Глава 18

— Клюёт? — спросил я, оглядываясь. — Даже несмотря на взрывы?

Я оказался на берегу безумно красивого озера. Под ногами шуршал мелкий песок, по стенам и потолку большой пещеры росли грибы с увесистыми шляпками. Они светились мягким голубым светом, от которого захватывало дух. Поверхность воды была почти идеально ровной, только по едва заметной ряби угадывалось небольшое течение внизу. Значит, проточное. А рядом стоял ящик гнома со снастями, а из песка торчала разложенная удочка.

— В Гилленморе постоянно что-то взрывается, — тихо ворчал гном. — Рыба к этому привыкла, а вот к голосам нет, так что если не хочешь по загривку получить, заткнись.

Похоже, вежливость у гномов не в чести.

— Стремянку принести?

— За каким чёртом?

— Чтобы по загривку мне дать.

— Надо будет, так допрыгну. Ты вообще кто? И как меня нашёл?

— Барон Дубов я, — с удивлением уставился на гнома. — Это ты меня сюда заманил!

Мой голос трескучим эхом отразился от воды.

— Ш-ш-ш! — снова шикнул гном и подёргал удочкой. — Не знаю я никакого Дубова. Здесь тихо, не слышно гула машин и отбойных молотов, и я прихожу сюда, как только появляется возможность, чтобы побыть в тишине и одиночестве. Если бы я хотел, чтобы мне составил компанию огр, то, пожалуй, пошёл бы в дремучий таёжный лес и там вздёрнулся на ветке, потому что я ненавижу огров, как и любой нормальный гном. Так что скажи мне, Дубов, на кой-мне тебя заманивать сюда? В шарады поиграть? Так ты этажом ошибся, вернись назад, поверни на второй развилке налево и вали к себе в академию, или откуда вы там припёрлись.

Я опустился на песок рядом с гномом и заглянул в пустой садок.

— Значит, не клюёт?

— Не клюёт.

Забрал у свирепого гнома удочку, сдвинул поплавок, поправил червя и закинул крючок подальше, чуть не зацепив шляпки голубых грибов. Пока делал это, пригляделся к собеседнику. Он был похож на того гнома, за которым я шёл, но у этого в бороде оказалось заметное количество седых волос, да и сама она упрямо курчавилась, будто обожённая. Карие глаза превратились в щёлки под хмурыми бровями и уставились на меня. Лицо морщинистое и угловатое, будто вырубленное топором.

Тогда за кем я шёл? И куда он делся? Всё чудесатее и чудесатее.

— Значит, это не ты меня сюда привёл. И не ты показал мне склад по дороге сюда.

— Какой ещё склад?

Вдруг зелёный поплавок ушёл под воду, и леска натянулась. Одним быстрым движением я вытащил из воды неплохую такую рыбину. Сантиметров тридцать в длину, упитанную и с полупрозрачной чешуёй.

— Ты… ты как это сделал? — чуть не подавился слюной гном-рыбак. — Я двадцать лет тут рыбачу и ни разу такую не ловил!

— Рыба везде одинаковая. Что наверху, что под землёй. Главное, не спешить. Ей нужно время, чтобы распознать наживку и заглотить её.

— Дай-ка сюда, — буркнул гном и вцепился в удочку, тряхнув мою жилетку. Там звякнули артефакты, но показывать их я ему не собираюсь. Не знаю, можно ли ему доверять вообще.

Собеседник закинул крючок в воду и стал ждать, притоптывая ногой, но каменному песку. Едва поплавок вздрогнул, как гном выдернул удочку из воды. Естественно, без добычи. Не, так он поймает разве что собственные штаны.

— Ты не даёшь рыбе понять, что на крючке есть еда, и тянешь из воды раньше времени.

К следующей попытке гном замер, углубившись сапогами в песок, и стал терпеливо ждать. Правда, чуть подрагивал, будто от вибрации. И, тем не менее, выдержав несколько минут такого напряжённого ожидания, он выдернул из воды рыбу. Хрипло вскрикнул, ликуя, и сунул рыбу в садок, который был подвешен к ящику.

— Надо же, — сказал я, — уловки огра помогли гному поймать рыбу. А я думал, ты ненавидишь таких, как я.

