Глава 7

Китежград.

Три дня назад.

 

Молодой человек двадцати пяти лет стоял перед зеркалом и расчёсывал жидкие светлые усы над верхней губой. Рядом с зеркалом, которое обрамляла золотая рама, на невысоком постаменте помещался небольшой бюст из чистой платины. Он был точной копией юноши. Светлые волосы обрамляли высокий лоб и падали ниже, на выступающие скулы. Впалые щёки свидетельствовали о худобе, но в серых глазах светилась несгибаемая воля, приправленная коварством и полным отсутствием принципов.

Он сам, не без удовольствия, отмечал в себе эти качества. Через большое окно, выходившее на озёрный город, падал свет заходящего солнца. Одет юноша был по последней моде — в сиреневый костюм с длинными полами и ярко-красной, кричащей, подкладкой.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошёл мажордом, статный мужчина с пустыми полупрозрачными глазами.

— Всё готово к нападению на академию, мой господин. Желаете отдать приказ?

— Нет, — покачал головой молодой человек. Его голос был тихий, спокойный и журчал, как падающие монеты. — Академия — хорошая цель, но сложная. Я знаю, где его найти через три дня. Бал в городской ратуше Пятигорска. Атакуйте вечером, когда соберётся как можно больше человек. Я хочу, чтобы было больше крови.

— Как прикажете, господин.

Мажордом ушёл, тихо притворив за собой дверь. Последний луч солнца блеснул и погас, спрятавшись за холмом на горизонте. Из тени за книжным шкафом вдруг вышла другая тень — в капюшоне.

— Сколько можно твердить, господин Тарантиус, — произнёс юноша. — Вы можете не прятаться в моём городе. Вам здесь всегда рады.

— А меня здесь и нет. И никогда не было.

— Воля ваша, — юноша через зеркало посмотрел на гостя и смахнул соринку с тонкой губы. — Желаете удостовериться, что всё идёт по плану?

— Именно. Один наш общий друг уже разочаровал меня, и вскоре потеряет наследника. А я об этом позабочусь. Но вас, мой дорогой, такая судьба не постигнет. По крайней мере, я уповаю всей душой, что вы не дадите мне повода изменить своё решение.

Юноша хмыкнул и повернулся лицом к тёмному, будто бездонному, капюшону.

— Вы так привыкли использовать только кнут, что совсем забыли о пряниках.

Из-под капюшона донёсся тихий, лающий смех.

— Это и был пряник.

Гость вернулся в тень за шкафом и растворился в ней.

 

Городская ратуша. Бал.

 

Сейчас.

Николай.

На вид герцогу я не дал бы больше тридцати пяти лет. Ладно, может быть сорок, но точно не больше! Его виски уже слегка тронула седина, а вокруг глаз собрались морщинки, что говорило о том, что он часто улыбается. Прямой нос, чуть выпирающие сколы и высокий лоб выдавали в нём потомственного аристократа. А в глазах светился живой и пытливый ум.

Мы так и стояли и смотрели друг на друга, не отрываясь. Вдруг резко очерченные губы Билибина растянулись в улыбке.

— Барон Николай Дубов! — он протянул руку. — Ужасно рад знакомству! Я всего пару дней в городе, но слышу о вас от каждого второго аристократа. Одни таят на вас обиду за оплеухи во время их посещения Шишбуруна пару недель назад. Другие восхищаются вашей преданностью делу. Не каждому хватит смелости так щедро раздавать воспитательные лещи.

Я пожал ему руку. Билибин выглядел милейшим человеком! Но Михайлов об этом предупреждал. Надо только понять, чем герцог ему не угодил, потому что в правдивости слов князя, который вырастил сына-идиота, я сильно сомневался. Яблочки от яблоньки, как говорится.

— Я просто делал работу, за которую мне заплатили.

А Павел так и стоял между нами, глядя то на одного, то на другого, а в вытянутой руке держал толстую сигару.

— Благодарю вас, юный друг, — сказал герцог, забирая сигару и подкуривая её. — Ваше лицо мне тоже знакомо, но отчего, не могу понять.

