — и тут до меня дошло. — Нет. Он что… погиб?

Сердце у меня ёкнуло. В принципе, ожидаемое событие для тех, кто охраняет западные границы от Саранчи, но… всё-таки.

— Как это случилось?

— Точно не знаю, — ответил князь, сев обратно. — Поговаривают, что Саранча научилась преодолевать Карпатские горы, роя ходы под землёй. Похоже, внезапно напали с тыла и, пока никто не опомнился, уничтожили опорный пункт и кусок стены. Сейчас там полный хаос, оборону спешно перестраивают. Гномы взбудоражены, ведь они считали свои горные крепости неприступными…

— Это… точно?

Во мне будто ещё теплилась надежда, но князь быстро её потушил.

— Да, к сожалению. Ты — последний из рода Дубовых. Если бы я мог, я бы дал тебе время справиться с потерей, но его нет. Барон Верещагин тоже знает о смерти твоего отца. И он положил глаз на твою землю. Видимо, есть в ней что-то интересное ему.

— Всего пара сотен гектаров, — всё ещё сам не свой пробормотал я. — Поместье, озеро, да избушка. Что там интересного? Даже леса, и то на копейки.

— Этого я не знаю. Иван, твой отец, знал, но даже мне, лучшему другу, не рассказывал свой секрет. Но сейчас это не важно. По законам Империи, если у земли нет владельца, то она отходит в пользу государства и затем, как правило, продаётся на аукционе. Единственный шанс сберечь её — стать наследником рода Дубовых. Это можешь сделать только ты. Если не станешь бароном, то тебе грозит суд для простолюдин, а он скор на расправу. Если тебя казнят, то Верещагин победит, а что-то мне подсказывает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я смог договориться с генерал-губернатором Поволжья Светлейшим князем Ушаковым. Он знал твоего отца, когда-то втроём мы вместе служили и сражались бок о бок. Так что земля пока остаётся за родом Дубовых, но ты должен получить титул и войти в наследство. Для этого надо окончить Академию и отслужить год на границе с Саранчой, доказав свою доблесть. Тогда даже Совет Князей признает тебя новым бароном Дубовым.

Светлейший князь Ушаков… Светлейшими величали самые влиятельные княжеские рода. Как правило, они входят в Совет князей и занимают руководящие посты в самых значимых и богатых губерниях. Либо в генерал-губернаторствах. Так называют несколько губерний, объединённых между собой. А князь Ушаков главный над всеми Поволжскими губерниями. Крупная шишка. ничего не скажешь… Значит, в Совете у меня есть и союзники, и враги? Что вообще происходит? Почему мной заинтересовались такие могущественные люди? Или не мной, а землёй моего отца?

— У меня нет Инсекта, чтобы стать бароном, — пожал я плечами. Дело пахнет жареным. Очень пахнет, и очень жареным. — Дар отца не передался мне.

Без Инсекта — дара, которым обладает каждый аристократ, в академии делать нечего. Собственно, именно Инсект и даёт человеку право называть себя дворянином. Ну, вроде лаву из рук пускать, как Его Величество Император Александр Восьмой, или поднимать земную твердь, как князь Ушаков, или воду в вино превращать… Инсект передаётся по наследству каждому ребёнку, но я полукровка. У меня его и не было никогда.

— Это нужно подтвердить. Или опровергнуть. У нас губерния небольшая, анализы провести мы не сможем. Но в Пятигорской Академии есть своя лаборатория, и она всё покажет. Если Инсект Дубовых передался и тебе, то учителя найдут способ его проявить. На самом деле, я думаю, дело обстоит так. Ты наполовину человек, поэтому Инсект должен был проявиться ещё при рождении, но сознательно или подсознательно ты считаешь себя огром и отрицаешь свою человеческую сущность. Понимаю, почему, но пришло время делать выбор, кто ты, Коля.

