Глава 8

— Итак, ребятки, кто ответит на вопрос? — спросил я, глядя на собравшихся в аудитории.

Эх, приятно всё-таки было вернуться в привычное русло. Да и вчерашний вечер… Прав был Рома. Побеждать всегда приятно. Особенно тогда, когда твой противник столь ярко тебя недооценивает.

Вадим Гончаров оказался… мягко говоря не самым приятным человеком. По крайней мере, по началу. Впрочем, наше дальнейшее общение оказалось куда более приятным, чем я мог на то рассчитывать.

А под противником, естественно, я имел в виду именно Рому. Конечно, вчера я ему этого не сказал, но… Я же не идиот, чтобы поверить в то, что предложенный мною вариант стал для него таким уж сюрпризом. Никогда не поверю в то, что человек его опыта и профессионализма никогда не догадался бы о подобном способе решении проблемы.

А это означало что? Правильно — то, что по какой-то причине ни он, ни кто-то другой не мог предложить вариант, при котором станет возможно передать в руки Вадима столь весомый рычаг давления на своего отца. Одно малейшее движение, одно единственное отступление от внесённых в новый устав правил — и его папаша отправится на помойку. Плюс ещё и новые правила сильно ограничивали возможности его вмешательства. Этично? Не очень. Эффективно? Более чем.

Так что вывод я мог сделать один. Рома хотел, чтобы эта идея была предложена кем-то со стороны. Почему? Понятия не имею. Может быть, чтобы в случае чего иметь возможность отступить и указать пальцем на кого-то другого. Может быть… Да куча причин, на самом деле. Вплоть до того, что сомневайся я в Романе хоть чуть больше, то решил бы, что он хочет меня подставить.

Но нет. На протяжении всего разговора Роман позиционировал меня исключительно как своего друга и не более. Плюс я заметил, как он следил за тем, чтобы наш трёхсторонний с Вадимом разговор находился в рамках приятной и любезной беседы. То есть он специально наблюдал за тем, чтобы ни одну часть нашего вечера нельзя было интерпретировать как оказание юридических услуг. Исключительно как пространные рассуждения о сложившейся ситуации и не более того.

Из чего я делаю вывод, что Роман, прекрасно зная о моей ситуации с отсутствием лицензии, старался меня прикрыть. Зачем ему это делать, если он изначально собирался меня подставить? Вот и я о том же. Если только он через мою голову не решил какую-то свою проблему. И я сейчас не об этом деле, которое он закрыл вчера с моей помощью.

Но за ходом беседы я вчера следил внимательно, потягивая все три часа один единственный бокал с бурбоном.

— Ну что? — спросил я, когда никто не бросился грудью на амбразуры… То есть не вызвался отвечать. — Кто-нибудь? Это не так уж и сложно. Давайте, где проходит граница между агрессивной защитой клиента и злоупотреблением правом? Что, нет? Окей. Тогда буду выбирать несчастных сам.

Оглядев аудиторию, нашёл жертву и ткнул пальцем в дальнюю часть левого ряда.

— Самойлов.

— Что?

— Не «что», а отвечай на вопрос. Как по-твоему, агрессивная защита клиента — это нормально?

— А разве защита клиента не является нашей прямой работой? — тут же задал он ответный вопрос, видимо рассчитывая этим сбить меня с толку, но фиг там.

— Ты не вопросы задавай, а на вопрос отвечай, — посоветовал я ему. — Хочешь ведь корпоративным юристом стать, ведь так? Вот представь, что свою работу выполняешь.

— Если для того, чтобы защитить права моего клиента нужно действовать агрессивно, то я буду это делать, — пожал он плечами. — Это моя работа. Ну, в смысле, будет.

— Верно, — кивнул я. — Это будет твоя работа, и ты обязан, внимание, я делаю на этом особый акцент, обязан защищать его права и интересы. Но! Где проходит та грань, за которой такие действия могут быть расценены как злоупотребление правом? Например, если адвокат намеренно затягивает процесс, использует лазейки в законе, чтобы запутать суд. Это допустимо? Как по-твоему?

Он замялся, и это не удивительно. То, за что я сейчас перечислил, можно было, мягко говоря, получить по шапке.

— Ну? — подтолкнул я его, заметив, как сбоку поднялась рука. — Да, Руденко, я вижу. Подожди.