Гном сердито оглянулся, но потом потупил взгляд.

— Я не со зла брякнул. Просто моему роду досталось от огров во время Уральских войн, хоть это и было триста лет назад.

Я молча кивнул. Слышал истории о том конфликте. Гномы во время горных разработок обрушили часть скалы, которая была святыней и крупного племени огров. С этого и началась война и затянулась на несколько месяцев. Её особо не любят вспоминать, потому что крови было пролито много, а толку… как обычно. Только всем хуже стало, да и всё.

— Меня, кстати, Мортон зовут. Кузнец я.

Гном протянул руку, я наклонился и пожал её.

— Буду честен, Дубов, — он пожевал бороду и продолжил: — Не знаю, кто там тебя сюда заманил, но о складах, о коих ты говоришь, я слышал. Что там творится, никому не известно. Их тщательно охраняют гвардейцы главного жреца.

— Их?

— Ну да. Я знаю о трёх таких — наталкиваюсь, когда иду на рыбалку на другие озёра. Наверняка есть ещё. Гилленмор — королевство большое. Я бы на твоём месте туда не лазил, опасно это, да и Его Преосвященство Вергилий потом может проблем доставить. Так что делай, как я. Закрываешь глаза и идёшь мимо. Меньше мороки потом будет.

— Да, — кивнул я, разминая до хруста спину. — Хороший совет. Жаль, что запоздалый.

— Почему? — удивился Мортон.

— Что? — сделал вид, что не понял его удивления.

— Дубов, ты ведь что-то о взрывах говорил, не так ли?

Гном прищурился, глядя на меня. Кхм, кажется, он о чём-то догадывается. Например, о том, что мне уже пора. Лакросса наверно заждалась.

— Тебе послышалось, Мортон. Кстати, отсюда ведь есть другой выход? Ну, помимо того, который идет мимо склада жреца.

— Есть, на развилке направо, и через полчаса выйдешь к центральному разлому, а там уже на лифте, но… Что значит «другой выход»? Эй, Дубов!

— Удачной рыбалки! — крикнул я напоследок, уходя обратно в пещеру.

Нет уж, новые вопросы от кузнеца мне не нужны. Ещё доложит обо мне жрецу или королю… Кому я буду рассказывать, что какой-то неизвестный гном заманил меня на склад гвардейцев, который ещё и взорвался? Кто мне поверит? Лучше вернуться в комнату и поговорить с Сергеем Михайловичем. Что-то в гномьем королевстве явно идёт не так. А если мы тут задержимся, то это и нас коснётся. Скорее всего, не самым лучшим образом.

Продвигаясь вперёд по пещере, дошёл до деревянного лифта с противовесами, поднялся по нему на десяток метров вверх и отправил его назад. Дорогу мне показывали редкие голубые грибы, которые затем сменились гномьими лампами и обычным коридором. Вышел к разлому. Им оказалась та расселина, что мы видели сегодня утром из лифта. Свет из неё стал слабее, а по огромной площадке уже не носилось столько машин и гномов, как много часов назад. Видимо, наступил глубокий вечер, и работала только ночная смена.

На лифте добрался до знакомых мест и направился обратно в свои временные апартаменты. Среди прохожих гномов наблюдалось некоторое оживление. Охрана, или, наверно, лучше сказать, гвардия Вергилия, как взмыленная, носилась, туда-сюда, причем выражения лиц у всех были растерянные, а остальные жители города провожали их озадаченными взглядами.

Да, похоже, шороху я навёл. Но к этому и стремился. А теперь посмотрю, что они будут делать дальше. Сам же пока переговорю с Сергеем Михайловичем. Его комната должна быть где-то недалеко от моей.

Вернувшись в квартиру, принял душ и обработал раны. Гномские секиры оказались достаточно острыми, чтобы повредить морёную плоть. Пожалуй, стоит реже так подставляться. Уже собирался уходить, как в дверь постучали. Открыл её рычагом на стене и увидел на пороге Лакроссу.

Она выглядела просто обворожительно. Волосы стянула на затылке в простую причёску, а школьную форму сменила на соблазнительный прикид… Грудь туго обтягивал топ из двух треугольников, соединённых тонкими нитками. Хотя, наверно, лучше назвать это лифчиком.

