Глава 5

— Я тебе не помешала?

Такой простой вопрос. Всего четыре слова. Но Елена произнесла их с таким трудом, словно приходилось буквально насильно выталкивать их из себя.

Сидящая рядом с ней на диване Ева с горящими глазами замахала рукой, мол, давай! Чего ты ждёшь⁈ Продолжай!

Жестом попросив, а, скорее даже, приказав ей не мешать, Елена напряжённо вслушивалась в динамик телефона.

— Нет, Лен, всё в порядке, — прозвучал спокойный ответ Рахманова. — Я только в университете дела закончил. А что? У тебя что-то случилось? Всё хорошо?

— Что? — не поняла вопрос Распутина, уже успевшая накрутить себя до предела и оказавшаяся совсем не готовой к тому, что её о чём-то спросят. — У меня?

Сидящая рядом с ней Армфельт закатила глаза.

— Скажи ему, что хотела бы увидеться с ним! — настойчиво зашептала она.

— Отстань, — так же шёпотом приказала ей Распутина. — Я сама разберусь!

— Лен? — снова заговорил Александр. — У тебя там всё в порядке?

— А? А, да! Да, Саша, всё хорошо. Я… — Елена нервно облизала губы, стараясь выдумать более или менее приличную причину для звонка. — Слушай, как у тебя дела?

Услышав её вопрос, Ева шлепнула себе по лицу ладонью. Впрочем, Елене не нужно было даже смотреть в её сторону. После сказанного ей самой хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

Как у тебя дела? Это даже в её собственных мыслях звучало убого.

К её удивлению, похоже, Александр ничего не заметил. Даже внимания на это не обратил.

— Да нормально всё. Сейчас поеду в город…

— Скажи, что соскучилась по нему, — тут же прошептала Ева. — Пусть приедет…

— Я сама разберусь! — зло зашипела ей Распутина, прикрыв микрофон телефона ладонью. — Отстань…

— Ты так и будешь мяться полгода! Скажи ему, что хочешь встретиться!

— Хватит лезть! Я сама…

— Елена? — раздалось из телефона.

— А? Да! Да, Саша, я тут.

— Пригласи его куда-нибудь, — с нажимом сказала Армфельт. — Давай, а то так и будешь…

— Я САМА РАЗБЕРУСЬ! — рявкнула Елена, окончательно теряя терпение.

— С чем разберёшься, Лен? — не понял Александр, явно услышав её последние слова, так как она забыла прикрыть микрофон. — У тебя там всё в порядке?

— Что? А, д…да! — выдохнула она. — Да, всё хорошо. Саша, прости, но мне нужно идти, я тебе потом позвоню.

И торопливо прервала звонок. Сделав это, бросила телефон на диван, закрыла лицо руками и горестно застонала.

— Ты! Ты всё испортила! — зло ткнула она пальцем в подругу.

Услышав подобное обвинение, Ева едва не расхохоталась.

— Я? Что я испортила⁈ На себя посмотри! Двух слов связать не можешь…

— Да это потому, что ты под руку лезешь…

— Я тебе советы даю…

— Иди ты знаешь куда со своими советами! — не выдержала она. — Я и сама могу…

— Что? — с усмешкой перебила её Ева.

Елена хотела было ответить… но так ничего и не сказала. Банально слов не нашла, которыми смогла бы уесть подругу. А потому просто недовольно надулась.

— Вот видишь. — Ева рассмеялась, но не насмешливо, а как-то по-доброму. Обняла подругу и погладила по голове, успокаивая. — Не переживай. Захомутаем мы тебе парня…

— Да не хочу я никого хомутать! — возмутилась Елена, попытавшись вырваться из объятий подруги, но та не оставила ей и шанса сбежать.

— Ещё как хочешь, — хмыкнула Ева. — Лен, ты не думала, что сейчас у тебя… как бы это сказать. Немного уникальная ситуация.

— Какая ещё ситуация? — недовольно пробурчала Распутина и насупилась.