— Выбор-швыбор… — буркнул я. — Отправиться в тюрьму с последующей казнью, надеясь, что палач достаточно силён, чтобы перерубить мою шею за один удар? Или ехать в школу для дворянских отпрысков, которая будет даже похуже тюрьмы? Это та Пятигорская, куда нерадивых детей сплавляют?

Князь кивнул.

— Да уж…

— Пятигорская Академия хороша тем, что там учат всех, кто обладает Инсектами, не взирая на происхождение. Эльфов, орков, людей, даже гоблинов. Поверь, там тебе будет лучше. Твои габариты, по крайней мере, никого не шокируют.

Я решил промолчать. С моим ростом я не буду выделяться только среди дружинников в полной боевой броне. Или в тайге, но там просто за густым лесом плохо видно.

— Это всё, что я смог сделать, Николай. Мне был дорог твой отец, и я совсем не хочу, чтобы кто-то опорочил его имя. Пока я на своём посту, я позабочусь о земле Дубовых. Это в моей власти. Но ты должен стать бароном, иначе Канцелярия отберёт её у меня, если ты провалишь экзамены или службу государю Императору. Таковы законы, — Мечников открыл ящик стола и положил передо мной небольшую бумажку. — Это билет на поезд до Академии. Он отправляется завтра утром вместе с другими местными студентами. На раздумья у тебя вся ночь. Если решишься, в Академии тебя обеспечат всем необходимым для учёбы.

— Значит, я могу идти? — спросил я. Воздух в кабинете нагрелся и стал душным. Или это из-за Мечникова с его заботой?

Князь кивнул, и я встал с диванчика и пошёл к выходу.

— Ещё кое-что, — сказал в спину губернатор. — Верещагину не нужно, чтобы ты получил аттестат Академии, а за ним баронский титул, ему куда выгоднее твоя смерть. Так что будь осторожен. В Пятигорской за тобой присмотреть будет некому.

Я поблагодарил его и вышел. Спустился по ступенькам на улицу, прошёл кованную ограду городского парка и углубился в заросли. Вечерний воздух пах цветами и подступающей осенью. Стальная скамейка подо мной заскрипела и прогнулась, когда я навалился на неё всем весом. А нечего было экономить на металле. Интересно знать, кто сдачу себе в карман захапал.

Но это лирика. Князь Мечников, прямо скажем, меня огорошил. Я не очень хорошо знал отца, а мать и подавно. От неё осталась пара тёплых воспоминаний, а отец постоянно был в разъездах, одержимый идеей вернуть былое величие роду. Но когда он возвращался домой, то становился лучшим отцом из всех, пожалуй.

Вёл себя со мной как с настоящим сыном, а не байстрюком от любовницы, не замечал моего роста, веса и силы, Да-да, уже в двенадцать я перерос его и мог спокойно держать за ногу в вытянутой руке. Всё же он был отцом. И хорошим воином, который научил меня азам боя, а в уличных драках поднаторел уже я сам. Ему на радость и к горькому сожалению тех, кто пытался со мной биться. А от драк я никогда не бежал.

Да, точно.

Не побегу и в этот раз. Если я последний в роду Дубовых, то отстою своё право на нашу землю, а когда стану бароном, то приумножу земли древнего рода, и пусть все злопыхатели слюной подавятся. А всяким Визглявкиным и прочим шавкам — кабзда.

Только подумав об этом, я хлопнул ладонью по прутьям скамьи, и там тут же появилась глубокая вмятина. Ой. Нет, ну это ни в какие ворота! Нельзя же так экономить на государственной собственности! Так ведь и убиться кто-нибудь может.

Вдруг я услышал какую-то возню и женские возгласы. Что за? Кто-то решил тут поразвлечься? Я пошёл на звук и оказался на небольшой полянке у живописного озерца. У дальнего берега плавали утки, а вот на том, что ближе ко мне, происходила какая-то вакханалия.