На бёдрах покоилась очень короткая юбчонка, больше похожая на повязку и разрезанная сбоку до самого верха, из-за чего открывался прекрасный вид на упругую ягодицу оркессы. На ногах босоножки с тонким каблуком и высокой шнуровкой почти до колена.

— Ты готов, господин барон? — Лакросса прикусила клыком верхнюю губку.

Ладно, разговор с Сергеем Михайловичем о гномских интригах может и подождать!

Лакросса вошла в комнату, покачивая бёдрами, которые можно было сравнить с двумя вазами настолько совершенной и безупречной работы, что не хотелось осквернять их даже дыханием. Её движения были грациозны и наполнены силой, как море в затишье перед штормом. Одной рукой она толкнула меня на кровать. Сильно толкнула.

— Ай! — я больно ударился затылком.

— Ой, прости, я не хотела, — девушка виновато закусила губку.

Я отмахнулся и устроился поудобнее. Попытался.

— Ты так и не ответил, Дубов, — лицо оркессы снова приняло игривое выражение. — Ты готов?

Она закрыла за собой дверь и притушила свет.

— Онемел от счастья. Ещё секунду, и буду готов!

Я схватился за ремень.

— Хорошо, — сказала Лакросса. — Это древний обычай орков, который символизирует глубокое доверие между девушкой и мужчиной.

Девушка села мне на ноги, упёрлась одной рукой в грудь и легонько провела по ней пальцами. Затем выпрямилась, встряхнула причёской, распуская шелковистые волосы, и… достала из-за спины флейту.

Кожаную.

Приложила к губам и начала играть. А я так и замер с вытаращенными глазами. Я всё это время игру на кожаной флейте представлял несколько иначе, а как выяснилось оркесса говорила о ней в самом прямом, а не в переносном смысле. Но не это захватило всё моё внимание.

А музыка. Чудесная и чарующая музыка кожаной флейты. Она лилась мягким и ласковым потоком, успокаивая и убаюкивая. Из меня словно на время вынули всё напряжение прошедших дней, все тревоги и заботы откатились куда-то на задний план, и я расслабился. Обмяк под сидевшей на мне сексуальной девой и не заметил, как задремал.

* * *

Кафедра Его Преосвященства.

Несколько часов назад.

 

Вергилий был в ярости. Он вынашивал свой план несколько лет, тщательно готовился к нему, учёл, как ему казалось, все предвиденные и непредвиденные мелочи, и считал его безупречным. И с самого начала всё пошло не так.

Его кафедра отличалась богатым убранством. Мягкие диваны, пуфики и подушки, массивный письменный стол и множество светильников. Обычно гномы оставались аскетами. Но только не Вергилий. Уж к кому-кому, а к нему вышеупомянутое свойство представителей расы не имело никакого отношения.

Сейчас он ходил из угла в угол мимо двух своих гвардейцев. Вид они имели весьма мятый и битый, и ему хотелось только усугубить их страдания.

— Так вы ничего не видели? — бесновался Главный жрец Омура королевства Гилленмор.

— Никак нет, Ваше Преосвященство! — отвечали двое в один голос..

— И как я должен это понимать? Неизвестная личность напала на один из главных складов, чуть не раскрыла весь наш план, убила две дюжины лучших воинов, а вы ничего не видели? Может, вы не хотели видеть?

— Нет-нет, мы хотели, Ваше Преосвященство! Очень хотели! — загалдели гвардейцы. У одного всё время дёргалась губа, а от второго воняло чем-то странным — не иначе, такой запашок может исходить от палёных волос.

— Мы видели, что у входа на склад началось сражение. Потом прогремело несколько взрывов, но когда мы почти подоспели на помощь остальным, нас ударило молнией!

— Молнией? Здесь? Под землёй?

— Да!

— Проклятье! — остановился Вергилий и огладил центральный ус бороды. — Неужели диверсия? Но кто? И как он проник на склад? Нет, как он узнал о складе? Предатели, повсюду предатели!

Главный жрец взвыл и воздел руки к потолку. Очень богато украшенному. На миг его взгляд остановился на картине, изображавшей бога Омура, который даровал гномам первую кирку. За это другие боги прокляли его и низвергли в подземные царства. Но именно он принёс свет земных недр гномам. Что ж, если Вергилию грозит такая же судьба ради спасения его народа, он готов.