— Такая, дурёха. Прости, если это прозвучит болезненно, но… Лен, ты ведь теперь вольна жить так, как захочешь. Понимаешь? Никто не будет выбирать тебе жениха. Я знаю, что твой дедушка никогда бы не сделал того, что могло бы навредить тебе, но… Лена, ты теперь можешь выбрать того, кого захочешь сама. Того, кто тебе нравится и кого ты… ну сама понимаешь.

— Угу, — с грустными нотками согласилась с ней Распутина.

Мысли о том, что она осталась одна, всё ещё давили на неё. Но слова подруги в каком-то смысле и правда подействовали на неё успокаивающе. Ведь теперь она действительно может сама выбирать своё будущее. Сама! Делать только так, как ей самой того захочется.

И если в этом мире и есть человек, с которым она проведёт свою жизнь, то Елена выберет его сама. Потому, что именно она так захочет, а не кто-то ей это скажет.

— У нас тортик ещё остался? — негромко спросила она.

— Остался, — ответила Ева, погладив её по голове. — Хочешь принесу? Заешь свой стресс.

— Хочу…

* * *

И? Чё это было?

Я смотрел на экран телефона, пытаясь найти причину происходящего. По голосу с ней вроде всё нормально. Разве что нервничала. Может, перезвонить? Ну так, на всякий случай. Или всё-таки не стоит?

Немного подумал и сунул мобильник в карман. Потом позвоню. Судя по всему, с ней всё нормально. Если слух меня не обманывает, то я слышал там голос Евы. Слова не разобрал, но после её выступлений, как говорится, узнаю его из тысячи…

Вспомнил, что собирался себе такси вызвать, и выругался. Опять достал телефон и принялся набирать номер, но так и не нажал его до конца, отвлеченный громким и зловещим рокотом, что разнесся по территории университетской парковки.

Чтобы опознать причину этого рёва, много времени не потребовалось. Глаза сами собой зацепились за проскочивший через пропускной пункт ярко-красный приземистый спорткар с агрессивными обводами корпуса. Машина рванула по прямой от проезда до парковки и лихо завернула на широкую парковку. Так водитель ещё и решил попонтоваться, пустив машину вбок на повороте, эффектно войдя в занос. Пижон.

Похоже, кто-то решил сделать подарочек своему чаду на закрытие сессии раньше времени. Кто-то очень богатый, судя по всему. Потому что других таких я ещё тут не видел. Вообще таких не видел. Нет, конечно, встречались дорогие машины, но чтобы настолько. Больше всего эта штука походила на смесь ламбы и «бугатти» из моей прошлой жизни. Ну, такое себе. Слишком вычурно на мой вкус. Да и не особо практично, наверное. Впрочем, не имея, как говорится…

Красная ракета с колёс пролетела парковку, проехала дальше и повернула к корпусу. Пронеслась мимо меня и резко затормозила. Водитель включил заднюю и откатился на десять метров назад.

— Чё как, парень? — поинтересовался сквозь опустившееся стекло хорошо знакомый мне граф.

Может, сделать вид, что не узнал? Просто пойду своей дорогой.

— Ну и нахрена ты сюда приехал? — максимально вежливым тоном поинтересовался я, на что сидящий на водительском сиденье Браницкий лишь усмехнулся.

— В смысле? Ты же встретиться хотел.

— У тебя что, агнозия?

— Чё?

— Нарушение различных видов восприятия, — пояснил я. — Ну знаешь, штука есть такая. Или не научился время по часам определять?

— И чё?

— И то, что встретиться мы вечером договаривались, Браницкий. Вечером, а не когда тебе заблагорассудится.

Браницкий закатил глаза.

— Слушай, у меня вроде окно открыто, а в машине всё равно душно, — простонал он, на что я лишь пожал плечами.

— Ну страдай тогда. Видит бог, ты это заслужил. Что, ничего менее… заметного не нашлось?

Для наглядности аккуратно постучал по крыше машины костяшками пальцев. Браницкий хорошо понял намёк и усмехнулся.

— Погоди, ты ещё главного не видел. Дверь открой.

— Да на кой мне…

— Открой, я говорю!

