Глава 15

Приёмная Императора

Ночь

Павел

 

Царевич за несколько месяцев так привык к фамилии Северов, что в мыслях сам себя так и называл. Всю жизнь он комплексовал и переживал, что не ровня своим братьям. А затем вдруг в одночасье стал Северовым Павлом — обычным байстрюком, безродным без прошлого и будущего. Начал с чистого листа. Поступил в Пятигорскую академию сам, без протекции со стороны отца, хоть тот впоследствии и узнал обо всём и отправил следом телохранителя и одновременно надзирателя Сергея Михайловича. Или же, наоборот, отец знал обо всём с самого начала и просто хотел посмотреть, что выйдет из самого непутёвого сына. В общем, очередной виток интриг и подковёрных игрищ, которые так надоели Павлу.

Неожиданно для самого себя царевичу понравилось быть Северовым и жить обычной жизнью: учиться, делать домашние задания, общаться с другими людьми из разных сословий, тренироваться с Дубовым, пусть и на грани жизни и смерти, и иногда подглядывать за красивыми девушками. Он словно попал в необычный, сказочный для него мир.

Но стоило ему снова оказаться во дворце, как всё вернулось на круги своя. Проснулись старые обиды, но в этот раз Павел не смог, да и не захотел, держать их в себе. И вот теперь расплачивался за свою дерзость.

Он вошёл в приёмную отца, погружённую в полумрак. Горел лишь небольшой светильник на большом письменном столе. Позади, за окном, стояла безлунная ночь. Император постоянно работал допоздна, сколько Павел его помнил. Наталья, его секретарша, уснула прямо за столом с ручкой в руке и резко подскочила, когда за царевичем захлопнулась дверь.

— Я не сплю! — тут же заявила она, слепо шаря руками по столу.

— Конечно, — усмехнулся Павел, пытаясь не засмеяться.

Он подошёл к столу секретарши и убрал прилипший к её щеке листочек.

Наталья тут же покраснела и звонко хлопнула себя рукой по лбу. Павел прошёл к двери, взялся за ручку, глубоко вдохнул и потянул дверь на себя, входя внутрь.

— Ты звал меня, отец? — тихо спросил он Императора, сидящего над кипой бумаг за столом.

Шторы были закрыты, светило всего несколько настольных ламп. От их света под глазами Александра Восьмого пролегли глубокие тени.

— А? — Тот будто только очнулся, оторвавшись от работы. — Да, сын, проходи, садись!

Он указал рукой на кресло.

— Я постою, если не возражаешь. — Павел подошёл к столу, но остался стоять. — Так зачем ты звал меня?

— Вот так сразу, да? — ухмыльнулся отец и кивнул: — Хорошо. Я хотел поговорить, Павел.

Царевич промолчал и сцепил руки за спиной, выпрямив спину. Он приготовился к любой выходке Императора.

— Я люблю каждого из своих сыновей… — снова заговорил Александр.

— Мне это известно, отец, — ответил Павел и сам удивился, как вдруг холоден стал его голос.

Государь нахмурился и поджал губы, но сдержал рвущееся наружу недовольство. Сына он позвал не с целью плодить новые конфликты.

— Настоящая сила достаётся очень нелегко.

— О чём ты, отец? — не понимал царевич.

— Твои братья… — Император провёл руками по усталому лицу, отчего на щеках пролегли белые дорожки от пальцев, — твои братья сразу родились со своей огромной силой, она всегда была с ними. Ты же отличился в этом плане…

Павел скривился — опять начинается.

— И всего неделю назад я думал, что это недостаток, который не исправить, который сделал тебя… дефектным.

— Благодарю, отец, за столь тёплые слова, — не сдержался царевич. — Но не трать свои силы и время. Если позволишь, я вернусь в свои покои и просто вспомню один из сотни подобных разговоров, чтобы ты мог считать свой отцовский долг выполненным…

Павел развернулся на каблуках и уже почти сделал шаг, но его остановил резкий окрик:

— Я ещё не договорил, сын!

