Глава 22

Для кого-то стычки с кучкой аристократов — страх, бедствие и катастрофа. Но не для меня. Для меня это обычный вторник. Ну или в данном случае — понедельник.

Можно сказать, что родной Ярославль встретил меня в своём привычном стиле. А то я успел подзабыть, каково это, когда на тебя устраивают засаду дворянские обиженки. Только об одном волновался: как бы не попортить продукты и курочку. Я ведь её ещё не доел!

Парня звали граф Мышкин Кирилл Петрович. Его дружка, виконта Погребняка, — Дмитрием Георгиевичем. На мышь граф походил меньше всего. Высокий, стройный, мускулистый брюнет с голубыми глазами. Сразу была видна порода, выводимая не одно поколение. Хоть сразу на обложку модного журнала ставь — что для мужчин, что для женщин. Везде успех будет иметь. Всё портило только выражение крайнего самодовольства на лице.

Он любезно представил себя и своих товарищей, а я вежливо послал всех на хер, разминая кулаки. Это моя земля, и непрошеных гостей как не любил, так и не люблю.

Мои манеры Мышкин не оценил и вскинул руку, применяя Инсект. Его дружки с ухмылочками стали меня окружать. Я не сразу понял, что делает его дар, но затем почувствовал недомогание, будто сильно простудился. В коленках появилась дрожь, в руках — слабость и тремор. Засранец реально пил из меня жизненную силу!

Такой необычный Инсект встречался мне впервые. Мана, покидая моё тело, улучшала физические характеристики графа, делала его сильнее и будто даже увеличивала в размерах.

Да, не верни я себе свой дар, то мог бы испугаться. Но вместо этого лишь разозлился, и граф это заметил. Его рука дрогнула, а брови удивлённо приподнялись.

Я снова чувствовал огромный лес вокруг. Лес, ставший мне родным, в котором провёл первые девятнадцать лет своей жизни. И сейчас он запасся жизненными соками перед долгой зимой. Я взял эту энергию себе. Не всю, конечно: я же не хочу, чтобы мой лес замёрз или засох. Немного, для огромного леса — всего лишь каплю. И с помощью потеплевшего гномского браслета на левой руке направил её в графа Мышкина. Использовал его же Инсект против него самого.

Сперва он торжествующе улыбнулся, наверняка думая, что я сдался, поэтому отдаю ему последние крохи. А потом его лицо вытянулось, глаза в ужасе распахнулись.

— Стой! — заорал он.

Но слишком поздно.

На его лбу вспухла почка, через миг из неё вылезли сразу три зелёных листочка. Свежих, весенних. Почки стали появляться на всём его теле, превращаясь в листья. Уже через несколько секунд Мышкин стал напоминать молодое деревце.

Вот что энергия леса животворящая делает.

Парень упал на землю и скрючился в позе младенца, заливаясь слезами и покрываясь цветами.

— Хватит! Останови это! — причитал он.

Но я уже давно перестал что-либо делать. Это выходили остатки той энергии, что он стащил у меня по своей дурости. Для меня-то она безопасна благодаря Дубовому Инсекту, а вот для остальных…

— Боже, ты чудовище! — крикнул один из парней, бросаясь к графу и пытаясь его поднять.

— Я? Нет! — притворно возмутился я. — А вот он — да!

Я ткнул пальцем в сторону леса, где между деревьев крался огромный волк. ерая шерсть сливалась с корой, делая его почти невидимым.

— Альфачик! — позвал я и свистнул.

Волчара встрепенул ушами и посмотрел на меня, потом, зевнув, пошёл на стайку дворян, сбившихся в кучу возле своего вожака.

— Аль-аль-аль… — заело у виконта Погребняка. Совладав с собой, он проорал: — Да кто же так волка называет⁈

Я пожал плечами, а волк вышел на дорогу и зарычал, оскалив зубы.

— Ему нравится, — сказал я.

Лютоволк приблизил зубастую пасть к лицу виконта. Тот смертельно побледнел, а по штанам у него потекло что-то тёплое, на октябрьском холоде источающее пар. Он сделал попытку попятиться, но дружки, спрятавшиеся за него, подпёрли неудачливого товарища.

— Последний раз предлагаю. — Я со скучающим видом осмотрел свои ногти. Под один каким-то чудом забилась не то грязь, не то пыль. — Валите подобру-поздорову, пока я случайно не сказал «фас».