Белокурую девушку окружала толпа убогих бандюганов со смуглой кожей и цыганской наружностью, ростом мне едва до груди Ну как толпа. Человек пять, не больше. Почему бандюганы? А кто ещё будет окружать одинокую девушку в глухом месте и угрожать ей кривыми ножами и кинжалами?

Позорище, а не оружие. Сейчас мы этот табор на небо отправим. А девушку я, кстати, узнал. Полицейская из отряда Сергеича. Но сейчас она была без формы и без оружия, а в лёгком ситцевом платьице, которое едва прикрывало её загорелые бёдра и внушительную грудь. Видать, вышла на вечернюю прогулку после смены, и тут эти… очередники. Когда надо было вставать в очередь за мозгами, они, похоже, предпочли люли. Ну я им это и обеспечу.

— А ну отвалите от меня! Я из полиции! — крикнула девушка и заехала одному промеж ног, и он свалился в траву, закусывая боль зеленью. Я аж сам дёрнулся от такого удара. Фух, а она не промах! Мне нравится.

— Такая краля, и из полиции! Могла что-нибудь поумнее придумать! Проверим, что под платьицем прячется и сразу уйдём! Считай, что мы полиция моды, хе-хе-хе, — сверкнул один золотыми зубами. Похоже, главный у них.

И тут как раз подошёл я и добавил пинком по животу тому засранцу, что уже начал подниматься. От удара он бултыхнулся в озеро.

— Она же вежливо попросила: отвалите к чёртовой бабушке. Что тут непонятного? — пожал плечами я.

— Отлично, — главный ухмыльнулся, — значит, сперва разомнемся. Аппетит нагуляем. А ну, парни! Пересчитайте ему зубы!

Что там считать-то? Тридцать два, как у всех. Тоже мне, счетовод-бухгалтер нашёлся. Одного девчонка взяла на себя, а другие трое, включая главного, бросились ко мне. Самому быстрому, в тканевой шапке, я пробил в челюсть, отчего он квакнул и упал. Двое других брали в клещи. Я отступил, чтобы видеть обоих сразу, но главный оказался шустёр и полоснул меня по руке ножичком. Больно, зараза!

В следующий миг я врезал ему по кумполу, он выронил нож и упал, выплёвывая зубы. Заодно, может, посчитает. Третий, увидев успех товарища, встал передо мной и начал крутить кривым мечом загогулины. Я попытался сперва уследить за его финтами, но голова закружилась. А он, видимо, напугать меня хотел. Ну-ну. Я поднял с земли камень и кинул ему в голову.

Несчастный отлетел назад и ушёл в себя с самым блаженным выражением лица и шишкой на лбу. Да, мечом такое не отобьёшь. Вдруг ко мне подскочил цыган, которого я свалил первым, в шапке набекрень и упёрся в живот, пытаясь меня повалить. Его ноги скользили по траве, но я как стоял, так и продолжил стоять. Эх, раньше надо было думать. Я поднял его за шкирку, а он по инерции ещё какое-то время продолжал волочить ногами с закрытыми глазами. Я щёлкнул его по носу.

— Спать пора, — сказал ему. Он сперва опешил, затем быстро-быстро закивал головой, улыбаясь во весь свой щербатый рот. Да, сегодня какой-то зубной доктор озолотится.

Я кинул разбойника в их главного, который с земли уже поднимался. Неожиданно щербатая шапка с мощным хлопком отлетел в парковый лес и повис на ветке. Главный поднялся, потирая кулак. Короткий ёжик на голове стоял дыбом, а его самого потряхивало от злости и силы. Надо же! Он использует ману для усиления. Непростой разбойник попался.

— Ах ты, фука! — крикнул он. — Ты фа вфё отфетифь!

Он бросился на меня, и я отвесил хорошего пинка ему на встречу. Ногу пронзила боль. Я будто камень пнул! И тут мне прилетело по рёбрам. Мелкий кулак пробил мышечный корсет и добрался до костей. Больно!

