Глава 12

Не прошло и двух часов после всего случившегося, как его вызвали. Николай был к этому готов. Более того, в его голову даже мысли не пришло о том, чтобы поступить иначе.

А вот то немаловажное обстоятельство, что он будет здесь не один, его удивило.

— Господа, Его Величество готов принять вас, — сообщил появившийся в помещении слуга и с учтивым, идеально выполненным поклоном ушёл в сторону, указав рукой на богато украшенный коридор Императорского дворца за своей спиной.

Меньшиков и Распутин переглянулись. За те сорок минут, что они находились тут, оба не сказали друг другу ни единого слова, за исключением короткого приветствия. Да и смысла большого в этом не было. Николай прекрасно знал, что может сказать ему Григорий. А сам он Распутину ничего говорить не собирался. Не его это дело.

Поднявшись из удобных кресел, они направились по коридору под присмотром молчаливого слуги, что следовал за ними по пятам. Казалось, что кроме них троих во дворце вообще никого больше не осталось. Коридоры дворца выглядели удивительно пустыми. Но Николай знал, что это не так. Просто сейчас они шли по коридорам в дальней части дворца, куда обычно не допускался обычный персонал.

Не самый хороший знак.

— Налево, господа, — всё тем же безэмоциональным голосом направил их слуга, когда они подошли к развилке. — Вверх по лестнице.

Значит, им предстоит подняться наверх, мысленно ответил Николай, перебрав в голове возможные места где именно будет проходить разговор. Вариантов имелось шесть и каждый из них ему не нравился. Будь государь в хорошем расположении духа — встретил бы их в своём кабинете. Тоже не самый хороший знак. Впрочем, всё будет зависеть от того, на каком этаже Император их примет.

Оказалось, что на третьем, что, по сути, было уже не так уж и плохо. Слуга провёл их по богато украшенным внутренним коридорам, пару раз свернул и остановился перед неприметными на вид дверьми.

— Прошу вас, — без тени эмоций на лице сказал он, открывая дверь перед графом и князем.

За дверью оказалась небольшая личная библиотека. Небольшая, разумеется, по меркам дворца. В любом другом месте её можно было бы счесть огромной.

Высокие шкафы из тёмно-коричневой древесины, чьи полки плотно заставлены аккуратно стоящими книгами. Выставленные корешками, они демонстрировали названия на самых разных языках, показывая, что хозяин этого места владел ими в достаточной мере, чтобы иметь возможность читать тексты в оригинале. Мягкие и дорогие ковры на полу, в ворсе которых тонули подошвы ботинок. Горящий камин у дальней стены и одно единственное кресло с высокой спинкой, которое сейчас стояло повёрнутое к ним.

Именно в нём, в этом самом кресле, с раскрытой книгой в руках и в удобном домашнем халате сидел тот, кто вызвал обоих аристократов к себе «на ковёр». Почти что буквально.

А вот то, что других кресел в поле видимости не наблюдалось, Николай счёл дурным знаком. Обычно его величество предпочитает говорить со своими поданными в равных условиях, как бы подчеркивая тем самым, что, несмотря на своё положение, он не ставит себя выше них. Глупая, но порой такая полезная психологическая уловка.

Сейчас же Меньшиков пришёл к выводу, что-либо времени для уловок просто не было, либо же их время прошло.

Дверь за их спинами закрылась с чересчур уж зловещим щелчком.

— Подойдите, — прохладным тоном приказал Алексей Багратионов, откладывая в сторону книгу, предварительно вставив между страниц тонкую закладку.

Когда Меньшиков с Распутиным вняли приказу и подошли ближе, взгляд императора оказался направлен на Григория.

— Как он?

— Очень плох, ваше величество, — ответил Распутин, моментально поняв, чьё именно состояние интересует сейчас его величество. — Плох, но жив. Мы стабилизировали его, и я закрыл большую часть самых серьёзных ран. Остаётся дождаться, когда он излечится сам.

— А он излечится? — не поведя бровью поинтересовался Император.

— Да, — вместо Распутина ответил Меньшиков, так как в этом плане обладал несколько большей информацией. — Как только его Реликвия реактивируется, то…

— Николай, разве я спросил сейчас тебя?

Короткий, произнесенный негромким и спокойным голосом вопрос прозвучал для Меньшикова подобно удару кнута.

— Прошу прощения, ваше величество, — негромко извинился он.

Багратионов смерил его холодным взглядом, после чего вернулся к разговору с Распутиным.

