Глава 13

На берегу горного озера.

Пять часов утра.

Алексей Верещагин.

 

Он шагал осторожно, старался не наступать на сухие ветки и аккуратно раздвигал подлесок руками. Кинжал светился от влитой маны. Дубов стоял по колено в озере, от берега метрах в десяти. Ещё метра через четыре галечный берег. Итого нужно пробежать четырнадцать метров, прежде чем ударить. Слишком далеко. Он не успеет даже добежать, а про «нанести смертельный удар» и говорить нечего. Шансы просто мизерно малы!

Нужно дождаться, когда Дубов поймает следующую рыбу и выйдет на берег, чтобы положить её в ведро. И тогда-то он нападёт! Прыгнет сверху и ударит кинжалом прямо в шею!

Верещагин сглотнул комок страха, застрявший в горле. А Николай тем временем дёрнул удочкой. Леска взметнулась вверх невидимой линией, и из воды вырвалась неплохая такая рыбина. Изумрудного цвета! Дубов схватил добычу поперёк туловища и в безмолвном жесте воздел руку вверх. В его ладони будто сверкал огромный драгоценный камень. Зрелище так заворожило Алексея, что он позабыл о своей цели и просто смотрел, как полуогр выходит на берег и опускает рыбу в ведро. До Верещагина донёсся шёпот Дубова:

— Рыба… рыба моей мечты…

Прежде, чем Алексей опомнился, Николай вернулся в озеро и снова закинул удочку. Верещагин разозлился на себя от того, что упустил такой хороший момент. А затем досада ещё больше усилилась, потому что понял: не пропустил он момент атаки, а просто не хотел этого делать. И никак не мог перебороть это чувство.

«Сейчас, — твердил про себя Алексей, — вот сейчас! Я точно сделаю это!»

А потом вдруг он услышал шорох гальки под чьими-то крадущимися шагами. Пришлось подойти ближе и немного раздвинуть кусты, чтобы увидеть, как вдоль берега озера идут две девушки. Одна была невысокая, худая и с голубыми волосами, одетая так, словно сейчас был январь, а вторая — оркесса с бронзовой кожей и выгоревшими волосами, собранными в хвост. Он узнал их — видел прежде с Дубовым: княжна Василиса Онежская и дочь вождя оркского племени Лакросса Морок. От зависти Алексей прикусил губу. И почему вокруг этого барона крутятся такие красотки?

— Я же говорила, он будет здесь, — говорила Лакросса.

— Как ты догадалась?

— Дубов вчера целых полчаса смотрел сюда с того берега. Не отрываясь. И, может, даже не мигая, будто орёл выслеживающий кроля.

Алексей отступил на несколько шагов назад, чтобы его не заметили. И замер в нерешительности. Что теперь делать? Если он убьёт Дубова, то придётся убить и их? Но об этом не может быть и речи!

— А здесь красиво, — сказала Онежская. — И из лагеря не видно. Понимаю, почему Коля выбрал это место, чтобы уединиться и порыбачить.

— И ведь нас не позвал. Считаешь, это справедливым?

Княжна ехидно ухмыльнулась:

— Нисколько!

— Тогда… — Лакросса понизила голос до шёпота, и Алексей ничего не услышал.

— Ой… — покраснела Онежская. — А я купальник не захватила.

— Я тоже.

Сердце в груди Алексея забилось сильнее, а в следующий миг девушки громко засмеялись и стали скидывать с себя одежду. Вскоре они остались в одном нижнем белье, и Верещагин потерял сознание от увиденной красоты. А ещё потому что из носа пошла кровь.

Пришёл в себя, когда Дубов уже носился по берегу, размахивая удочкой, и гонял княжну с оркессой в мокром белье, которое плотно облепляло их прекрасные фигурки. Алексей чуть снова не упал в обморок. Девушки весело смеялись, улепётывая по воде от разъярённого барона. Зрелище не смогло не вызвать улыбку у Верещагина, а когда Дубов споткнулся об собственную леску и бухнулся в воду, подняв тучу брызг, он даже засмеялся. Но быстро заткнул себе рот. Внутри всё мгновенно сковал холод страха, что его могли заметить. Но вроде обошлось.