В груди Императора клокотал гнев, в его глазах зажёгся огонь. Обладатели огненных Инсектов всегда славились своей вспыльчивостью. И чем сильнее дар, тем сложнее сдерживать бурю эмоций, но на то он и Император, чтобы быть властелином не только над огромной Империей, но и над самим собой.

Александр вдруг заметил, что встал со стула и навис над столом. Его тень пала на сына. Взяв себя в руки, государь сжал и разжал кулаки, затем сел на место.

— Ты убил того Ледяного медведя и, по сути, спас жизнь царю. Это подвиг, достойный высочайшей награды.

— Ты же всё-таки мой отец… — тихо прошептал царевич. — Я не мог позволить тебе умереть. Или Дубову, который стал мне другом.

— Да… Дубов, — кивнул Император. — Если бы все аристократы были такими, как этот барон, мы бы давно одолели и Саранчу, и других врагов. Достойный муж. Но я не об этом хотел с тобой поговорить.

Павел молчал, но и не уходил. Александр расценил это как хороший знак и продолжил:

— Я много думал после нашего последнего разговора… — Он снова встал и вышел из-за стола. Плеснул в два бокала янтарного хереса и один протянул царевичу. — Ты прав. Я твой отец, а ты… мой сын. И это не изменит ни одна сила в мире. Я рад узнать, что ты стал сильнее. Теперь ты единственный из своих братьев, кто знает цену силе… и власти. — Государь увидел смятение на лице Павла. — Это качество куда более ценное, чем думают твои братья. Поэтому из тебя выйдет отличный советник для будущего государя.

«Кто бы им ни стал», — додумал про себя царь.

— Отец? — недоумевал Павел. — Я не понимаю…

— Придёт время и поймёшь, — улыбнулся Император и положил руку на плечо сына, легонько сжав её. — А пока я хочу, чтобы ты присутствовал на… — он открыл крышку часов, лежавших в кармане, — уже сегодняшнем балу.

— Что⁈ — чуть не вскричал царевич.

Приглашение отца, который ещё несколько дней назад не желал его видеть на официальном ужине с каким-то китайским князем, выбило из колеи. Он полагал, что его наоборот попросят не посещать это мероприятие, ведь на нём будет слишком много посторонних людей…

Павел отхлебнул из бокала, чтобы прочистить голову. Жидкость приятно согрела нутро.

— Я же сказал, ты — мой сын, — повторил Император и сел обратно в кресло, тоже отпив из бокала.

Царевич ещё не понимал причину столь разительных перемен в отце, но… они определённо ему нравились. Неужели он перестанет быть изгоем? И кого ему за это благодарить? Неужели Дубова, который, пусть и тщательно это скрывал, поверил в него и заставил тренироваться? Похоже, что так.

— Хорошо, отец, — кивнул Павел. — Но я буду Северовым.

— Что? Почему? — государь даже слегка привстал.

В один миг царевич вдруг многое понял о себе.

— Мне нравится учиться в академии, узнавать людей, которые никогда не ведали роскошной жизни. И… мне самому нравится обычная жизнь. Я хочу остаться Северовым на какое-то время. К тому же, чем меньше врагов знает, что у тебя есть ещё один сын, тем лучше.

Отец со вздохом опустился в кресло и огладил небольшую бороду.

— Как пожелаешь, Паша. Это мудрое решение.

«Достойное царя…» — неожиданно для самого себя подумал Император.

— Можешь идти, сын.

— Увидимся на балу… папа, — кивнул Павел и вышел, тихо притворив за собой дверь.

* * *

Центр Санкт-Петербурга

Арендованная квартира

Николай

 

Агнес стояла, сцепив руки, и смотрела в огонь. Она будто пыталась сейчас повернуть время вспять. Даже бровки нахмурила от усердия. Я вдруг догадался, в чём дело.

— Ты ведь не это хотела спросить, верно? — с прищуром спросил я.

— Нет, именно это! — слегка топнула она ногой, отчего вздрогнули зелёные ягодички. — Я тоже хочу пойти на бал.