— Николай прав, — вздохнул тот. — В данной ситуации нам остаётся ждать, пока не вернётся его Реликвия для полного исцеления. Я мог бы сделать это своими силами, но…

— Я понимаю, — кивнул Багратионов. — Сына Лазарева уже доставили к тебе?

В глазах лекаря вспыхнул огонёк удивления. И это не укрылось от сидящего в кресле мужчины.

— Не стоит удивляться, Григорий. Я привык следить за тем, что происходит с моими людьми.

— Да, ваше величество, — кивнул Распутин. — Он сейчас находится в палате интенсивной терапии. Я собирался начать его лечение сегодня, если бы не… если бы не столь неожиданное появление графа Браницкого в моей клинике в столь печальном состоянии.

При этих словах глаза целителя на короткое мгновение метнулись в сторону стоящего рядом с ним Меньшикова.

— Ясно, — вздохнул Император. — Держи меня в курсе, Григорий. Браницкий нужен мне живым, в строю и готовый действовать. Даже если это противоречит его собственным интересам.

— Конечно, ваше величество, — кивнул целитель.

— А теперь, Григорий, будь добр, оставь нас наедине.

Бросив в сторону Меньшикова ещё один осторожный взгляд, Распутин кивнул и направился к выходу. Вероятно, подумал Николай, сейчас Григорий гадал, увидит ли он его снова.

Впрочем, глупый вопрос.

Когда дверь за ним закрылась, в личной библиотеке императора повисла довольно тяжелая и гнетущая тишина.

— Я не жду от тебя оправданий, — спустя минуту заговорил наконец Император, сверля взглядом стоящего напротив него князя. — Но я хочу знать, что там случилось. И я хочу знать причину того, почему Браницкий сейчас находится в таком жалком состоянии.

— Ваше величество…

— И ещё, Николай, — грубо перебил его Император. — Я хочу понять одну простую вещь. Как тебе могло в голову прийти втянуть столь ценного мальчишку в подобную авантюру?

— Я бы сказал, что это был оправданный риск, ваше величество, — осторожно произнёс Меньшиков.

При этих словах брови Императора удивлённо приподнялись, а в голосе прозвучала легко читаемая насмешка.

— Оправданный?

— Да, ваше величество.

— Позволь напомнить тебе, что это именно ты убеждал меня в том, что стоит сохранить Рахманову его жизнь, потому что он может быть нам полезен в будущем, Николай. Именно ты убедил меня в том, что живым сын Ильи Разумовского может быть нам куда более полезен, чем мёртвым. И это несмотря на то, что сделал его отец. А сейчас, наплевав на возможную опасность для его жизни, ты позволил ему принять участие. Почему?

— Считайте, что это была проверка, ваше величество.

— Проверка?

— Именно. Я хотел выяснить несколько вещей.

— Какие же?

— Как он поведёт себя в том случае, если придётся действовать в условиях критической нехватки времени и информации. Как будет вести себя при личной встрече со своим братом. Как отреагирует на происходящее. Причин было много, ваше величество.

— Можешь начать с самого начала, — предложил ему Багратионов. — Кресло у меня удобное, и я никуда особо не тороплюсь, Николай.

Значит, быстро решить этот вопрос не удастся, подумал Меньшиков и мысленно выругался. Но даже в своих мыслях он сделал это очень и очень тихо.

— Они семья, ваше величество, — начал он.

— Не ты ли мне говорил, что Рахманова мало интересует наследие Разумовских?

— Верно. Он не раз мне так заявлял. Но одно дело разговоры и совсем другое — подтвердить это на практике. Я знаю, что он уже встречался со своим старшим единокровным братом. Конечно же, он говорил, что тот опасен, но я не мог исключать возможность того, что он лжёт. Легко говорить, что титул и история Разумовских тебя не волнует, когда ты остался одним единственным наследником рода. Сейчас же, когда у него появились другие члены «семьи», положение дел могло измениться.

— И ты хотел узнать, как он отреагирует на это? — уточнил Император. — Думал, что в момент опасности он сменит сторону? Тебе не кажется это слишком невероятным?

— Признаюсь, ваше величество, вероятность подобного развития событий была невелика. Но она не равнялась нулю. Я должен был убедиться. Теперь же я знаю точно, что они с его братом находятся по разные стороны баррикад. По крайней мере на данный момент.