Что бы ни произошло на складе, в одном можно быть уверенным — его план раскрыт. Как и кем неизвестно, но высока вероятность, что он ещё может использовать эффект внезапности.

— Ваше Преосвященство! — в комнату вошёл ещё один гвардеец. Он держал в руке продолговатый и слегка оплавленный предмет. — Мы нашли это на складе.

Вергилию хватило одного взгляда, чтобы понять, кто во всём виноват.

— Он не пострадал? — коротко уточнил жрец.

Гвардеец мотнул головой:

— Никак нет, Ваше Преосвященство.

— Тогда приступаем к выполнению плана прямо сейчас. А этих… уберите с глаз моих. Навсегда.

Раненых воинов тут же схватили и потащили к выходу. Они кричали и молили о пощаде, но Вергилий знал, что без жертв в таком деле не обойтись. Возможно, сам Омур увидит его старания и осенит своим благословением.

* * *

Комната Дубова.

Утро.

 

— Коля. Коль, проснись, завтрак проспишь, — будил меня знакомый женский голос.

Ответил я чисто автоматически:

— Ещё пять минуточек, мам.

Потом вдруг почувствовал движение воздуха и перехватил ладонь Лакроссы, летящую к моему лицу. Только потом открыл глаза. Щёки девушки приобрели сочный бордовый оттенок, а губы надулись.

— Мне всего восемнадцать, Дубов! Ты с ума сошёл⁈

Мда, а ведь меня ещё отец часто будил. Если бы я перепутал её спросонья с мужиком? Утыкала бы своими копьями, как ёжика!

— Это всё твоя музыка, — буркнул я нарочито обиженным тоном.

— Это ещё почему⁈ Чтоб ты знал, другие мужчины падали в экстаз от моей игры на кожаной флейте!

Я непроизвольно хмыкнул. В какой момент я ей скажу, о чём все думают, когда она так говорит? Определённо не сейчас. Но девушку надо успокоить. Я привёл её в ярость, а теперь пришло время тушить огонь.

— Твоя флейта отправила меня в живой сон о более прекрасных временах. И если бы ни звук твоего дыхания, я бы не вернулся оттуда никогда.

Лакросса встала на колени прямо на кровати и подбоченилась. После сна её прическа растрепалась и выглядела неряшливо и… сексуально. Осталось только смахнуть остатки обиды лёгким поцелуем. Что я и сделал.

— Лесть, — сказала она, стараясь оставаться неприступной. Но взгляд смягчился и стал игривым: — Грубая, но приятная.

— Ой, вы уже проснулись?

— А! — вскрикнул я от неожиданности.

Княжна Онежская вышла из душа с мокрыми волосами и в одних трусиках. Волосы прикрывали соски.

— У тебя есть ключи от всех моих комнат, что ли? — возмутился я.

— Как ты здесь оказалась? — спросила оркесса. — Я запирала дверь.

Василиса пожала плечами.

— Когда я хочу согреться, меня никакие преграды не удержат. А ты? Сыграла свою музыку? Вам понравилось, барон Дубов?

В глазах-льдинках княжны мелькнуло что-то незнакомое. Ревнует? Или просто не знает, что было на самом деле? Я решил не вносить ясности. Просто пожал плечами, загадочно улыбнулся и пошёл в душ. Всё-таки есть я хотел, и очень сильно. Вчерашний ужин я пропустил.

На завтрак мы отправились в ту же самую столовую. Кормили там вкусно и на убой, так что менять её я не видел смысла. Особенно сейчас, когда я так голоден.

Гилленмор гудел, как улей, в котором хорошенько поворошили палкой. Первой мелькнула мысль, что это из-за моей вчерашней ревизии на складе жрецов, но я её отмёл. Не могла наделать столько шума серия взрывов в глубине горы, к которым даже рыбы привыкли. А если жрецы готовят что-то не совсем хорошее, то они бы точно попытались скрыть произошедшее. Иначе зачем им оружие в той глуши? Загадки, загадки, загадки.

Гномы сновали мимо нас с раскрасневшимися лицами и взмыленными задницами. Учеников академии будто вовсе не существовало. Пробегали как гвардейцы жреца, так и обычные солдаты гномов. Что-то явно происходило. У меня появилось нехорошее предчувствие, но оно отошло на задний план, когда мы зашли в столовую.