— Странно, — я продолжал вертеть в руках золотой жёлудь, — я думал, что ты давно отказалась от этой идеи. Как и Вероника.

— Она врёт, — посмотрела гоблинша мне в глаза.

В её почему-то застыл страх. Чего она боится? Я же не съем её! Хотя некоторые её прелести выглядят весьма аппетитно. Если бы не рост…

— О чём ты? — уточнил я.

Агнес вздохнула и опустилась в кресло напротив, сжав ладони коленями.

— Вероника на самом деле тоже хотела бы туда попасть. Да любая девушка мечтает о подобном! А ты, Коль, берёшь только Лакроссу.

— И сдался вам этот дурацкий бал… — Я положил жёлудь между страниц учебника по алхимии, чтобы не потерять страницу. — Я был на одном балу. Меня там пытались убить.

— Ничего он не дурацкий, — буркнула зелёная полторашка. Полторашка, потому что рост у неё не больше полутора метров. — Это же бал, Коля! И не просто бал, а во дворце Императора! Такая возможность раз в жизни выпадает!

— Тогда почему Вероника говорила, что не хочет на бал? Что лучше платья будет шить.

— Это реакция компенсации.

— Чё? — глубокомысленно изрёк я.

— Это… из психологии. — Агнес с ногами забралась в кресло и обняла себя за колени. — Вероника очень хочет попасть на бал, как и я, просто она понимает, что шансов у нас нет, поэтому заранее решила быть лучше в чём-то другом. Компенсировать это.

— Хм, — потёр я подбородок. — А ты, значит, думаешь, что шансы у вас есть?

Волчонок, что лежал у моих ног, зевнул широко раскрыв пасть, повернулся на другой бок и с любопытством уставился на гоблиншу. Та ещё сильнее прижала колени к груди, положив на них подбородок, и уставилась на меня своими карими глазами. Шмыгнула вздёрнутым носом.

— Рядом с тобой постоянно творятся какие-то чудеса, — заговорила она.

— Иногда не без твоей помощи, — решил я подбодрить Агнес.

Но она продолжала:

— И я подумала, что, раз такое дело, может, есть надежда, что опять случится какое-нибудь чудо? И я смогу хоть одним глазком взглянуть на бал. На аристократок в красивых нарядах, на статных дворян, на целую гору бокалов с шампанским… А какая там должна быть кухня! Разве можно такое пропустить? Вот я и решила спросить у тебя. Ведь за спрос не бьют в нос, да?

— Ага, — ухмыльнулся я. — Зато шлёпают по заднице.

Во взгляде Агнес мелькнуло прежнее ехидство.

— Тогда я готова задавать разные вопросы хоть каждый день!

В ответ я хохотнул, а затем, посерьёзнев, заговорил:

— Пойми, Агнес, даже Веронике на таком балу делать нечего. Там соберётся куча напыщенных аристократов, которые меряются длиной или членов, или родословных, если с первым не повезло. Вероника — простолюдинка, оказаться на балу она может только в том случае, если будет чьей-то куртизанкой. Я ей такого не желаю. А ты, Агнес, из гоблинов. Ваш народ нигде особо не жалуют.

Зелёная мелочь ещё сильнее обняла колени и опустила глаза, влажно заблестевшие в свете камина.

— Я просто не хочу смотреть, как вас оскорбляют. Потому что знаю, что тогда дворянские зубы полетят, как щепки.

Она снова подняла на меня мокрые глаза и дрожащим голосом произнесла:

— Да, разнести Императорский бал было бы в твоём духе. Но проблем потом не оберёмся… Сразу полстраны можно будет во враги записать.

— Вот именно, — кивнул я.

С одной стороны, я ни за что не дам в обиду девушек. Пусть даже какой-нибудь царевич попытается их оскорбить, всё равно получит по зубам. Потому что если оскорбляешь кого-то слабее себя, будь готов, что кто-то другой окажется сильнее и обидит уже тебя.