Либо же Александр Рахманов являлся самым искусным обманщиком на всём белом свете, мысленно добавил Николай, но говорить эти мысли вслух не стал.

— И потому твои люди не стали препятствовать ему, когда он заявился в порт?

— Да. Я отдал приказ, чтобы ему не мешали.

— И они же не стали действовать, когда Браницкий в одиночку пошёл против сына Ильи?

— Да.

— Почему?

— Я должен был узнать, насколько тот был силён в развитии собственного дара, — спокойно ответил Николай.

— Очередная проверка, — со вздохом проговорил Багратионов и покачал головой. — Не проще ли было просто убить его? Только не говори мне, что у тебя не было на это ресурсов, Николай. Мы оба с тобой знаем, что сегодняшнее побоище, в которое превратилась твоя «тайная» операция, могло и не произойти, действуй ты… иначе.

Меньшиков даже отвечать не стал. В этом просто не было нужды. Император прав по всем статьям. Николай действительно мог действовать иначе. И предотвратить жертвы среди своих людей. С другой стороны — это была их обязанность. Да и если уж говорить начистоту, он не предусмотрел некоторых шагов со стороны своего противника. Например наличия альфарских трансмутагенов.

— Я должен был окончательно убедиться в его мотивации и возможностях, ваше величество, — произнёс он, даже не пытаясь оправдываться.

— И для этого решил пожертвовать Константином?

В голосе Багратионова появились железные нотки.

— Я держал ситуацию под контролем…

— Под контролем? Браницкий едва не умер! Если бы не мальчишка Рахманов, то…

— Ваше величество, при всём уважении к вам, я держал ситуацию под контролем.

Алексея Багратионов поразило не то, что Николай позволил себе перебить его. Меньшиков, в силу его положения и особенностей службы, имел на это полное право. Не прилюдно, да. Лишь наедине, когда они говорили вот так, между собой. Но он мог это сделать. Больше двадцати лет назад, когда отец Николая передал ему титул, Император вызвал молодого аристократа к себе и сказал ему. Ему будет позволено это делать. Даже более того, в тех случаях, когда сам император не будет его слушать, Николай обязан это сделать, чтобы не позволить государю отмахнуться от объективных фактов по той или иной причине.

У любого монарха всегда должен быть человек, который может его вовремя одёрнуть. Даже у короля должен быть тот, кто едва слышно шепнет: «Ваше Величество, вы — человек». Ведь власть обязательно будет слепа без того, кто осмелится дотронуться до её рукава.

Для российских императоров этими людьми всегда были Меньшиковы.

Но удивился Император не этому.

— Ты опять его использовал, — медленно, с угрожающими нотками проговорил Багратионов, и Николай не стал отпираться, прекрасно понимая о ком именно идёт речь.

— Его предсказания редки. И сбываются не каждый раз. Когда мы получаем очередной рисунок, то я не могу просто так пустить всё на самотёк, ваше величество.

Впервые с момента их разговора на лице Императора появилась злость. Ещё не ярость, нет. Но Николай очень хорошо знал, насколько… резким и переменчивым может оказаться характер государя.

— Эти предсказания, как ты их называешь, убивают его!

— Вы не хуже меня знаете, что их нельзя контролировать…

— Точно так же, как я не хуже тебя знаю, что эти приступы можно остановить в зародыше! — чуть ли не рявкнул Багратионов. — Сама его жизнь — ограничена! И ты используешь её…

— А что, если то, что он предскажет, не сбудется? Что, если мы мы начнём слепо верить всему, что выходит из-под его руки, ваше величество? Я обязан был убедиться в их надежности. Тем более в такой ситуации…

— А ты не подумал, что причина по которой всё развивалось именно так — прямое следствие того, что ты вмешался в ход событий? — задал ему встречный вопрос Николай.

— Думал, ваше величество, — кивнул Николай. — Это ещё одна причина, по которой я действовал именно так.

— И из-за его рисунков ты подверг Рахманова опасности?

— Не только из-за этого.

Короткий ответ на короткий вопрос. В библиотеке повисла тишина. И в этот раз в воздухе ощущалось столь явное напряжение, что, казалось, его можно было ощутить рукой.

Прищурившись, Багратионов пристально посмотрел на него.

— Значит, вот оно что. Ты решил, что сможешь использовать его брата.

— Вы не хуже меня понимаете, что я не мог оставить подобную мысль без проверки. Рахманов, несмотря на своё нейтрально-положительное отношение к нам может быть непредсказуем…

— Не ты ли мне говорил о том, что он осознаёт необходимость своего дара для Империи? — напомнил ему Император, и Меньшиков кивнул.