Альфачик рыкнул, делая ещё один шаг, и клацнул зубами. В ответ раздались всхлипы и испуганные возгласы.

Конечно, волк не знал собачьих команд, но он прекрасно знал мои мысли и чего я хочу. И ему они нравились, так что шерстяной с лёгкостью мне подыграл.

Виконт с дружками тоже обладали Инсектами, но ни один из них не решался применить свой дар, когда рядом стоял волк чуть ли не с них ростом. Они подхватили стонущего и цветущего графа и бросились в сторону от дороги. Затерялись среди деревьев, а вскоре оттуда донёсся рокот мотора. Из кустов выскочила большая чёрная машина, раскидав бампером землю, — та самая, что с пару часов назад промчалась мимо меня по дороге.

Так вот как они оказались здесь раньше меня. Ещё и ждали порядочно — терпеливые ребята. Пожалуй, тоже стоит прикупить автомобиль или конный экипаж в поместье. Машин в городах всё больше, и они становятся не роскошью, а уже необходимостью.

Я подобрал сумки и пошёл дальше. Альфачик всячески намекал, что может меня подвезти, но я отказался. Хотел ноги размять.

В особняке меня уже ждали четыре голодных рта, охочих до жареной курочки. Да, Морозова тоже не отказалась, а вот дриада предпочла сконцентрироваться на овощах. Про стычку я рассказывать не стал. Зачем? Лучше поесть. Благодаря фольге курочка-гриль всё ещё была тёплой. Остальные продукты отдал слугам на кухню. Может быть, потом стоит нанять ещё, так как дом большой, и маловато народа, чтобы поддерживать хозяйство в чистоте и порядке. Но это всё дело наживное. Сейчас есть и другие заботы.

— Ох и хороша курочка, — сытно похлопала себя по животу Агнес. — Не то что харчи в поезде.

— И как в вас всё это влезает? — покачала головой Лакросса, отковыривая вилочкой небольшой кусочек мяса.

Вероника надула жирные губки.

— У меня на самом деле быстрый обмен веществ, — сказала она, затем сжала в руках собственную грудь четвёртого размера. Серая футболка смялась при этом. — Чтобы сохранить свои формы, приходится много кушать! А то вдруг г-господину перестанет нравится моя грудь.

Марина, сидевшая по левую руку от меня, аж поперхнулась.

— И часто вы подобные вещи за столом обсуждаете?

— А то ты в Питере не поняла? — хохотнула Агнес.

Баронесса вздохнула и покачала головой.

— В самом деле, могла бы догадаться… Но ты, Агнес, и правда много ешь. Будто у тебя живот резиновый.

— Ничего он не резиновый! — скрестила руки на груди зелёная мелочь.

Но я заметил, как забегали её глаза. Хм…

Дриада обвела всех сидящих за столом взглядом и улыбнулась:

— Не думала, что всего за несколько дней соскучусь по вашей компании. Даже жаль, что нужно возвращаться назад…

— Дак оставайся! — радостно взмахнула руками Агнес, довольная, что тема ушла в сторону от её резинового живота. — У Дубова тут полно комнат, и почти все пустуют.

— А хозяина ты спросить не подумала? — строго посмотрел я на гоблиншу.

— Ой! — Она зажала рот руками, а на щеках появился румянец. Потом мелочь лучезарно улыбнулась. — Прости, Коль, просто здесь так хорошо, что я почувствовала себя как дома.

Я хмыкнул. Дома и правда хорошо.

— Оставайся, Маш, — мягко сказал я дриаде. — Мне нужно будет, чтобы кто-нибудь знающий присмотрел за новой Матерью Леса.

Девушка ахнула, широко распахнув янтарные глаза.

— Хозяйка Дубравы дала тебе Семя?

Я перенёс золотистый жёлудь из кольца в ладонь и показал девушке. Она бережно взяла его в руки и будто даже затаила дыхание.

— Я не думала… Потрясающе! — Она подняла на меня глаза. — Но мне не место среди людей… Я уже замечаю на себе взгляды твоих слуг. Рано или поздно в городе узнают обо мне и захотят в компост превратить…

— Ой, да не искри, — скептично махнула рукой гоблинша. — Всё нормально будет. У Дубова тебя никто не тронет, а если тронет, то он этих бедолаг на запчасти разберёт. Правильно я говорю?