С другой стороны, зачем плодить конфликты? Среди старшего поколения князей, герцогов и остальных пруд пруди консерваторов, которые другие народы за людей вообще не считают.

Я вспомнил бал в Пятигорске. На самом деле, мне он понравился. И выпил, и потанцевал, и подрался. Вечер прошёл просто замечательно! И я же не чёрствый осёл, которому нет дела до маленьких грёз подруг, прошедших со мной и огонь, и воду. Сердце кровью обливалось от вида той же Агнес, уткнувшейся лбом в коленки. Её сейчас сокрушило сразу две вещи: разочарование и чувство, что я прав.

Однако мне вдруг пришла в голову любопытная идея. Точнее, она пришла уже давно, но сейчас я в ней окончательно утвердился. В конце концов, этот пресловутый бал, который стал для девушки камнем преткновения, да и, судя по всему, для Вероники тоже, будет большим событием. Наверняка кто-то попытается этим воспользоваться и устроит суматоху, чтобы, например, свести старые счёты. Или устранить конкурента. Как сказал царевич Владислав, Питер — банка с пауками и змеями.

Так что я нарочито строго произнёс:

— Поэтому я запрещаю вам с Вероникой отправляться на бал. Не смейте использовать никакие усыпляющие газы или алхимические бомбы, чтобы попасть во дворец. И ни за что не переодевайтесь в официантов! Ты всё поняла, Агнес?

Сдвинув брови, посмотрел на девушку. Она неуверенно посмотрела на меня в ответ и шмыгнула носом. Похлопала мокрыми ресницами. Ох, не люблю я, когда девушки плачут. Но, кажется, она меня поняла. Умница.

— Ага, — кивнула она и легко встала с кресла. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Ладно. Ладно… — тянула она, явно задумавшись. Потом вдруг взглянула на учебники, лежащие на столике. Один из них вспух из-за жёлудя внутри. — Что там?

— Взгляни, — я протянул ей книгу.

Гоблинша взяла её в руки и раскрыла, поймав скатившийся предмет в руку. На миг задержала глаза на раскрытой странице, а затем с прищуром взглянула на меня.

— Что делает этот жёлудь? — спросила она.

— Ты слышала Мать Леса. Это семя для новой дубравы. И новой Матери Леса. Не знаю, она сразу проснётся или сперва побудет какое-то время в спячке…

— Понятно, — она захлопнула книгу и вернула мне её и жёлудь. — Не засиживайся допоздна, Коль. У тебя завтра важный день.

— Ага, — ухмыльнулся я.

— А я пойду. — Гоблинша перекатилась несколько раз с носков на пятки и обратно и пошла в свою комнату. Я проводил её взглядом, особое внимание уделив сочной зелёной заднице под тонкими шортиками. Почти зайдя, Агнес обернулась, ехидно улыбнулась, заметив мой взгляд, и бросила через плечо. — Не теряйте меня завтра. Я буду у себя… работать над кое-чем.

Я кивнул, и она закрыла дверь.

Весь следующий день прошёл в какой-то радостной суматохе. Начиная с завтрака Лакросса и Вероника постоянно шушукались, обсуждая платья, туфли, одежду и прочие аксессуары, названия которых больше бы подошли алхимическим зельям или особо страшным ядам.

Я же воспользовался услугами местной прачечной, где мне за небольшую мзду погладили новый костюм, который надевал на приём у Императора. Ткань была просто отличной, и я боялся испортить её неправильно глажкой, так как сам никогда особо с этим не заморачивался. Таскал одежду, которую не нужно приводить в порядок.

Да и учебники сами себя не прочитают. Это занятие весьма быстро сожрало свободное до обеда время, а я узнал пару новых рецептов усиливающих зелий. Надо будет попробовать приготовить что-нибудь из этого, но явно не сегодня. Опыт подсказывал, что после приёма потребуется небольшой отходняк.

После лёгкого перекуса заставил Лакроссу и Веронику медитировать. Агнес же с самого утра не выходила из комнаты.