И как теперь быть? Алексей взглянул на кинжал в руке, который давно погас. Хочет ли он, чтобы его жизнь изменилась навсегда? Хочет. Но как? Он полюбовался на то, как красивые девчонки плещутся в чистейшем горном озере и понял, что его пугает картина возможного будущего, которое последует за смертью Дубова.

Хочет ли он жить в таком мире? Нет. Зато очень сильно жаждет сейчас оказаться там, в озёрных водах. Только и этого не может себе позволить. Как он тогда объяснит своё появление здесь? Он же крался за отрядом с самой остановки, а перед этим с помощью Инсекта спрятался в автобусе — превратился в мягкое желе и размазался по дну багажного отсека.

Тем временем девушки забрызгали водой Дубова и выгнали его на берег. Затем снова убежали в воду и отплыли подальше, а Николай упал на колени, схватился за волосы и произнёс, чуть не рыдая:

— Моя рыбалочка!..

Сжал в кулаках гальку, которая тут же просыпалась песком.

У Алексея снова подкатил комок к горлу, и он понял, что лучше ему убраться отсюда. Если пойдёт прямо сейчас, то сможет к вечеру вернуться к автобусной стоянке, а там дойти по дороге обратно в академию. Провизию украдёт в лагере, пока все спят.

Да, так он и поступит. Придумает что-нибудь в оправдание пропущенных занятий. И никто ничего не узнает. Даже Дубов.

Алексей сделал шаг назад, и под его ногой хрустнула ветка.

— Ну? — произнёс Дубов холодным голосом. — И долго ты там ещё прятаться собираешься?

* * *

Там же.

Николай.

 

Верещагина я почуял уже давно. Запах его страха появился почти сразу, как я пришёл сюда порыбачить. В принципе, как он здесь оказался, я тоже догадывался. Наверняка Инсект Алексея каким-то образом связан с его способностью внезапно исчезать. Не зря же его на факультет Бдения зачислили. А вот зачем он сюда припёрся, сейчас и выясню.

Бледный от ужаса баронет вышел из зарослей и встал передо мной. Под носом у него была размазана кровь. Девушки плескались в озере позади и не видели его. Я слышал голос Лакроссы:

— С тобой рядом такая холодная вода!

А потом смех княжны и всплески воды:

— А с тобой тепло! Нет-нет, куда же ты, я тебя всё равно… апчхи! догоню!

Не надо им видеть невесть откуда взявшегося студента.

— Ну и чего тебе надо? — я строго взглянул на Верещагина.

Целую минуту он молчал, а его глаза лихорадочно бегали. Вдруг он упал на колени и разрыдался:

— Пожалуйста, не прогоняйте меня, господин! Я хочу остаться с вами! Всегда быть рядом! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

— А сюда-то ты зачем припёрся?

Его глаза опять пугливо забегали:

— Я… я подглядывал!

— А в кустах ты кинжал точил?

— Ч-чего?

Я рукой показал на железяку, которая выпала у него из маленьких ножен. Взглянув на неё, он перепугался так сильно, что я подумал: сейчас сознание потеряет. А потом вдруг он исчез, точнее, растёкся прозрачной жижей по берегу. Так вот, что у него за Инсект. Через секунду Верещагин вновь сидел передо мной и тяжело дышал.

— Это… от диких зверей, — вымолвил он.

Вот, чувствую, что врёт, но в чем? Ладно, с этим можно и потом разобраться. Надо его выпроводить отсюда, пока девушки не вышли на берег. Я оглянулся. Пока что они весело плескались в прохладной воде озера. Зрелище, надо сказать, сводило меня с ума. Бронзовая кожа Лакроссы блестела капельками воды, а тёмно-коричневый лифчик промок и очень плотно облегал торчком стоящие от холода соски оркессы. От её безупречной фигуры так и веяло сексуальностью.