Подавив желание горестно вздохнуть, потянул за дверную ручку. Как оказалось, дверь тут открывалась «ножницами» и поднимались.

— Круто, скажи? — усмехнулся он. — Зачем жить и покупать машину с обычными дверьми, которые делают вот так!

Он даже ладонями показал, как делают обычные двери.

— Если я могу купить машину, у которой двери делают вот так!

Вновь характерное движение ладонями, только теперь уже вверх и вниз.

— Тебе что, шесть лет? — полюбопытствовал я. — Небось в комнате плакат с ней висит, да?

— Во что ты привязался, а? Давай садись, — сказал он.

— Не хочу.

— А ты захоти, — с нажимом предложил он. — Прокатимся. Дело есть…

— Последний раз, когда я поехал с тобой в одной машине, всё это закончилось тем, что я себе едва мозги не вынес, — парировал я. — Или что? Забыл уже, как ты нам вечер своей рожей испоганил…

— Так. Вот давай без этих мерзких инсинуаций, — моментально скривил он лицо. — Я вам одолжение сделал. Добавил, так сказать, перчинки…

— До свидания, — сказал я. — Дверь сам себе закроешь.

И пошёл по тротуару.

— Александр! Стой! Тут… да чтоб тебя, они же сами не закрываются!

— А мне пле…

Остаток фразы потонул в рёве двигателя. Судя по всему, мощи там до одури было, так как, кажется, задрожали даже окна в университетском корпусе.

Машина подкатила ближе.

— Давай залезай, — сказал он, наклонившись так, чтобы видеть меня через открытую дверь. — Да ладно тебе. Если бы я хотел что-то устроить, то завалился бы к тебе на лекцию. Детишек бы твоих застращал там или ещё что. Сам же знаешь мой стиль…

— Скорее, безвкусицу, — фыркнул я. — Стилем это назвать у меня язык не повернется. Браницкий, чего тебе от меня надо, а?

— Нужно, чтобы ты сел в машину, — с нажимом сказал он. — А то я уже как дурак выгляжу. Ну сам посмотри!

И ведь правда. Народ, в массе своей студенты из тех, кто находился на улице, уже вовсю пялились в нашу сторону. Кто-то даже на телефоны снимал.

И ведь правда. Если бы он хотел что-то такое устроить, то мог бы и на лекцию ко мне припереться. Или что-то в этом духе. А тут чуть ли не упрашивает. И это было странно. Если я что и понял после общения с ним, так это то, что Константин Браницкий никогда не просит.

Признаюсь, любопытство сыграло против меня.

— Ладно, чёрт с тобой.

— Фу, как некультурно. Я, между прочим, граф, если ты не забыл. Ну там, моё сиятельство и прочее…

— Ой, да заткнись ты уже, — взмолился я, забираясь в машину. А сделать это оказалось немного труднее, чем я думал. Тачка-то низкая.

— Ну вот и отлично! — с довольной рожей воскликнул Константин, когда я закрыл дверь.

Стоило мне это сделать, как машина сорвалась с места и понеслась по подъездной дорожке до пропускного пункта. Притормозил ровно настолько, сколько потребовалось охране, чтобы поднять перекрывающий проезд шлагбаум. А потом всё. Мы выскочили на шоссе. И вот тут он уже ни в чём себе не отказывал. Машина буквально пожирала дорогу километр за километром.

— Неплохо, — нехотя сказал я, чувствуя, как спорткар едва ощутимо вибрирует от работы двигателя.

— Сегодня взял, — сообщил мне Браницкий. — Турбированная V-образная десятка на семьсот лошадок. С нуля до сотни за две и три десятых секунды.

Ну круто, чё. Ни дать ни взять. Но всё равно такие вот вычурные ракеты не по мне. Слишком… заметно, что ли. Слишком броско. Выпендрёж сплошной.

— Кстати, я тебе говорил, что ты паршиво выглядишь? — как бы между делом поинтересовался Браницкий.

— Получше, чем ты, когда на том складе валялся… — парировал я.