Екатерина с недовольным видом опустила руку, а я продолжил дожидаться ответа от Самойлова.

— Ну что? Володь?

— Мне кажется, это зависит от намерений, — наконец ответил он. — Если адвокат действует в рамках закона, то он просто выполняет свою работу. Но если он намеренно манипулирует законом или создает искусственные препятствия, то это уже прямое злоупотребление.

Выслушав его, я кивнул и жестом показал, что он может сесть.

— Молодец. Хороший ответ. Действительно хороший. А что, если адвокат знает, что клиент виновен? Мы ведь с вами это уже проходили. Что, если он продолжает настаивать на его невиновности? Использует тактику запугивания свидетелей или публично дискредитирует оппонентов. Это агрессивная защита или выход за рамки профессиональной этики? Да, Екатерина? Так хочешь ответить? Ладно, давай.

— Это уже перебор и прямое злоупотребление, — заявила она. — Адвокат должен защищать клиента, но не ценой ущерба другим людям или обществу. Запугивание свидетелей — это явное превышение прав.

— Да что ты? — спросил я. — Уверена?

Катерина растерялась. Для того, чтобы понять это, не нужно было читать её эмоции. Это было понятно по одному только выражению её лица.

— Не поняла, — честно призналась она. — Я же сказала…

— Я слышал, что ты сказала, — перебил я её. — И ты права. С точки зрения закона те действия, которые я описал выше, действительно можно счесть злоупотреблением правом. Но и мы ведь из вас делаем не бездумных роботов, которые в своей работе руководствуются лишь писанными правилами и ни на шаг от них не отступают, ведь так?

— Да, но…

— Так, представь, что тебе нужно сделать… Скажем так, нечто, для того, чтобы защитить своего клиента и в тоже самое время помешать судебному процессу и другим его участникам. Твои действия?

— Это неэтично, — тут же заявила она.

— А разве я просил тебя дать оценку этим действиям? — уточнил я, возвращаясь за своё место за столом. — Я спросил, что ты будешь делать. Впрочем, давайте спросим кого-нибудь другого, а то так лекция закончится, а мы никуда не продвинемся.

Я окинул аудиторию взглядом.

— Шарфин.

— Чего? — лениво отозвался тот.

— Не чевокай мне тут, а то отчислю нафиг.

— Не можете, — фыркнул он, на что я радостно улыбнулся. — Вы приглашённый консультант, а не преподаватель, и…

— Уверен?

Видимо, на моём лице он прочитал настолько крепкую и железобетонную уверенность в своих словах, что его собственные убеждения по этому поводу несколько дрогнули.

— Так что? — спросил я и тут же продолжил, не дав ему и рта раскрыть. — Если твой запал сдулся, то отвечай на вопрос.

Казалось, что он попробует сопротивляться. Хотя бы для вида. Даже по его эмоциям я почти ждал, что он это сделает. Почти.

— Не знаю, — наконец пожал он плечами. — Начну одно за другим подавать различные ходатайства. Хоть из пальца причины высасывать буду и плевать удовлетворят их или нет. Это в любом случае потребует времени. Главное, чтобы их было много.

— Их ведь отклонят, — резонно возразил я, но больше для вида, так как прекрасно знал, что он скажет на это.

— Да плевать, говорю же, — отмахнулся он. — Главное, что это будет затягивать процесс. Если это позволит мне усилить давление на противника… Не знаю, допустим, из-за нехватки времени, денег или других ресурсов, или ещё по какой причине — то это только в плюс.

— А ничего, что это могут расценить как нарушение профессиональной этики? — поинтересовался я у него.

— Победителей не судят, — ответил он.

— Верно, — согласно кивнул я. — Победителей не судят.

Отвернувшись от Шарфина, я ещё раз посмотрел на своих студентов.

— Видите? У вас тут две противоположные точки зрения. Екатерина явно показывает нам, что серьёзно относится к тому, чтобы вести процесс в рамках установленных границ, в то время как Юрий готов их переступить, дабы обеспечить защиту интересов своего клиента. Кто из них прав, а кто нет? Молчите? Правильно молчите. Потому что ответа на этот вопрос вам никто не даст. Уж точно не в универе. Здесь у вас может быть написано всё, что угодно в учебниках, но там, в зале суда, у вас в конечном итоге останется только два варианта. Действовать в соответствии со всеми правилами, либо же подойти к краю так близко, как только сможете.