Княжна была полной противоположностью. Она не обладала столь выдающимися формами, но её движения, мимика, улыбка и сверкающие льдом глаза завораживали. Она была воплощением женственности. Хотелось бросить все другие дела и только и делать, что оберегать её от напастей.

Я так залюбовался девушками, что чуть не забыл про баронета Верещагина.

— Короче, — я повернулся к нему. — Я тут рыбы наловил. Даже Изумрудная форель попалась. Там рядом с рюкзаком есть топор. Наруби дров, разожги костёр, потом… Ручей видишь? — я показал рукой влево, где вода стекала в озеро. Парень закивал. — Иди выше по нему и набери воды в котелки. Тоже в рюкзаке найдёшь. Всё понял?

— Да, господин… барон.

— Иди тогда. А кинжальчик тут оставь. Если плотоядных кроликов не боишься.

— П-п-плотоядных???

— Да нет тут никого! — поспешил я успокоить Алексея, а то он опять побледнел. — Иди уже. И умойся, а то девчонок напугаешь. И чтоб не подглядывал!

Верещагин умчался. Выглядел он, конечно, так себе. Форма академии вся грязная, местами порванная. Ползком, что ли, сюда полз? Ладно, это его проблемы, а не мои. Вскоре из леса донёсся стук топора. Можно ещё порыбачить, если эти фифы не всю рыбу распугали.

Пока девушки купались и гонялись в воде друг за другом, я поймал ещё двух Изумрудных форелей! Целое состояние, если подумать, но я ж его не донесу до города. Поход эти рыбки не переживут. Так что пущу их в ход. Ох, ушица будет! Картошки, моркови и лука из лагеря я тоже прихватил. А поскольку рюкзак у меня вместительный, то туда влезло ещё и два котелка. Один маленький, литров на семь, а другой побольше — на все двадцать пять, а то и тридцать. Тоже одолжил вчера, пока спать не ушёл. В маленьком сварю форель, а в большом — всю остальную рыбу. А поймал я порядочно, пока девчонки не прибежали.

— Коля, идём к нам! — позвала княжна, выступив из воды. Вокруг её ног поднимался морозный туман, а губы у неё посинели. Но при этом она не выглядела замёрзшей. Да, такой выдержке и моржи позавидуют.

Ну, рыбы я уже достаточно поймал, можно и искупаться!

Стянул одежду и остался в одних трусах. Плавок я с собой, конечно, не брал, да и не имелось их у меня никогда. Побежал в воду, а девушки от меня. Прыгнул и плюхнулся в воду так мощно, что их с головы до ног накрыло волной. Вода была, как парное молоко. Приятная и освежающая.

Мы как следует накупались, а потом мне Лакросса даже спинку потёрла. Когда выбрались из воды, на берегу уже горел костёр, над ним висел маленький котелок, а из леса Верещагин пытался вытащить второй, большой, котёл, наполненный ключевой водой до краёв.

— А он здесь что делает? — смутилась княжна. — Он не с нашего факультета.

— Да, — махнул я рукой. Взял меховую жилетку и укрыл ею княжну. Лакроссе дал небольшое полотенце. Ну, для меня небольшое, а её соски закрыть хватило. — Уху вот помогает готовить.

— Уху? — протянула оркесса. — Ты не говорил, что умеешь готовить.

— А никто не спрашивал. Но сегодня будет уха а-ля Дубофф! Если поможете сварить.

Вместо ответа у девушек дружно заурчали животы. Мой их тоже поддержал. Оно и понятно: проснулся я уже давно и даже не завтракал. Копил силы для ухи. Пока девушки грелись и обсыхали у маленького костра, сложил ещё один вокруг большого котла. Верещагин упал рядом с ним, едва дыша от усталости.

— Картошку иди чисти, — сказал ему. Он со стоном поднялся, но пошёл.