Я едва оправился от силы удара, как новые посыпались со всех сторон. Я еле успевал их блокировать, постоянно получая болезненные тычки. Ничего, мне не впервой сражаться с аристократами. Этот им не был, больше походил на одного из слуг, которые тоже были одарены маной и какой-нибудь способностью. Главный цыган, похоже, усиливал тело. Главное в таком бою — выдержать атаку, дождавшись, когда противник израсходует всю ману.

Ага, началось. ф Чувствую, что удары становятся слабее. Удар, блок, контратака. Под кулаком уже не сталь, а мягкое тельце. В глазах цыгана я увидел страх. Он явно не рассчитывал, что я выдержу. Давно не встречал достойного соперника?

Я вмазал по мерзкой роже, враг попытался блокировать, но мой кулак смял его руку и ударил по лицу. Врезал снова, ещё и ещё, пока не вбил засранца в податливый дёрн и его сила не иссякла. Ещё один удар, и он без сознания, а из носа идут кровавые пузырьки.

Вряд ли я его убил, как бы и не собирался. Больно надо потом бегать доказывать, что я девушку спасал, а не пытался ограбить пятерых взрослых мужиков.

Барышня как раз разделалась с последним насильником и с видимым удовольствием пинала его по яйцам. А он уже даже не всхлипывал, а просто истекал слезами и рыдал. На секунду стало жаль беднягу, но потом я вспомнил, что он сам напросился. Последнего в озерце грызли утки, и он истошно орал. Да, в этих местах они злые, иначе не выжили бы после нашествия Саранчи.

Девушка заметила меня и остановилась. От схватки её личико раскраснелось, а грудь высоко и быстро вздымалась. Я старался туда не смотреть, но куда там…

— Спасибо за помощь, — сказала она. У неё оказался приятный, мелодичный голос. — Но я бы и сама справилась.

— Не сомневаюсь. Это я так… мимо шёл, размяться решил.

— Алиса, — она протянула руку. Я наклонился и коснулся её кожи губами. Так ведь вроде у дворян принято? А я вроде как без пяти минут… Она вкусно пахла хлебом и цветами.

— Николай.

— Знаю уже. Николай…

— Дубов!!! — полянку сотряс страшный крик. Утки вздрогнули и спешно поплыли прятаться в камыши. Я бы тоже не прочь, но уже не успевал.

Рядом стоял Сергеич, топорщил усы и бешено вращал глазами, обозревая поле битвы. За ним вышли ещё четверо полицейских в боевых доспехах и пошли проверять тела бандитов.

— Опять ты! Как знал, что не надо было тебя в город вести! Как сердцем чувствовал! Что ты тут опять натворил? — ярился майор.

Вообще, насколько я знал, в полиции не было военных званий, но Никита Сергеевич сохранил его после службы в пехоте императорской армии.

— Он помог мне с задержанием банды насильников! — вступилась за меня Алиса.

— Это вы называете задержанием, госпожа Васильева⁈

— Он меня спас!

Ага! Всё-таки я её спас! Подумалось мне, и улыбка сама наползла на лицо.

— Да этот Дубов всегда всех спасает, а потом в больницах палат свободных нет! — рычал Сергеич, но уже успокаиваясь. Всё-таки я действительно сам на рожон не лезу. — Знаю я, что спас.

Один из полицейских подошёл к командиру и что-то шепнул на ухо.

— Вы уверены? — переспросил он.

Тот кивнул.

— Ладно, пакуйте этих и будем оформлять. А вы… — он ткнул в меня и Алису пальцами. — Пойдете со мной. На вас напала банда Золотозубого. Этих гастролёров-насильников уже полгода ловим. Нападают только исподтишка и на простолюдинок.

Вот как. Значит, Алиса всё-таки простолюдинка. Не верится, с её-то внешностью.

— Значит так, — на ходу говорил Сергеич. — Васильева, жду от тебя рапорт к утру, а тебя, Дубов, посадим в кутузку. Ту, что для аристократов, она сегодня пустует. До утра.

— Утром у меня поезд.