— То есть вы сейчас что? Прямо говорите нам, чтобы мы действовали неэтично?

Повернув голову, я нашёл того, кто сказал. Алина Дьякова сидела с весьма недовольным лицом и смотрела на меня.

— Прости, Алина, я выразился как-то непонятно? — уточнил я.

От заданного вопроса она даже немного растерялась.

— Что?

— Просто ты с таким пылом перефразировала то, что я только что сказал в вопрос, что я даже не знаю, слушала ли ты меня сейчас вообще или ворон считала, — развёл я руками, садясь в своё кресло.

— Да нет, — подал голос Шарфин. — Кажется, она поняла вас абсолютно верно. Как и все присутствующие. Вы сейчас сами сказали, что нам придётся действовать самим, выбирая, как вести защиту…

— И? — спросил я. — Ты находишь в этом какие-то противоречия?

— А что? — усмехнулся он. — Решили отказаться от своих слов?

Услышав столь наглый вызов в его словах, я едва не рассмеялся.

— Побойся бога, Юра. Я от своих слов никогда не отказываюсь, — протянув руку в сумку, я достал из неё яблоко, которое утащил утром у Софии. — Другое дело, что, похоже, ты абсолютно меня не слушал.

— Да нет, отлично слушал, — заявил Шарфин. — Действуйте сами! Решайте сами! Не обращайте внимания на правила и законы. А что будет на следующей лекции? Будете учить будущих адвокатов врать в зале суда? Вы учите нас адвокатской этике, а затем сами говорите нам, что нарушать её в порядке вещей и…

— А для тебя это проблема? — перебил я его.

— Что?

Кажется, в этот момент он впервые растерялся. Впрочем, спохватился он так же быстро.

— Ты меня не расслышал? — уточнил я. — Для тебя обман в зале суда будет проблемой?

— Я не идиот для того, чтобы лгать в суде, — фыркнул он, изобразив на лице брезгливое выражение.

— Ну, Юра, в одном ты ошибся абсолютно точно, — произнёс я. — Ты всё-таки идиот.

Подняв руку, я силой опустил её вниз, отпустив яблоко. Оно с хлопком ударилось об пол и подпрыгнуло вверх, как мячик. Позволив ему взлететь на полметра над столом, я ловко его поймал и показал Шарфину.

— Видал, как умею?

Народ в аудитории удивлённо переглянулся. Кто-то даже посмотрел на меня, как на идиота.

— Что? — спросил я. — Не поняли, как я это сделал? Давайте ещё раз покажу.

И вновь я размахнулся и ударил яблоком об пол. И вновь, вместо того, чтобы шмякнуться об него, треснуть, лопнуть и деформироваться, оно, будто резиновый мячик, абсолютно целое, вновь подпрыгнуло вверх, где я его с ловкостью поймал.

По крайней мере, так это видели они, ведь нижнюю мою часть скрывал преподавательский стол.

— Ну, кто скажет, как я это сделал?

— Это фейковое яблоко, — тут же заявила Алина. — Это мячик!

И тут же народ с задором её поддержал.

— Да что ты? — удивился я, после чего с хрустом откусил кусок, прожевал его и вновь повторил трюк с прыгающим яблоком. — Как по мне, очень даже настоящее.

— Ну и к чему этот цирк? — недовольно поинтересовался Юрий. — Давайте, говорите уже.

— К тому, Шарфин, что ты прямо сейчас доказываешь всем присутствующим, что ты, несмотря на свои заявления, всё-таки идиот. У тебя яблоко, как мячик, прыгает, а всё, что ты можешь — это требовать объяснения. Так какой же ты адвокат, если вместо того, чтобы работать мозгами, требуешь, чтобы твой противник сам тебе всё рассказал?

По аудитории прокатилась волна не громких смешков.

— Что? — задал я следующий вопрос, вновь повторив трюк с яблоком, которое с хлопком отскочило от пола. — До сих пор не видишь проблемы? Ну, так уж и быть. Давай я тебе подскажу. Отсутствие критического мышления, Юра. Вот твоя проблема. Вместо того, чтобы подумать своей головой и найти решение, ты начал требовать этого решения и объяснений от других. То есть ты сейчас самостоятельно отказался от каких-либо действий. Признал поражение.