Агнес посмотрела на меня и на других. Похоже, дриада ей нравилась. Может, дело в зелёном цвете кожи? Он их роднил.

— Это должно быть твоё решение, — кивнул я Маше.

На её губах появилась печальная улыбка, она прикрыла глаза и легонько провела пальцем по моей руке.

— Я буду навещать твою дубраву время от времени. — Она вернула мне Семя. — И мы всегда можем увидеться сам знаешь где…

— В Мурманске, — хмыкнул я.

* * *

После обеда я направился в архив рода и взял с собой Марину Морозову. Встал у корней дуба и поднял голову, глядя на сухую крону. Над дубом обнаружился световой купол в потолке. Оказалось, его засыпало землёй и листвой, но сейчас всё расчистили, и сверху падал яркий солнечный свет. Даже лампы не пришлось включать.

— Дерево моего рода, — сказал я, протягивая девушке Семя. — Посадите его между корней, а дриада подскажет, как ухаживать.

Марина кивнула и вдруг порывисто бросилась мне на шею, повиснув на ней. Коснулась губами щеки и выдохнула в ухо:

— Спасибо.

Я промолчал.

— Ты не представляешь, как много для меня сделал. Там, в столице, я думала, что моя жизнь кончена, а здесь… будто начала с чистого листа. И всё благодаря тебе, Коль…

Я вздохнул, приобнимая девушку за талию. А она прикусила нижнюю губку, сверкнув зелёными глазами. Нет, я её не за этим сюда привёл. Осторожно присел и поставил её на ноги, шлёпнув по смачной заднице, затянутой в тугие джинсы.

— Пожалуйста, — хмыкнул. — Но спокойно жить я тебе не дам. Ты — управляющая, вот и управляй, пока меня нет. А вот это всё, — я обвёл рукой большое помещение, — ты должна изучить. Мало ли какая информация окажется полезна в будущем.

Девушка засмеялась:

— Как говорил мой отец… Напугал ежа голой жопой! Да я с удовольствием — всегда любила читать.

— Вот и славно, — улыбнулся ей в ответ на преданный взгляд снизу вверх.

— Господин… — кашлянул спустившийся по лестнице слуга, — к вам гость.

— Гость? — повернулся я к нему. — Я никого не жду.

Слуга почтительно склонил голову:

— Он сказал, что его визит связан с пробелами в вашем образовании.

Кажется, знаю, кто ко мне пожаловал.

* * *

— Осколок у тебя с собой? — спросил Сергей Михайлович после моего рассказа.

Мы расположились в гостиной на втором этаже и растопили камин. Дело шло к вечеру, и в доме, как и на улице, становилось прохладно.

К тому моменту дриада, поцеловав меня на прощание и оставив Марине инструкции по уходу за Семенем, отправилась обратно. Думаю, мы к ней ещё наведаемся, ведь нужно же, чтобы кто-то обучил девушек правильной медитации и помог им стать сильнее в Духовном пространстве.

Сергей Михайлович в коричневом пальто, полы которого были покрыты дорожной пылью, разместился в одном из кресел возле камина. К его правой ноге прижимались ножны с верным мечом. Я занял другое, самое большое, похожее скорее на диван.

Девушки занимались кто чем: Агнес мастерила какой-то механизм, закусив язык, Лакросса читала (нашла в библиотеке старинную серию книг о каком-то адвокате в два десятка томов), Вероника шила новое платье на маленькой швейной машинке, а Марина ушла следить за ходом реставрационных работ. До этой гостиной у неё ещё не дошли руки, так что на стенах облупилась штукатурка, а на шторах зияли прорехи, сквозь которые проникали красные лучи заката.

Вместо ответа учителю я перенёс из кольца свёрток ткани и положил на столик между нами. Он взял его в руки, аккуратно развернул и всмотрелся. В складках лежал чёрный продолговатый кристалл с обломанными краями. В длину сантиметров десять. Шрам на лице Сергея искривился и побледнел. Учитель вернул кусок чёрного стекла на столик, не притрагиваясь к нему пальцами, и устало потёр пальцами переносицу.

— Значит, этим ранило волка? — спросил он.

Я кивнул, указывая подбородком на осколок.

— Он вцепился в руку нападавшего и отгрыз пальцы из этого…

— Что ж, не зря я не стал дожидаться возвращения… — Сергей Михайлович замолчал, глядя на вошедшего слугу.