— Выпустим, не переживай. Лишь бы переждать бедствие имперского масштаба в виде тебя.

Я пожал плечами. Так даже лучше. Никто меня не будет тревожить, и я спокойно отосплюсь.

— Васильева, приглядишь за ним. Только форму надень, а то ещё одну банду насильников накроем.

— Слушаюсь, Никита Сергеевич, — буркнула покрасневшая Алиса. А румянец ей идёт.

Мы вышли из парка и направились к приземистому зданию губернской полиции. Оно было одноэтажным и неказистым, но внутри преображалось. По крайней мере та часть, что отделывалась для дворян. Лепнина на стенах и потолках, приятный запах, картины с природой, а в камере пухлый диван, умывальник и кровать. Даже был свой туалет и душ, что, на мой взгляд, очень даже неплохо.

Сергеич ушёл в другое крыло заниматься оформлением Золотого зуба, или как там эту мечту стоматолога звали, Алиса села писать рапорт, а я сходил в душ, завернулся в полотенце и упал на диван, взяв почитать газету.

На первой полосе уже красовалась статья о очередном внезапном нападении Саранчи, но об этом я уже знал достаточно. Дальше какие-то слухи про гномов Альпийского королевства. Вся Европа была под врагом, только в горах сопротивлялся подземный народец. Было бы здорово когда-нибудь побывать в дворцах, тысячу лет назад вырубленных прямо в скальной породе.

Говорят, они величественны и почти не уступают Зимнему дворцу в Петербурге. В других статьях писали про Имперский чемпионат по лапте, про ссоры между какими-то князьями да про лошадиные гонки. Скукота.

Вдруг от решётки раздалось деликатное покашливание. Я согнул пополам газету и увидел за решёткой Алису. Она уже переоделась в форму и сейчас стояла в брюках и свободной рубашке тёмно-синего цвета, и, все же, такая одежда не могла скрыть её аппетитные формы. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Волосы забраны в пучок внизу так, чтобы скрывать уши, и скреплены резинкой. В её голубых глазах застыло любопытство.

— Правда, что ты наполовину огр? — спросила Алиса.

Я пожал плечами, не вставая с дивана.

— Наполовину или целый… какая разница?

— Просто интересно, как тебе живётся.

— Ты стоишь по ту сторону решётки. Уже должна бы понять.

— Прости, я не подумала. Просто…

Она смутилась и покраснела. Мне кажется, или её румянец чертовски соблазнительный?

— Просто я понимаю твои чувства, — вдруг продолжила она, прямо взглянув на меня.

— Чего это?

— Я наполовину эльфийка, — она коснулась рукой волос и я увидел заострённые ушки. Так вот в чём дело… — Наполовину человек.

— Да? Я думал ваши из лесов вообще не показываются. Сидят и делают вид, что остального мира не существует. А выходит ещё как показываются.

— Они не мои. Я чужая и там, и тут.

Чего она от меня хочет? Исповеди? Не на того напала. Сочувствия? Не знаю, способен ли я.

— Спасибо, что спас.

— Да… Не за что. Не могу мимо пройти, когда обижают красивую девушку.

Она ещё больше зарделась и потупила взгляд. Неужели ей так мало делали комплиментов? И всему виной происхождение? Мерзавцы! Так я отсыплю новых, да ещё с горочкой!

— Знаешь, — снова заговорила Алиса и закусила губу, глядя на моё полотенце. — У меня есть ещё один вопрос.

— А? Это ещё какой? — я сел на диване. Только сейчас отметил, что он достаточно крепкий.

Алиса долго, наверно, с минуту, смотрела на меня с таким выражением лица, будто решала в уме сложную геометрическую задачку. Наконец она открыла решётку, вошла в камеру и захлопнула её за собой.

— Я хочу посмотреть на твою огрскую дубину… ой, то есть половину.

Почему-то при этих словах она, ужасно смущаясь, взялась расстёгивать пуговицы на рубашке.

Отправить