— В меня стреляли вообще-то, — последовал его возмущённый ответ. — И не один раз. Я там кровью истекал. И истёк бы, если бы один чересчур сердобольный засранец не решил поиграть в благородство. Мог бы прийти на пару минут позже…

— Чтобы что? — перебил я его, наблюдая, как за окном проносится лес.

— Чтобы дать мне сдохнуть…

— Ой, опять ты начинаешь. Ты себя в тот момент вообще видел? Да мне даже просто пнуть тебя в тот момент стыдно было бы. Всё равно что псину раненую добить.

— Эй, можно повежливее?

— Нельзя, — фыркнул я. — И вообще, ты уже вдоволь за мой счёт повеселился. С тебя хватит. Моя очередь.

— Справедливо, — хмыкнул Браницкий и деловито воткнул другую передачу. Двигатель сразу заурчал громче, а машина ещё больше ускорилась. — И всё равно, выглядишь ты паршиво.

— Ты сам-то свою рожу в зеркале видел? Кстати, а чего твоя Реликвия не может эти ожоги убрать?

— Без понятия, — лаконично ответил Браницкий. — С того дня, как я пустил по ветру своего папашу, они со мной. Как напоминание о том дне, когда я семейку в утиль сдал. Ты лучше ответь мне на вот какой вопрос, Александр.

— М-м-м? — без какого-либо интереса промычал я.

— Что ты почувствовал, когда убил своего брата?

В этот момент всё хорошее настроение, которое у меня до этого момента было, довольно быстро закончилось.

— Не твоё дело, — произнес я и, даже не глядя в его сторону понял, что этот мерзавец сейчас улыбается.

— Ну за исключением того, что я сам был бы не против отправить его на тот свет, и правда не моё, — сказал он. — Но ты подумай вот о чём. У вас же с ним одна и та же сила. Так?

— И что?

— И то. Разве ты не думал об этом?

— О чём, Браницкий? — устало вздохнул я. — Мои мысли сейчас касаются только трёх вопросов. Получить лицензию. Найти подарок Ксюше на Новый год. И открыть наконец собственную практику. Всё. Выполню все три и буду счастлив.

— Чёт как-то мелковато, — выдал он своё заключение.

— А мне как-то плевать, — хмыкнул я в ответ. — Мне этого достаточно.

— Поразительное отсутствие амбиций…

— Ой, иди ты знаешь куда…

— Куда?

— Знаешь куда, — закончил я. — Это вы тут носитесь. Империю спасаете. Тёмные свои делишки аристократические мутите. Спасибо большое, давайте без меня. У меня есть своя цель в жизни, и я её придерживаюсь…

— Стать адвокатом?

— Стать лучшим в профессии, которая мне нравится, — поправил его. — А иначе нет смысла и пытаться.

— Просто «быть» тебе, значит, недостаточно?

— Просто «быть» всегда недостаточно, — спокойно произнес я.

— Но ты подумай вот о чём, Александр. Такая сила…

Браницкий свернул с шоссе на съезд, который вёл к городу.

— Ты ведь можешь подчинить себе любого. Мужчины сделают всё, что ты скажешь. Женщина ляжет с тобой в постель и будет гореть от страсти. Только прикажи ей. Разве у тебя никогда не появлялось мысли…

— Не появлялось, — перебил я его. — И я хорошо видел, что Андрей делал с людьми, которых брал под контроль.

— Это вызвало у тебя возмущение?

— Это вызвало у меня отвращение, — сказал я. — Мне не нужны чужие жизни. И женщин я себе в постель тащить насильно не хочу.

Вот как ему сказать, что мне глубоко плевать. Вот просто наплевать. Я живу своей жизнью. Вроде не раз и не два уже говорил. Так нет, всё равно тупые вопросы проскакивают.

— Не хочешь, чтобы окружающие видели в тебе опасность?

Хороший вопрос. И ответ на него у меня тоже уже имелся.

— Не вижу большой пользы в том, чтобы быть, как ты выразился, опасным, — съязвил я, на что он покачал головой.

— А вот тут, Александр, ты очень сильно ошибаешься.