Северов пожал плечами:

— Не знаю, где вы могли меня видеть, господин. Я учусь в местной академии и часто берусь за разные подработки. То курьер, то официант, то почтовой. Может, там и видели.

— Может быть, может быть, — задумчиво покивал Билибин, с прищуром глядя на Павла. Он пыхнул сигарой, кивнул каким-то своим мыслям, и снова поглядел на меня. — Курите, Дубов?

— Никогда не пробовал.

Северов тем временем подмигнул мне и ушёл работать дальше. Эх, он сегодня денег подымет… А я только трачу.

— Ну и не надо. Чем дальше, тем меньше удовольствия, но денег сжирает уйму. Слышал, министерство здоровья хочет ввести новые акцизы на табак. Значит, сигары станут ещё хуже… — герцог вздохнул. Снова заиграла музыка. — Давайте отойдём, господин Дубов, хочу узнать вас получше. И вашу прекрасную спутницу не забудьте.

Мы пошли с танцпола в сторону небольшой лестницы на второй этаж. Лакросса шагала рядом будто на деревянных ногах. Поднявшись по мраморным ступенькам вышли на небольшую галерею, увешанную картинами. Здесь царил полумрак, а каждый шаг отдавался гулким эхом. Возле картин горели газовые рожки, с одной стороны прикрытые отполированными полусферами, чтобы на картины падал ровный свет. Полотна были самые разные, одни изображали баталии, другие штормовое море с кораблями, на некоторых написали завораживающие пейзажи. Мне одна только понравилась. С лесом. Вот просто лес, на который светит солнце. Мне он напомнил такой далёкий и такой знакомый дом.

Вместе с Билибиным мы прошли небольшую комнату, которая являлась чьим-то кабинетом, но чьим — неясно. Никаких предметов, ком могли бы указать на хозяина, я не заметил. Будто его недавно вычистили. Или не успели заставить. Увидев немой вопрос на моём лице, Билибин произнёс:

— Мой будущий рабочий кабинет. Не успел распаковаться.

— Это же Билибин… — шепнула мне на ухо оркесса.

А то я ещё не догадался.

— Ты хоть знаешь, кто он такой? — спросила она. В ответ я пожал плечами.

Я знал только то, что мне сказал Михайлов.

В это время мы вышли на небольшой балкон, с которого открывался чудесный вид на ночной Пятигорск. Тут и там горели огни, двигались фары машин и доносилось эхо лошадиного ржания. На улице было свежо и приятно.

За небольшим столом сидела женщина, очень похожая на девочку, но, естественно, взрослая. И красивая. Невысокая, в вечернем платье лазурного цветапо красоте не уступавшему платью Лакроссы. Её тёмные волосы пышными кудрями падали на плечи, бледная, почти фарфоровая кожа, казалась вылепленной из снега. На привлекательном лице, как два сапфира, горели синие глаза.

Фигурка у нее тоже закачаешься. Но я старался не пялиться, чтобы не давать поводов для ревности герцога. Хоть это и получалось с трудом. Жена герцога была очень красива. Она грызла ногти, снедаемая тревогой, но едва увидела нас, сразу вскочила.

— Макс! Саша! — её взгляд прыгал с герцога на дочь и обратно. — Боже мой, где ты пропадала? Где ты её нашёл? Здесь столько людей, могло случится что угодно! Где ты пропадала, доченька? А ты чего смеёшься, громила?

И это она сказала не мне, а герцогу! Тот и, правда, стоял и хохотал под градом ее вопросов.

— Милая, всё в порядке. Наша дочь просто искала жениха и напоролась на барона Дубова с его супругой.

— Простите, но я не его супруга, — подала голос Лакросса.

— Да, — кивнул я. — Она просто использует меня против заносчивых ухажёров.

— Дубов! — цыкнула оркесса, попытавшись топнуть мне по ноге. Еле успел убрать ботинок!

Герцог захохотал пуще прежнего.

— Мне нравится ваша прямота, барон. Если позволите, я бы хотел угостить вас хорошим коньяком. Уж тут-то вы мне не откажете?

Герцог сел за стол и вытащил из деревянной шкатулки, стоявшей рядом, матовую бутылку и два бокала. Поставил их на стол и опёрся на перила сзади, выпустив тугую струю дыма в небо.