Услужливые гномы и гномихи (или гномессы? Нет, лучше гномихи) в белых передниках и тёмных рубашках ставили на столы подносы, полные еды. Чего там только не было! Копчёные сосиски, блестящие от жира и сока, омлет, от которого струится ароматный пар, овощи, запечённые на гриле, целая россыпь тарелок со свежей, румяной выпечкой, гора, нет… ГОРА хрустящего бекона и ещё целая куча закусок и соусов. Я начинаю влюбляться в этот город. Если гномы всегда так завтракают, в следующей жизни хочу быть гномом.

А вот Сергея Михайловича я не увидел, хотя за столом для сотрудников академии уже сидели медсестра и другие люди. Может, он уже позавтракал и ушёл готовиться к экскурсии в кузни? Жаль, я хотел успеть поговорить с ним до неё.

Несколько студентов тоже уже завтракали, так что и мы с княжной и оркессой сели за стол. Девчонки набрали себе всяких салатов и прочего низкокалорийного и несъедобного. А парни факультета набросились на мясо и омлет. Впрочем, как и я. Только и успевал запивать крепким кофе воздушный и почти невесомый омлет с хрустящими полосками бекончика.

И лишь одна Лакросса выделялась на фоне остальных девушек. Она тоже ела мясо и задорно хрустела поджаренными овощами. Это заметил и граф Дорофеев. Он хмыкнул, встряхнув отрастающими медными завитушками волос.

— Восполняете потерю калорий после игры на кожаной флейте, госпожа Морок?

Несколько студентов побледнели и с завистью посмотрели на меня. А один и вовсе тихо заплакал.

— Мхм, чавк-чавк! — ответила девушка графу и показала ему средний палец.

Дорофеев хохотнул и обратился ко мне:

— Как оно, господин Дубов? Вижу, тоже восполняете острую потерю белка. Скажите, правду ли говорят, что оркские девушки самые трудолюбивые и старательные?

Остальные с любопытством уставились на нас двоих. С Дорофеевым мы сидели друг напротив друга, нас разделяло только блюдо с пышными творожным ватрушками. Они прямо таяли на языке, оставляя только вкус ванильного облака. Я положил столовые приборы вдоль тарелки.

— Слушай, граф, я скажу тебе две вещи, и ты должен их запомнить на всю жизнь. Первое: чарующие звуки кожаной флейты должен услышать каждый мужчина. Я повторю, чтобы ты понял. Каждый. Мужчина. Смекаешь?

Щека у парня дёрнулась, а взгляд ожесточился. Смекает, и ещё как.

— И прежде чем скажу вторую вещь, задам вопрос. Ты же вроде нормальный для аристократа? Помогал, когда проклятье Скомороха косило людей…

— Не знаю, что ты себе возомнил, Дубов, — приосанился Дорофеев. — Но в бою своих не бросают. Это любой дворянин знает. А сейчас мы не в бою, так что изволь пояснить свою дерзость.

— Обойдёшься. Второе: у тебя всего несколько секунд, чтобы извиниться перед девушкой, или я сломаю тебе нос. Что и как она делала сегодня ночью касается только её и меня. И, может быть, княжны Онежской.

«Да твою мать!» — прошипел плачущий студент. А граф усмехнулся:

— Хорошо, Дубов. Я докажу тебе, что я человек чести. Госпожа Морок, я прошу у вас прощения.

Он встал и поклонился оркессе, а та только ресницами в ответ похлопала. Но моё внимание уже привлёк какой-то дикий шум с улицы. Словно собралась целая толпа и давай буянить. Я оглянулся и увидел примерно это. Куча гномов стояла возле входа в столовую и кричала оскорбления. Их сдерживали несколько человек из персонала. Еда им, что ли, местная не по нраву? Как по мне, дак очень даже ничего. Странно.

— Раз уж мы заговорили о чести, Дубов, — снова обратил на себя моё внимание худой Дорофеев. — За тобой должок за тот подлый удар в лесу пару дней назад.

— А?

— Я вызываю тебя на ду…

Граф не договорил. Ему в лицо прилетел хороший такой булыжник.

Отправить