Тот принёс поднос со свежезаваренным чаем и миской с домашним печеньем. Ставя его на столик между нами, протянул руку к осколку, который мешал. Учитель по боевой концентрации молниеносно схватил мужчину за запястье и раздельно произнёс:

— Не. Трогай. Это.

Слуга со страхом в глазах взглянул на чёрное стекло, в котором плясали языки оранжевого пламени, переливаясь фиолетовыми и сиреневыми всполохами на острых гранях.

— Прошу прощения, господин! — Он склонил голову и даже зажмурился.

Я завернул осколок в ткань и перенёс обратно в кольцо. От греха подальше. Слуга поставил чай, разлил его по кружкам, стуча носиком по краям, и удалился.

— … нашего общего друга, — продолжил Сергей Михайлович, когда за слугой закрылась дверь. — Я уже видел подобное.

— Когда? Где? — оживился я. Краем глаза заметил, что и девушки поглядывают в нашу сторону.

Альфачик, свернувшийся в гигантский шерстяной клубок сбоку от меня, дёрнул ухом и приоткрыл жёлтый глаз.

— Там, где этого добра навалом, — вздохнул учитель. — Это была одна из моих первых вылазок — я только прибыл на службу в дружину своего князя. Тогда нам казалось, что Саранчи почти не осталось, что окончательная победа близка… Князь приказал произвести разведку, пока затишье, и мы с небольшим отрядом отправились на запад. Не встретили никакого сопротивления, но чем дальше заходили, тем сильнее нам хотелось вернуться назад.

— Почему? — нахмурился я, предчувствуя недоброе.

— Ландшафт менялся всё сильнее, всё больше терял… человечность, — хмыкнул учитель. — Никаких деревьев или кустов, ни одной травинки в земле и ни одной птицы в небе — голая пустошь с выжженной землёй и только… — он кивнул на столик, где до этого лежал осколок, — чёрные кристаллы, торчащие из земли. Чем дальше мы заходили, тем больше их встречали. Дошли почти до Варшавы и увидели натуральные леса этих отвратительных штук. И Саранчу. Целые полчища, которые лишь ждали сигнала к атаке…

— Так значит, рядом с императорским дворцом на нас напала… Саранча? — не поверил я своим ушам. — Час от часу не легче.

Сергей Михайлович покачал головой, взяв кружку с чаем. Подул и аккуратно отпил.

— Не знаю, Дубов. Не уверен. Мы не смогли взять образец чёрного кристалла, первый: кто коснулся его, умер в страшных муках. А затем на нас напали, будто получили сигнал от сломанного камня, и мы едва унесли ноги. Нас преследовали несколько дней до самой границы с крепостями. Полчища тварей атаковали снова и снова, и мы думать забыли об этих кристаллах, хотели лишь выжить. Немногим удалось выбраться. Мой шрам, — он прикоснулся к лицу, — остался как напоминание о той вылазке.

Сергей Михайлович замолчал, и я тоже. Казалось, он не закончил, просто взял передышку. Я отпил чаю и закинул в рот печеньку. Вкусную и мягкую, с начинкой из подтаявшего сахара.

Учитель заговорил снова, глядя в огонь:

— Ты говоришь, что на вас напал человек, у которого некоторые части тела были из этого минерала?

— Вроде того, — пожал я плечами.

— Это что-то новенькое… Видишь ли, тот пехотинец Саранчи, что я показывал вам на уроке, лишь первая, самая низшая ступень развития этих монстров. Есть, как мы их называем, офицеры…

Я кивнул, припоминая тот урок.

— Но я не всё вам рассказал тогда: не хотел посеять панику, да и директор запретил…

Я нахмурился. Опять секреты. Ненавижу секреты!

— Я… не уверен… — Сергей подался вперёд, облокотившись на собственные колени. Языки пламени плясали в его задумчивых глазах. Как молнии в грозу. — Есть офицеры. Есть высшие и низшие, но все они легко отличимы от людей. А ещё у них есть шпионы. Выглядят, как люди. Практически неотличимы.

— Твою мать… — выдохнул я.

Девчонки тоже слушали, открыв рты и переглядываясь. Будто начали подозревать друг друга. Теперь понятно, почему на уроке нам об этом не рассказали: паранойя — штука опасная.

— Но этот минерал… — нахмурился учитель. — Я никогда не видел, чтобы он был частью живого существа. Даже Саранчи. То, с чем вы столкнулись, это что-то новое и очень опасное. Так что будьте осторожны. Если позволишь, Дубов, я возьму осколок и отправлю знакомому алхимику.