— Не откажу, — сказал и сел напротив него.

— А дам отпустим попудрить носик, — Билибин кивнул своей жене, и та ушла, прихватив с собой Лакроссу. Мне показалась, или она с облегчением свалила отсюда? Почему-то герцог её пугал.

— Максим Андреевич. Будем знакомы полностью и официально, — герцог плеснул коньяк в бокалы.

— Николай Иванович, — я взял один. Из него пахнуло шоколадом и виноградом.

— Учитесь в Пятигорской академии, Николай?

— Учусь.

Герцог повернул ко мне корпусом, но посмотрел на город.

— Красиво у вас здесь, и воздух хороший.

— Наверно. Я здесь недавно.

— А… — кивнул он и взглянул мне в глаза. — Вот почему вы так отличаетесь от здешних аристократов.

— В самом деле?

Он снова кивнул.

— Хотя в столице вы тоже были бы чужим. Как и здесь, там среди дворян идёт вечная грызня за место под солнцем. За влияние, за деньги, иногда в буквальном смысле за землю. Интриги и заговоры — обычное дело. Редко они выходят из-под контроля, и начинается настоящая резня. Как правило не в самой столице, конечно, за её пределами, на землях того или другого рода.

Герцог глотнул коньяка. Я тоже. Горячий вкус шоколада и изюма разлился по нёбу Неплохо. Очень неплохо. Такой хороший коньяк я ещё не пил. Его хотелось цедить маленькими глотками, а не стопками, как обычно это случалось.

— Выходит, вы поменяли шило на мыло? — спросил я. Хотелось узнать о герцоге побольше.

— Я здесь не по своей воле, — на секунду герцог посуровел, потом снова смягчился, глотнув коньяка, и улыбнулся. — Совмещаю полезное с… полезным. Моя дочь, Александра, болеет во влажном климате Петербурга. Врачи прописали ей горный воздух, поэтому, когда мне предложили здесь работу, я сразу согласился.

Работу? Уж не о той ли работе речь, про которую говорил Михайлов? На всякий случай я насторожился.

— Значит, долг призвал вас сюда?

Я отхлебнул коньяка, и напиток мягким шариком прокатился по нёбу.

— Дела государственной важности… — герцог тоже сделал глоток и затянулся сигарой. Табачный дым щекотал ноздри. Приятный аромат. — Трудно оставаться в стороне, когда речь идёт о судьбах миллионов людей.

Да уж… государственной важности. Билибин как будто наслаждался ночным видом, но то и дело кидал на меня испытующий взгляд. Он говорил ровно то, что считал нужным сказать, а истинные мотивы прятал.

— Прямо-таки миллионов?

— Я считаю, что сила государства проистекает из малого. Из губерний, из людей, которые там живут. Везде должен быть должный порядок. А вы, Дубов, что здесь делаете?

Я пожал плечами:

— Рыбачу. По крайней мере, пытаюсь.

Герцог засмеялся:

— Как говорится, рыбак рыбака. И как здесь улов?

— Пока что на мой крючок ловятся только зазнавшиеся аристократы или их детишки. Но я купил новую удочку, может быть, с ней мне повезёт больше.

— Любопытно, — герцог снова затянулся. — Надо будет порыбачить вместе как-нибудь. Я тоже привёз с собой отличную удочку. Сделана по последнему слову имперской техники, катушка с запором, но имеется и дисковый тормоз, который позволяет регулировать скорость травления лески. Очень, знаете ли, полезная штукенция!

Я сглотнул комок зависти в горле. Да… такую удочку и я бы себе хотел! Но к чему вообще ведёт этот герцог? У меня такое ощущение, что, говоря о рыбалке, он говорит совсем не о рыбалке. Билибин плеснул нам ещё коньяка, и я отпил. В мышцах появилась приятная лёгкость.

— Знаете, герцог, лучшая рыбалка была у меня дома, в Ярославской губернии. Если бы не учёба в академии, я бы и не покинул родные края.

Максим Андреевич пожал плечами:

— А я у себя уже всех поймал.