— Мы тоже поможем! — княжна и оркесса также вызвались принять участие.

В итоге мы в ряд выстроились у кромки воды. Девушки чистили рыбу, Верещагин — овощи, а я — Изумрудную форель. Над горами уже взошло солнце и серебрило гладь озера. Наверно, часов семь утра, как раз успеем сварить ухи и поесть.

Смотрел я на это на все и думал, что хорошо бы здесь ещё задержаться. Остановить время, рыбачить, купаться, есть уху и наслаждаться обществом прекрасных девушек. Я оглянулся на рюкзак, возле которого лежала зажигалка Агнес. Зелёной мелочи бы тоже здесь понравилось.

В большом котле вода ещё не закипела, зато в маленьком уже выплёскивалась. Я взял головы и хвосты Изумрудной форели и кинул в воду. Чтобы ни капли полезности не пропало. В дневниках отец писал, что Изумрудная форель чрезвычайно полезна для развития манаканалов, а ещё благотворно влияет на кожу, волосы, в общем, тело омолаживает.

Когда бульон был готов, вынул головы и хвосты и положил очищенные и нарезанные овощи, затем добавил мясо самой форели. Потом занялся большим котелком для обычной рыбы. Спустя полчаса над водой пополз умопомрачительный аромат ухи. Специй я не жалел, а бульон получался наваристый и аппетитный.

— Ну когда мы уже будем есть? — простонала княжна, не сводя глаз с кипящего котелка.

— Ладно, уже можно, — я вытащил из рюкзака тарелки и всем налил суп, посыпав сверху зеленью. Даже Верещагину — честно помогал всё-таки.

Следующие пятнадцать минут над берегом разносились сладострастные стоны, будто здесь происходила настоящая оргия. Так на самом деле и происходило, но она, эта оргия, была гастрономическая.

— Я не ела ничего вкуснее! — стонала княжна.

— Орки не считают рыбу едой, — говорила Лакросса, — но как же они ошибаются!

— Это стоило того, чтобы присягнуть вам на верность, барон Дубов! — поддакивал Верещагин.

Я и сам наслаждался вкусом рыбы. Он был необычным, слегка кисловатым, но очень приятным. Мясо не разварилось, и сохранило упругость, при этом жевалось легко, сразу распадаясь на волокна. А из них выделялся ещё ароматный сок из жира рыбы и бульона. Мягкие картошечка и морковь разваливались на горячие кусочки, пропитанные перцем и другими специями. Просто взрыв вкуса во рту.

Сам бульон… Слегка желтоватый, но на солнце играет изумрудными бликами, и кажется, будто ешь что-то очень драгоценное. Впрочем, так и было! Уверен, суп этот стоил целое состояние. Но куда ценнее та польза, которую он нам принесёт. Я уже чувствовал, как во мне бурлит мана, бегая по манаканалам, будто горный поток. Аж в кончиках пальцев покалывало.

Аппетитно булькал второй котёл, в который я свалил остальную рыбу. Запах от него шёл… я аж захотел ещё ухи! Обычной, самой простой, с картошкой, морковкой, лучком и большими кусочками свежей рыбы. Пряный аромат обволакивал и расползался над озером.

Василиса вдруг упала и жалостно застонала:

— Я объелась!

Рядом с ней прилегла и Лакросса. Оркесса в блаженстве прикрыла глаза.

— Это вы ещё мой шашлык не пробовали! — довольно сказал я.

— А я ела! — подняла руку вверх княжна. — Из кабана. Вкуснятина! И сейчас бы не отказалась… Только вот места не осталось.х

Я улыбнулся, глядя на них. Остановись, мгновенье…

Вдруг над водой пронёсся какой-то шум. Что-то вроде невнятного крика. А затем раздался оглушительный звон оружия. Звук шёл из лагеря, который был скрыт островком посередине озера. Через мгновение он стал сильнее, и мы увидели, как по противоположному берегу к нам бежит огромная толпа студентов!