Оттолкнувшись от стола, я позволил креслу выкатиться на маленьких колёсиках за пределы стола. После чего показал ребятам яблоко.

— Смотрите, фокус.

Я дёрнул рукой вниз, будто хотел ударить яблоком об пол, но на середине движения дёрнул запястьем, вместо этого подбросив яблоко вверх и одновременно с этим топнув носком ботинка по полу. После чего поймал яблоко, как и раньше.

— Видите?

— Вы нас обманули! — язвительно заметил Шарфин.

— Нет, — резко произнесла Екатерина. — Ты сам себя обманул.

Юрий уставился на неё с таким видом, будто она только что ему нож в спину воткнула.

— Что? — с вызовом спросила Руденко. — Тебе никто не говорил, что он бьёт яблоком об пол и оно отскакивает. Ты сам себя в этом убедил.

— Верно, Катя, — произнёс я. — Я даже слова не сказал о том, что пытаюсь вас обмануть. Ты, Юра, сам это за меня решил. А потому в дальнейшем исходил из того, что я тебя обманываю.

Положив яблоко на стол, я встал с кресла.

— Поймите и примите одну простую вещь, — громко произнёс я. — Ваша задача — самим принимать решения. На основе той информации, что у вас есть. Я могу сколько угодно говорить вам о том, что вот это «хорошо», а вот это «плохо». Могу дать четкие формулировки из учебников. Могу поставить сколько угодно хороших оценок, если вы правильно зазубрите ответы на вопросы. Но я не могу научить вас самостоятельно принимать решения. Это вы обязаны сделать сами. И обязаны делать это правильно. Именно этого от вас будет требовать ваш клиент для защиты его интересов.

— А причём здесь…

— Причём здесь вопрос об агрессивной защите, Алина? — с улыбкой спросил я, и девушка кивнула. — При всём. Как и сейчас, вам придется самостоятельно решить, насколько агрессивными вам придётся быть и то, насколько близко вы готовы подойти к тому, что можете счесть неэтичным. В конечном итоге, всё будет зависеть только от вас.

* * *

— Вот ведь говнюк, — практически выплюнул Шарфин, нервно стуча пальцами по столу.

Они своей привычной группой собрались в университетской кофейне. Сейчас у них как раз было окно в парах, так что они могли позволить себе спокойно посидеть и перекусить.

— Ты сам виноват, — тут же фыркнула сидящая напротив него Екатерина. — Тебя никто за язык не тянул…

— Ой, только от тебя мне нотаций ещё не хватало, — резко произнёс он. — Какого хрена ты перед ним там лебезила? А?

— Я ни перед кем не лебезила, — спокойно произнесла Екатерина, отодвигая в сторону блюдце с остатками тирамису.

Взяв стоящую перед ней чашку с капучино, и сделала глоток.

— Я лишь говорю, что ты сам виноват. Он говорит умные вещи…

— Да плевать мне, что он там говорит, — отмахнулся Юрий. — Какого хрена я должен слушать этого идиота без лицензии?

— Без лицензии или нет, но он говорит разумные вещи, — негромко заметил Пётр. — Катя права. И касательно сегодняшней темы, Рахманов тоже прав. В учебнике может быть написано что угодно, но в конечном итоге нам самим придётся решать…

Шарфин даже не дослушал его и закатил глаза.

— Господи, и ты туда же? Ну иди в задницу его поцелуй.

— Зря ты так, Юр, — сдержанно отозвался Пётр, пропустив оскорбление мимо ушей. — И вообще, какая тебе разница, есть у него лицензия или нет? Раз его допустили сюда учить нас, значит, на то есть причина и…

— Ага, — кивнул Юрий. — И я узнаю, за каким чёртом этого выскочку сунули туда, где ему явно не место. А вы сидите и продолжайте ему в рот заглядывать.

Сказав это, он встал из-за стола и направился на выход из кофейни. Но сделав несколько шагов, повернулся и посмотрел на оставшихся за столом ребят.

— Алина, пошли, — сказал он, и Дьякова быстро встала и послушно начала собираться.

Надев чёрное кашемировое пальто, Юрий вышел на улицу и поплотнее прикрыл шею от ветра высоким воротником, после чего направился в сторону главного корпуса. Сидеть и чаёвничать с этими подхалимами дальше у него не было никакого желания.