Нет, он точно не про рыбалку! Да кто он такой, чёрт возьми? Лакросса его будто узнала, нужно будет её расспросить.

Герцог продолжал, пыхнув сигарой:

— Так что осваиваю новые просторы. Да и дочку к этому приучаю. Ей нравится проводить со мной время на природе, чистом воздухе без городского смога ей дышится легче.

Что ж, дочку он свою любит. Как раз в это время вернулись его жена с маленькой Сашей и моя оркесса.

— Дорогой, — жена подошла к Билибину, обняла его и поцеловала в щёку, — нам пора. Саша устала и хочет домой.

— Конечно, дорогая, — он шлёпнул жену по попке. Отличной, надо сказать. Встал, допил коньяк и протянул мне руку. — В самом деле рад знакомству, Николай. Надеюсь, мы ещё порыбачим вместе. Если возникнет желание встретиться, то можете найти меня здесь в рабочее время или оставить записку.

— Всего доброго, герцог, — я пожал его руку. Твёрдую и тёплую.

Они ушли, и я остался наедине с Лакроссой. Билибин явно не совсем тот человек, которым хочет казаться. Но и не маньяк, наёмный убийца и кем там ещё его считает Михайлов. Не чувствую я в нём зла, а своему чутью я доверяю. Как правило… Может, герцог на самом деле не любит рыбалку?

Внизу перемигивался огнями город. Вечер субботы, жизнь там, внизу, просто кипела. Пятигорск виделся озером из мигающих фонарей, фар и огней.

Я допил коньяк, который остался в бокале. Вообще считаю плохим тоном не допивать напиток, а для тех, кто так делает, в аду существует отдельный котёл. На языке осталось приятное шоколадное послевкусие. Я взял оркессу под руку, и мы спустились обратно в бальный зал. Она оживилась после ухода герцога.

Всё так же танцевали люди, сверху светила огромная хрустальная люстра, подвешенная на цепь, несколько столиков заняли картёжники. Перед ними высились разноцветные башенки из фишек и смятые ассигнации.

— Добилась своей цели? — спросил я девушку, когда мы сели за столик.

Официант снова принёс еду. Свежую, ещё горячую! Томлёный окорок ягнёнка, щедро посыпанный зеленью. Подали с хрустящими тостами и тарелкой прошутто. Ветчина таяла на языке, обволакивая солёным мясным вкусом. А говядина радовала безупречным вкусом. Как ароматно всё это пахло! От одного запаха я слюнями захлёбывался. Да, повар здесь полный отпад!

— Шутишь? — Лакросса тоже набросилась на еду. Видимо, стресс сказался. — Я теперь знакома с женой самого Билибина! Она довольно милая женщина и… такая простая для герцогини.

— Мне показалось, что герцог — человек широких взглядов. Рыбалку вон любит. Надеюсь.

Я отрезал ещё кусочек и положил на язык, чтобы каждая его часть ощутила вкус.

— Ты не знаешь, кто такой Билибин, верно?

— Ты мне скажи. Испугалась его, будто смерть увидела.

Лакросса вздохнула и нахмурилась:

— Теперь я не уверена в том, что знаю. О нём ходят разные слухи. Этот человек, хоть и имеет титул герцога, но он один из доверенных лиц Императора. А если поссоришься с ним, то не доживёшь до рассвета. С врагами он скор на расправу. Чем он занимается, я толком не знаю, что-то связанное с деньгами. Может, банкир или ревизор.

Хм, если связь Билибина с деньгами правда, то это объясняет интерес к нему князя Михайлова. Лично у меня теперь тоже возник интерес к герцогу…

Что у него, блин, за удочка такая с дисковым тормозом на катушке? Это вообще, как? Я должен сходить с ним на рыбалку и увидеть это чудо техники.

— Прости, — сказала Лакросса. — Не хотела пугать.

— А? — не понял я.

— Ну, после моих слов о Билибине ты стал таким задумчивым…

Я отмахнулся.

— Чепуха. Я задумался о своём, об огрском.