— Вряд ли…

— А я говорю, что ошибаешься, — с нажимом повторил Браницкий, сбрасывая скорость и останавливаясь на светофоре.

— А, ну да, конечно же. Я же совсем забыл, с кем говорю. С твоей точки зрения я должен быть опасным. Страшным! Чтобы быть готовым угрожать людям. Похищать их. Заставлять играть в глупые и опасные игры, иначе причиню боль им и их близким…

— Ты должен быть способен на это, — перебил меня Браницкий. — Никто же не говорит, что ты обязан это делать, так ведь? Видишь ли, Александр, ты обязан представлять опасность. Иначе у тебя ничего больше не останется. Ничего. Если ты не способен на насилие, не способен на то, чтобы использовать свою силу, то в твоём самоконтроле нет ничего…

— Хорошего? — предложил я.

— Высокоморального, — продолжил он. — Если ты не способен на насилие, если ты не силён, то в твоём мирном взгляде на жизнь нет достоинства. Твой самоконтроль ничего не стоит. Если ты силён, то ты обязан себя контролировать, понимаешь, к чему я веду? Не путай слабость с высокой моралью. Я безобидный, а значит хороший. Нет! Это не так работает. Безобидный — значит слабак. А в слабости нет ничего хорошего. Хорошо — это когда у тебя есть сила и самоконтроль. Когда люди знают, что есть предел, перейдя который они столкнутся с фатальными для себя последствиями. И трижды после этого подумают, стоит ли этот предел переходить. Теперь понимаешь, к чему я?

Хм-м-м. Что-то в этом есть. Ну если, конечно же, перенести эту извращённую логику на самого Браницкого. Слишком уж хорошо я помнил, как именно отреагировал народ на приёме у Распутина после его феерического появления.

Тем не менее я всё ещё не очень понимал, к чему этот разговор. На первый взгляд, сидящий за рулём человек мог нести любую чушь, но… Как это ни парадоксально, но приходилось признать, что какой-то смысл в его словах всё-таки был. Потому что мне даже думать не хотелось, во что бы превратилась моя жизнь, не будь у моей души за спиной четыре десятка прожитых лет и уже сформировавшийся характер с жизненными принципами на пару. Что бы было, окажись я сопливым двадцатилетним юнцом, получившим подобную Реликвию?

Ответ у меня имелся. И не могу сказать, что он сильно мне нравился.

Тем не менее не говорить же ему спасибо за житейские мудрости? А то ещё, чего доброго, вконец зазнается. Так что надо бы его как-то опустить с небес на землю.

— Ты эти высоконравственные разговоры для чего завёл? — поинтересовался я. — Просто чтобы время убить или есть настоящая причина?

Так. Похоже, я выбрал не тот вариант. Браницкий повернулся ко мне и с горящими от предвкушения глазами кивнул.

— Есть! Ещё какая есть!

— И?

— О нет. Нет уж. Я не стану портить себе удовольствие, а тебе сюрприз.

— Меня твои сюрпризы в могилу сведут, — вздохнул я. — В твои глупые игры я играть больше не буду. Можешь меня сразу пристрелить лучше. Надоело…

— Не, — отмахнулся Браницкий. — Хватит игр. Всё, что мог о тебе узнать, я уже узнал. А без загадки там не так интересно. Кстати, совсем забыл. Мне завтра нужно будет кого-нибудь…

— Просто постой рядом, — сказал я. — Этого достаточно. Остальное я сделаю самостоятельно.

— Отлично. Раз с этим разобрались, тогда у меня для тебя кое-что есть.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Что?

— Завтра узнаешь. Считай, это будет мой небольшой тебе подарок за то, что ты всё-таки спас мою шкуру. Хотя, напоминаю, я об этом не просил.

— Ты мне и так, без всяких подарков должен, — не преминул я сказать, на что он поморщился.

— Небось долго ещё припоминать будешь.

— Пока ты не сдохнешь, — усмехнулся я.

— Лучше тогда уж сказать, пока ТЫ не сдохнешь, — рассмеялся он. — Потому что, давай будем честны, со мной у тебя шансов выиграть в эту игру не так уж и много.

Отправить