Не-не-не, мгновение, уходи! Уходи обратно!

Весь лагерь бежал сейчас к нам, чем-то очень громыхая. И бежали явно с недобрыми намерениями. Чем ближе толпа приближалась, тем явственнее читалась на их лицах отчаянная ярость. Я вскочил, девушки и баронет тоже, и все трое спрятались за моей спиной. От топота шести десятков пар ног тряслась земля. Я заслонил всех грудью, готовясь к атаке, ещё не до конца понимая, чем вызвал такой гнев.

Лишь за дюжину метров разглядел, чем люди гремят. То, что я принял за звон оружия, оказалось тарелками и ложками. Миновав нас, толпа с улюлюканьем и громовым «ура» налетела на большой котёл с ухой.

Сергей Михайлович возвышался над толпой и кричал:

— К порядку! Выстроиться в очередь!

Он едва смог взять толпу голодных студентов под контроль, а мы — поднять наши челюсти.

— А я говорил вчера, что они что-то замышляют! — выкрикивал Дорофеев из толпы.

— Боже, как вкусно пахнет! — стонала симпатичная эльфийка с пепельными волосами. — Никогда не думала, что можно влюбиться с первой нотки аромата!

Похоже, благоухание ухи расползлось так далеко над озером, что даже добралось до лагеря, всех разбудило и привело сюда, как зомби.

— Да вы чё, совсем офигели⁈ — взревел я. Но на меня только косо глянули и продолжили стучать ложками и половниками.

Выхлебали всю уху за полчаса! Нет, я, конечно, не жадина, и в целом планировал поделиться со всеми, но не так же бесцеремонно!

Шесть десятков человек — студенты и их слуги вповалку лежали на берегу озера и хором постанывали.

— Ч-ч-что сейчас произошло? — не могла отойти от испуга княжна.

— Ограбление! — рыкнула Лакросса.

— О-о-ох… — один из студентов повернулся на бок, — какая нажористая уха.

— Кто её приготовил? — слабо спросил кто-то. — Я хочу расцеловать её руки.

— Вряд ли это оркесса, — отвечали из толпы. — Они рыбу вообще не едят.

— Значит, княжна…

Белобрысый студент поднялся с гальки и встал на одно колено:

— Княжна, позвольте присягнуть вам на верность.

— З-з-зачем? — Василиса отступила на шаг от пылкого юноши.

— Чтобы отблагодарить ваши прекрасные руки за столь изысканное блюдо…

Ему вторили другие голоса:

— Да, и я хочу присягнуть!

— А я присягну этой ухе, если её приготовят снова!

— Вообще-то это я её сварил, — громко оповестил всех.

А то надоело слушать дифирамбы не в мою честь.

Над озером мгновенно повисла тишина. Где-то высоко в небе крикнул орёл.

— И у меня теперь вопрос, — продолжил я, не обращая внимание на столь романтичный настрой едоков, — кто всё это будет мыть?

В следующую секунду толпа сорвалась с места. Даже Сергей Михайлович пытался затеряться среди бегущих студентов. Но я это предвидел и встал на пути у спешащих убежать дармоедов и наугад выхватил двоих за шкирки. Ими оказались Дорофеев и Северов. Вчерашние драчуны. Остальные обогнули меня, как косяк селёдки подводную скалу.

— Вымойте тут всё, а Верещагин поможет.

Алексей покорно кивнул, Павел пожал плечами, а вот Дорофеев решил возмутиться:

— Я не буду подчиняться какому-то барону.

Я опустил его на землю и дал лёгкого леща, от которого у него глаза сошлись к переносице.

— А кто вчера орал про равенство в академии? Вот и мой давай.

Оплеуха образумила Кирилла Дорофеева, и троица пошла покорно собирать посуду. Хорошо бы, конечно, остальных приучить за собой прибирать, но разве удержишь целую толпу изнеженных дворян?