С новой силой полилась музыка, на сцене появилась певица и затянула песню. Неплохую, кстати, приятную и медленную. Что-то про любовь и войну. Некоторые дворяне поднялись из-за столов и пошли танцевать. В зал вошло несколько официантов с подносами, чтобы убрать еду и принести напитки.

Мы тоже решили ещё немного потанцевать, но нас перехватил Павел Северов. Он подошёл с несколькими бокалами шампанского на подносе. Пузырьки взлетали вверх в золотой жидкости. Я отказался, а Лакросса взяла один.

— Ну ты даёшь, Дубов! — Северов крутился вокруг нас, отдавая шампанское и забирая пустые бокалы. — Становишься знаменитостью. С самим Билибиным подружился.

— Мы не друзья с ним.

— Знаю, знаю. У тебя нет друзей, я помню. Но есть напарники по тренировкам, верно? — он подмигнул Лакроссе. — Надеюсь, в понедельник успеем утром потренироваться. Я хочу показать свой прогресс в использовании Инсекта.

— Как скажешь,

Чувствовал себя усталым и выжатым, как лимон. Думаю, скоро пора двигать в отель.

После слов Павла про знаменитость стал замечать на себе короткие взгляды других дворян. В основном любопытные или завистливые, но некоторые будто одобряющие. То тут, то там всё больше мелькало красных ливрей официантов. Странно, сперва вроде синие были. И на Павле тоже синяя.

— А ты откуда знаешь Билибина? — я окликнул Павла, который собрался уходить.

Северов улыбнулся:

— Большой человек, как его не знать.

Похоже, я один не знаю больших людей Империи. Впрочем, девятнадцать лет не знал, и ещё бы столько же, ничего бы не потерял.

Вдруг дама возле Паши отпила из своего бокала, а потом прыснула ему в лицо напитком. Пашу накрыл золотой дождь, он закрыл глаза и сморщился. А дама заорала, едва отерев губы.

— Что за мочу подают в этой богадельне, молодой человек?

Я глянул на оркессу, но та только пожала плечами, отпив ещё янтарного напитка. На стекле остался шоколадный след её губ.

— Мочу? — Севером вытерся рукавом и начал закипать. — Это Российское шампанское. Этой марке больше тысячи лет, оно лучшее в Империи!

— Я лучше вас знаю, юноша! Российское шампанское имеет безупречный вкус, а это… — дама тряхнула пустым бокалом, отчего вокруг полетели мелкие брызги. — Хуже мочи.

— Что ж, госпожа, — Павел почтительно склонил голову. — Преклоняюсь перед вашим дегустационными опытом. Я, к сожалению, не могу сравнивать вкус шампанского с мочой. Вторую я не пробовал.

Дамочка смерила парня уничтожающим взглядом и фыркнула так выразительно, что мне даже показалось, будто лисий воротник на её шее тоже взглянул с презрением.

— Я смотрю, сейчас в официанты берут кого попало… Будьте уверены, что больше вы работу в Пятигорске не найдёте!

Она ещё раз фыркнула и ушла, резко взмахнув воротником. Павел скорчил ей рожу вслед, а затем повернулся к нам:

— И так чуть ли не каждый третий. Ладно, принесу новые бокалы мочи.

Северов улыбнулся нам спокойной, светлой улыбкой и умчался, исчезнув за кухонной дверью в том конце зала, где стояли столы. Мы с Лакроссой закончили танцевать и пошли обратно к столику. Там осталась её сумочка. Под потолком висели большие круглые часы, они показывали почти одиннадцать часов вечера.

Из-за кухонной двери раздался хлопок. Видимо, Паша что-то напортачил и открыл бутылку преждевременно. Мы уже собирались уходить, когда дверь на кухню резко распахнулась, и оттуда вывалился Северов. Он упал и пополз в нашу сторону. Одной рукой он зажимал окровавленное плечо.

Я не люблю шампанское, поэтому никогда не открывал бутылки с ним. Но я точно уверен, что пробка не может нанести такие раны!

В следующий миг из двери вышел человек с дымящимся револьвером в руке. Я встретился взглядом с двумя перевёрнутыми улыбками вместо глаз.

Секундное узнавание, улыбки расплываются ещё больше, и пистолет смотрит мне в грудь.

Отправить