Первая медитация особого успеха не принесла. Девушки постоянно отвлекались на мысли о предстоящем вечере и не могли сосредоточиться. Но попытка — это тоже опыт. Иногда отрицательный результат даже лучше положительного. Для девушек медитация не прошла бесследно: своим магическим зрением я увидел, что во время медитации мана по их каналам бегала чуть активнее.

Это было заметно по их усиленной ауре. Правда, после окончания всё вернулось к прежнему состоянию, но тут главное тренировки и ещё раз тренировки. Думаю, с третьего или четвёртого раза они смогут попасть в Духовное пространство. К тому же, я намеревался использовать зелье, которое должно облегчить эту задачу.

После часа мучений Лакросса с Вероникой буквально сорвались с места и заперлись в комнате синеглазки. Как они объяснили, им необходимо заранее начать готовиться: причёска, макияж и все дела. Я отмахнулся от этого руками и ногами.

За дверью Агнес что-то взорвалось, и из-под неё пополз жёлтый дым. Но крик гоблинши: «Я в порядке!» — меня успокоил.

В четыре часа в дверь постучали. За порогом стоял статный мужчина среднего роста в чёрном фраке с белой сорочкой, фуражкой шофёра на голове и в белых перчатках.

— Барон Дубов? — вкрадчиво спросил он.

— Чем обязан? — скрестил я на груди руки. Гостей я не ждал. Да и не любил их никогда.

— Его Императорское Высочество Владислав прислал за вами лимузин.

Ясно. Значит, за нами всё-таки проследили. Хотя я зарегистрировался под своим именем, так что, возможно, никакой слежки и не понадобилось. Впрочем, всё равно не люблю неприятные сюрпризы. По крайней мере, если в дороге что-то случится, буду знать, кто нас подставил.

Я посторонился, пропуская водителя в прихожую. Я уже был почти одет, только набросил смокинг и поправил бабочку на шее.

— Мы ожидали другого водителя, — нарушил я молчание.

Шофёр снял фуражку и склонил голову.

— Анатолия больше нет с нами.

— Он умер? — севшим голосом спросил я. Жаль беднягу, если так…

— Это неизвестно, Ваше Благородие. Но мы предполагаем, что да. Мы нашли его лимузин на севере от столицы, на границе диких земель. Судя по всему, его пытали, а затем… Мы надеемся, что он сбежал, но… Кто-то добрался до него. В полиции говорят, что этот кто-то выслеживал его последних пассажиров, то есть вас… Из следов обнаружили только пятна крови и бумажный пепел.

Я задумался. Вот как тот Чёрный байстрюк узнал, в какой стороне нас искать. А дальше выследить было делом техники. Чёрт. Надеюсь, хоть лесник не пострадал.

— А вы откуда столько знаете?

— Я же водитель, Ваше Благородие. Главное качество шофёра — умение слушать, когда это необходимо.

— Ясно, — протянул я. Шпионы. Шпионы повсюду в этом городе! — Соболезную вашему коллеге. Хороший мужик был.

— Да, — грустно ухмыльнулся водитель. — Знал город лучше, чем свои пять пальцев.

— Будьте уверены, если он погиб, то уже отомщён, — отчего-то мне захотелось подбодрить работягу. — Но, кто знает, может, Анатолию удалось сбежать…

В его глазах отразилось смятение, но затем он очень медленным и выверенным движением надел фуражку обратно и отцентрировал её, прикоснувшись к козырьку ребром ладони. Наклонив в лёгком поклоне голову, с благодарностью произнёс:

— Да, Ваше Благородие.

— Уже пора? — в коридор выглянула суматошная брюнетка. На её голове был форменный бедлам.

— Да, скажи Лакроссе, что нас уже ждёт машина, — обернулся я.

Послышался лёгкий цокот каблучков, и в прихожую вошла оркесса. Сзади раздался грохот упавшей фуражки, и она выкатилась мне под ноги. Да что тут говорить, у меня самого челюсть отвисла! Теперь я понимаю, чего они так носятся с этим балом…

Отправить