Через час котелки и посуда блестели, а лагерь на том берегу был собран. Наш факультет продолжил путь. В этот раз Медведев нёс только свою ношу, зато больше не прихрамывал. А ещё почему-то лицо у него было обожжено. Добрался вчера до костра, что ли?

Скоро мы покинули долину, и лесистые склоны сменились плоскими каменистыми плато и кряжами. Чем выше забирались, тем прохладнее становилось, хотя солнце припекало голову и шею. Дышать стало чуть труднее, видимо, мы уже на приличной высоте. Щебенка то и дело хрустела под ногами. Звук при этом получался громкий, похожий на выстрел винтовки, и разносился довольно далеко.

Волосы у меня на груди, успевшие выгореть, вновь почернели и даже немного отросли. У Лакроссы тоже выгоревшие волосы налились чёрным цветом, плотным, как бархат, и насыщенным и стали более шелковистыми. Получилось довольно красиво. То же самое коснулось и Онежской. Всё, как и описано у отца в дневнике. Пока шли, достал его и читал, всё равно виды вокруг надоели.

Куда бы я ни смотрел, всегда видел три вещи: камень, камень и камень. Серая пустошь и голубое небо. На обед лагерь не разбивали, перекусили бутербродами и слегка разогретой тушёнкой и пошли дальше.

У Сергея Михайловича поначалу были вопросы к Верещагину, но вскоре они закончились, и баронета оставили в покое. А что с ним сейчас делать? Не обратно же везти.

К вечеру разбили лагерь на пустынной равнине у входа в ущелье. Его отвесные склоны нависали над нами, как два исполинских меча, застрявших в земле и насквозь проржавевших. Слуги академии собрали небольшую походную кухню, части которой терпеливо тащили ещё вчера, подключили к ней баллон и зажгли горелки. Есть хотелось неимоверно.

Когда ставил свою палатку, ко мне подошёл княжич Медведев.

— Слушай, Дубов, надо бы поговорить, но не здесь.

Я внимательно посмотрел на него, и мы вместе отошли подальше от палаток и от ущелья. Справа вверх поднимался горный склон, а слева лежала серая пустошь. Она волнами опускалась вниз и тонула в вечернем тумане. Княжич как-то замялся, кусая губы, и я его поторопил:

— Ну?

— Мне страшно, Дубов.

Я вскинул бровь.

— Нет-нет, не в том смысле. Но и в этом тоже, — торопливо говорил княжич. — Просто у меня чутьё есть, которое меня ни разу не подводило. Я чувствую, когда рядом есть враги.

— Мы тут все из разных родов, так что это, пожалуй, нормальное ощущение.

— Да нет, не в этом дело, — он тряхнул головой. — А настоящие враги это те, которые замыслили что-то очень недоброе. У меня начинает жечь вот здесь, в затылке, — он ткнул пальцем туда. — Будто кто-то с меня глаз не сводит. И это началось ещё вчера, в первый день. Сперва я думал, что мне показалось, но сегодня это ощущение усилилось… Дубов, мне кажется, нас кто-то преследует.

Я оглянулся назад, на путь, который мы проделали. Быстро опускались сумерки, горы тонули в них. В лагере зажглись фонари. Получилось так, что мы с княжичем оказались на границе света и тьмы. Ущелье перед лагерем стало казаться ещё более зловещим.

Мне почудилось, как в темноте плато что-то сверкнуло. Не то огонёк, не то что-то металлическое или стеклянное поймало отблеск света. Или чей-то глаз. Я прищурился, но ничего так и не увидел. Медведев тоже смотрел в ту сторону.

— Ты заметил? — спросил он.

— Не знаю, что именно я заметил.

Вдруг из ущелья донёсся хохот. Зловещий и громкий, тысячекратно усиленный эхом каменных стен, он гремел над долиной. Мы бросились туда, пробежали через весь лагерь, и успели как раз вовремя. К свету вышел парень, один из студентов, вроде тот белобрысый, что хотел присягнуть княжне. Это он смеялся, но в его глазах плясал ужас.

Отправить