Рахманов его бесил. Сначала это было что-то вроде забавы. Какой-то выскочка, без образования. Без лицензии. Ещё и младше него. Шарфин увидел в нём лёгкую добычу. В каком-то смысле ему было даже любопытно подкалывать их нового «преподавателя».

Только вот все его попытки выставить Рахманова идиотом никак не находили цели. Что ещё хуже, периодически они бумерангом возвращались к нему. Как бы он ни пытался прилюдно унизить этого ублюдка, у него это не получалось.

Так теперь ещё и его верная «свита», как он про себя называл Руденко и Мелихова, кажется, начали симпатизировать этому говнюку. Одна только Дьякова всё ещё слушала его, но на Алину Юрий никогда особо не рассчитывал. Если исключить из уравнения милое личико, аристократические замашки и немного мозгов, она мало что из себя представляла. Может быть, вообще стоило наконец просто переспать с ней, да и забыть эту курицу.

— Юра, что ты будешь делать дальше? — негромко спросил догнавшая его Алина.

— Что-нибудь придумаю, — ответил Юрий, сунув руки в карманы дорогого пальто.

— Слушай, а может быть, ребята правы? — негромким и осторожным тоном спросила Алина. — Да плевать на него. Всё равно до сессии месяц остался. Там зачёты. Каникулы. И только потом экзамены. Может просто плюнуть на него, а? У нас его занятия только в этом семестре и…

— Так, я сейчас не понял? — Шарфин резко развернулся к ней, отчего идущая следом за ним Алина не успела затормозить и врезалась ему в грудь. — Ты что? Думаешь точно так же, как эти идиоты? Что? Тоже захотела Рахманова в задницу поцеловать?

— Никого я не хочу целовать! — взвилась она и покраснела от возмущения. — Просто я говорю, что нет смысла тратить время и силы на него. Я же…

— Так, всё. С меня хватит. — Шарфин повернулся и пошёл дальше, изменив направление в сторону студенческой парковки.

— Юр, ну подожди, — услышал он позади себя.

— Я не собираюсь слушать этот скулёж, — отозвался Шарфин. — Если вас устраивает, что в самом престижном университете государства нас обучает какой-то молокосос с указкой, которому место дали только за то, что он нашёл путь под юбку этой стервы, Голотовой, то пожалуйста. Я же терпеть подобное хамство это не собираюсь!

— Юр, но это же глупо…

— Это принцип, — фыркнул он. — Мой отец заплатил за лучшее, и я обязан получить лучшее. Я всегда его получаю.

Шарфин подошёл к своей машине и достав из кармана брелок, нажал на кнопку, разблокировав дверь. Сел в машину и уже хотел было закрыть дверь, когда на неё легла рука Алины.

— Подожди, ты куда…

— Прокачусь, пока перерыв есть, — отозвался Шарфин. — Мозги проветрю.

— А… а я…

— А что ты? — удивился он. — Я что? Тебя с собой звал? Дверь отпусти.

Девушка не сразу сообразила, что именно он сказал, но уже через пару секунд отпустила дверь и сделала шаг назад.

— Умница, — улыбнулся Шарфин, после чего закрыл дверь и завёл машину.

Через минуту он уже выруливал к выезду с территории универа, одновременно доставая из кармана телефон. Набрал номер и включил громкую связь.

— Да?

— Нарыл что-нибудь?

— Да, — ответил Калинский, чем моментально распалил любопытство Шарфина. — Кое-что нашёл. Рахманов сейчас подрабатывает в юридической консультации и защищает одного парня.

— У него же нет лицензии…

— Зато есть доверенность от ведущего адвоката, — моментально возразил Лев. — Он может по ней работать.

— И? — требовательно спросил он.

— И я немного покопал информацию. Похоже, что Рахманов и его «клиент» друзья.

— М-м-м, — протянул Юрий, чувствуя, как на его лице расползается улыбка. Это что же получается, их преподаватель так упорно твердит им про адвокатскую этику, а сам чуть не прыгает на прямой конфликт интересов? — Я так понимаю, что ты этот шанс упускать не собираешься?

— Конечно, нет? — оторвался Калинский, и в этот момент его голос изменился. Не сильно, но Юрий услышал в нём мрачное и тягучее мстительное удовлетворение.

— Надеюсь, что уже совсем скоро я полюбуюсь на его лицо, когда его друга упекут за решётку, — негромко и почти с предвкушением проговорил Лев.

Отправить