— Верно, ваше величество. Осознаёт. И, как я уже сказал, по крайней мере на словах, но Рахманов готов сотрудничать. В этом сотрудничестве он видит выход для себя. Возможность оставаться независимым, предлагая нам услуги своей Реликвии. Проблема в том, что именно в этой самой независимости и кроется основная проблема.

— Поясни.

— Рахманов искренне ценит свою независимость. Как я уже сказал, он не отвергает сотрудничество — напротив, ваше величество, он готов к нему. Особенно если видит в нём не… скажем так, уступку, а стратегию сохранения собственной свободы. Для него партнёрство — не подчинение, а, скорее, временный альянс ради общей цели, при условии, что он остаётся хозяином своих решений. Но именно эта жажда собственной автономии, пусть даже мнимой, делает его поведение трудно предсказуемым:

— В каком смысле?

— Он не следует ожиданиям, ваше величество. Рахманов не привязан к иерархии и может в любой момент выйти из игры, коли у него появится такое желание. По крайней мере он сам в этом уверен. Такая непредсказуемость пугает тех, кто полагается на стабильность и контроль. Это проблема всех подобных людей, ваше величество. Независимый человек не боится потерять чужое доверие — он боится потерять себя. Поэтому, когда его свобода оказывается под угрозой, он может стать не просто отказчиком — он становится ошибкой в уравнении, которую невозможно удержать в рамках. И в этом — его сила… и его опасность.

— И ты решил, что горящий отмщением сын Ильи может стать ему хорошей заменой?

— Его одержимость — это его слабость, ваше величество, — Николай пожал плечами и лишь спустя секунду понял это. — Человек, одержимый идеей фикс, особенно если она укоренена и построена на его прошлом, движется не вперёд. Это всё равно, что бег по кругу. В данном случае его мотивация предсказуема: каждое решение, каждый поступок — это отклик на старую боль, попытка исправить, доказать, вернуть. Будущие действия не суть важны. Важно, что именно эта фиксация делает его уязвимым для контроля: достаточно предложить иллюзию восстановления справедливости или шанс «переписать» прошлое — и он пойдёт за вами, не замечая манипуляции.

Эти слова вызвали у Императора усмешку.

— Даже если учесть, что он нас ненавидит?

— Ненависть ненависти рознь, ваше величество. Он не стал бы сопротивляться, потому что видел бы в нас не угрозу, а инструмент своей цели. Но в этой управляемости — и иллюзия силы: ведь стоит прошлому потерять ореол святости, как такой человек может рухнуть или, наоборот, стать разрушительным в своём собственном отчаянии. Поэтому его легко направлять, пока вы говорите на языке его боли. И становится крайне опасным, когда понимает, что его обманули.

— И? Каков итог твоих экспериментов?

Вот тут Меньшикову пришлось нелегко. Ему всегда было непросто признавать свои ошибки.

— Боюсь, ваше величество, что в конце концов в нашем распоряжении может остаться лишь один Разумовский.

— Тот, который совсем не желает носить эту фамилию и который, по твоим словам, может оказаться куда большей проблемой в будущем, — задумчиво произнёс Багратионов.

— Верно.

Император задумался, а Меньшиков просто стоял перед ним, убрав руки за спину, и размышлял. И он не сомневался, что в этот самый момент их с государем мысли двигались в одном направлении.

— Насколько точен тот психопортрет Рахманова, который ты мне прислал несколько месяцев назад?

— Весьма точен, ваше величество, — ответил Меньшиков.

— Если не ошибаюсь, то в нём говорилось, что он человек большой ответственности, я прав?

— В том, что касается его работы и профессиональной деятельности, да. Если честно, не думаю, что будет большим преувеличением сказать, что он относится к своему адвокатскому долгу с тем же пиететом, что я к своим обязаностям, ваше величество. Но в остальном, если что-то не соответствует его принципам или же моральному кодексу, Рахманов может взбрыкнуть.

— Значит, — подвёл итог Император, — нам просто нужно найти способ, с помощью которого мы сможем соединить его построенное на собственных принципах гипертрофированное чувство ответственности и интересы государства. Только и всего.

— Да, ваше величество, — не стал спорить князь, который и сам пришёл к тем же выводам. — Только и всего.

И один рабочий вариант у него уже имелся.

Отправить