Я кивнул, снова перенося из кольца свёрток. Сергей тут же забрал его и спрятал во внутренний карман пальто. Про токсин я упоминать не стал — хотел сам поработать с ним на досуге. К тому же на месте нападения оставались ещё осколки, и за их изучение наверняка возьмутся имперские алхимики. Единственная проблема: бюрократические шестерёнки Империи вращаются ужасно долго.

— Ещё кое-что, — поднялся из кресла Сергей Михайлович, отставив пустую кружку. — Те руны, что были на теле гномского жреца в Гилленморе… Я не смог выяснить их происхождение, но у меня есть один старый знакомый. Он уверен, что это тоже связано…

— С Саранчой, — закончил я за него.

— Откуда ты знаешь? — удивился учитель.

— Да как-то всё вокруг одного места крутится…

Сергей Михайлович хмыкнул.

— Есть такое. Слишком всё одно к одному складывается. — Вдруг он посерьёзнел. — Но предоставь это дело армии и Имперской Канцелярии, сам не лезь. По крайней мере пока не закончил обучение в академии. Кстати, о ней. Занятия возобновляются со следующего понедельника. Рекомендую догнать программу обучения, потому что там вас будут ждать первые экзамены.

Не было печали, блин! Я уж забыл, когда последний раз держал учебник в руках. Вроде недавно… А может, и нет.

— И возобновим тренировки, Дубов, — учитель протянул руку, и я пожал её. — Если всё вертится вокруг Саранчи, попробую научить тебя бороться с ней. Противник опасный и непредсказуемый. Но пока я отправляюсь в Москву. В академию вернусь как раз к понедельнику.

— Даже не останетесь на ночь? — удивилась Лакросса, оторвавшись от книги.

Сергей Михайлович покачал головой:

— Поезд всего через несколько часов, а следующий только через два дня.

Вскоре он уехал на вызванном по телефону такси, и мы остались в старом особняке одни, не считая слуг. На поместье опустилась ночь, и все разбрелись по разным комнатам, чтобы приготовиться ко сну.

После разговора с Сергеем Михайловичем в моей голове роились вопросы и ответы, сталкивались, как снежинки в метель, и засоряли своими осколками мозг. Сосредоточиться на чём-то одном не выходило.

Я занял бывшую комнату отца. Достаточно большую, на третьем этаже с высокими окнами и широким балконом. С кроватью под тёмно-коричневым плотным балдахином. Распахнул стеклянные створки и вышел подышать свежим ночным воздухом. Надеялся, что прочистит голову.

Внизу раскинулся небольшой сад, освещённый фонарями. Горели не все. Чуть дальше убегала старая дубовая аллея. Фонари, заросшие ветками, отбрасывали причудливые тени на узкую дорожку.

Позади вдруг скрипнула входная дверь, и в комнату вошла Лакросса. Её бронзовая кожа в ночных сумерках казалась почти чёрной. На плечах покоился короткий халат из белого шёлка, который едва прикрывал её красивые ноги. Девушка робко улыбнулась, и я вошёл обратно в комнату, притворив двери.

— Знаешь, тот вечер на балу был прекрасен, — сказала она, подойдя ко мне и положив руки на плечи. Её взгляд бегал по моей груди, но не поднимался выше. — Только я представляла себе его окончание по-другому.

Я хмыкнул, предпочтя не говорить ничего. Нападение для всех стало сюрпризом.

— Планировала провести ночь после несколько иначе. Не в поезде, смотря на ваши с волком страдания.

— Некоторые вещи нам неподвластны, — сказал я.

Девушка подняла на меня ореховые глаза, и меня чуть не захлестнули эмоции, бушевавшие там. Надежда, любовь, страх, даже толика гнева. И как она всё держит в узде? Я ощутил сводящий с ума запах её тела.

— Да, верно, — сказала Лакросса. Она сделала шаг назад и слегка повела плечами. Тихо шурша, халат упал на пол. Под ним не было ничего. — Но кое-что нам по силам. Например, это…

Оркесса схватила меня за шею и притянула мои губы к своим, впиваясь горячим поцелуем. Я положил руки на её крепкие ягодицы, но она тут же отпрянула, со смешком подняла ногу и толкнула меня на кровать.

Отправить