Глава 2

Эх, хочется, конечно, опять сказать, что красиво жить не запретишь, но… как-то эта фраза уже меня самого немного подбешивает. Ну не запретишь. И что? Чтобы жить красиво, надо работать, а не причитать.

Но всё равно, сидя в неприлично удобном кожаном кресле в салоне частного реактивного бизнес-джета… честно говоря, даже первым классом летать уже не хочется. Эх, верно говорят, что все познаётся в сравнении. Тут даже пахло иначе, чем на обычных рейсовых самолётах. Роскошью и дороговизной.

— Ты прочитал те материалы, что я тебе прислал? — поинтересовался сидящий напротив меня Молотов.

— Да. Всё, что вы прислали, — с самым серьёзным видом кивнул я и сжал пальцы правой руки в кулак.

Затем разжал и сжал снова. И ещё пару раз.

Как и обещал Лар, чувствительность и подвижность постепенно возвращались. Как если бы я её отлежал и теперь постепенно ощущал, как вызванное перекрытым кровотоком онемение проходило. Не то чтобы процесс приятный, но факт, что дело шло на поправку, не мог не радовать. Впрочем, пока ещё пальцы ощущались будто деревянные. Надеюсь, к тому моменту, когда надо будет усердно браться за работу, это пройдёт.

Кстати, возвращаясь к делу — домашнюю работу я всегда делал хорошо.

Разумеется, Молотов озаботился тем, чтобы я достаточно хорошо понимал, куда именно мы летим. И сделал так, чтобы это представление у меня было максимально полным. Конечно же, чтобы постичь всю глубину той выгребной ямы, куда сейчас летел наш самолёт, разрезая небо своими крыльями, этого было недостаточно, но уж как есть.

Итак, можно сказать, что местное США крайне сильно отличалось от того, к какому я привык в прошлой жизни. И, мягко говоря, отличалось не в лучшую сторону, хотя, казалось бы, куда уж хуже? Начать стоило хотя бы с того, что называлось оно не Соединёнными Штатами Америки, а Конфедеративными Штатами Америки. Понятно почему. В местной Гражданской войне, которая случилась на шестьдесят лет позже, чем в моей реальности, здесь победили именно южане, провозгласив Конфедерацию после своей победы.

И победа это была настолько разгромная, что перетряхнула большую часть американского континента. С поддержкой местной Британской и, что стало для меня небольшим сюрпризом, Российской империй южане размазали северян тонким слоем, практически не оставив им и шанса на победу. Впоследствии тех, кто остался, просто выгнали на самый север страны, оставив им всего несколько клочков земли.

Но история для меня сейчас была не так важна, как их нынешнее государственное устройство.

По сути своей, Конфедерация представляла собой формальную федерацию. Объединение штатов, которое управлялось президентом и конфедеративным сенатом. Но это только на первый взгляд. На самом же деле всё государство являлось крупной олигархической республикой, поделенной между собой на штаты, где всю полноту власти держали в своих руках кланы местных землевладельцев. Сам же «президент» был не более чем номинальным главой и сугубо символической фигурой. Каждые пять лет его выбирал совет землевладельцев путём голосования, но, по словам того же Молотова, никаким разумным выбором там в целом и не пахло. Просто сажали очередную говорящую голову без возможности принятия реальных решений в кресло, и всё.

Конечно же, не обошлось и без грязи. Рабство там узаконено на государственном уровне и объясняется «естественным экономическим состоянием африканской расы». Мда-а-а-а-а. Ничего не скажешь.

— У меня вопрос.

Молотов оторвал взгляд от бумаг, что держал в руках, и, подняв голову, посмотрел на меня с искренним интересом.

— Какой, Александр?

— Как они смогли сохранить рабство до нынешних дней? С исторической и экономической точки зрения, я имею в виду.

— Ну если брать в расчёт исторический фокус, то тут нет ничего удивительного. — Молотов положил документы на разделявший нас столик. — Тут у наших заатлантических друзей, Александр, сразу два пути, по которым они охотно идут. Первый — внутренний, за счёт потомков, уже находящихся в собственности. Второй строится на периферийных источниках. В частности, большая часть поставок… товара, прости за то, что использую тут это слово, идёт со стороны Британской и Персидской империй, которые в данный момент делят между собой африканский континент. Конечно же, такие «поставки» не особо афишируют, как ты понимаешь.

— Понимать-то понимаю, — хмыкнул я. — Даже могу увидеть плюсы, как бы жестоко это ни прозвучало.

Губы Молотова тронула короткая улыбка.

— Тут не нужно быть гением, — произнёс он, но затем сразу добавил. — Это не в упрёк тебе, если что. Для того чтобы понять «положительные» стороны такой экономики, достаточно двузначного ай-кью.

Ну тут он прав. Нулевая оплата труда. Считай, что почти вся произведенная продукция — чистая прибыль. Плюсом сверху, скорее всего, идёт неограниченный рабочий день. Фраза «копать от забора и до заката» ещё никогда не была столь к месту. Также следовало учесть, что, скорее всего, затраты на жильё, еду, медицинскую помощь имели самый минимальный характер.

— Но разве в этом нет минусов в макроэкономике? Да, рабы дешевле машин на производстве, но уже сам этот факт будет хорошо демонстрировать вероятную отсталость в технологической сфере…

— Он его не только демонстрирует, Александр. Эта отсталость существует. Она реальна, как самолёт, на котором мы летим. На сегодняшний день Конфедерация отстаёт в этом плане от Российской империи лет на двадцать-тридцать, несмотря на то что по сухим цифрам её ВВП будет выше нашего. С британцами я даже сравнивать не стану. Там этот разрыв и вовсе катастрофичен.

Мда-а-а. Вот тебе и суровая реальность. Всех всё устраивает. Система строилась на сохранении власти землевладельцев и получаемой ими сверхприбыли. Тут не рост экономики важен, а сохранение статуса кво.

Взять хотя бы их правовую систему.

Их тут существовало сразу две. Одна для «граждан», читай, белых. Вторая для так называемых «несвободных». В эту категорию записывали вообще всех, начиная с находящихся в прямом рабстве негров и всех остальных. Ага, в Конфедерации хватало представителей и других рас. Латиносы, азиаты и все прочие считались ничем иным, как маргинализированной рабочей силой, практически не имеющей каких-либо прав. Их привозили целыми толпами из близлежащей Мексики и стран латинской Америки в качестве максимально дешёвой рабочей силы, делая вид, будто там они смогут поработать, заработать денег, пусть и в очень тяжёлых условиях, после чего вернутся домой.

Говорить о том, что возвращался максимум каждый десятый, а остальных попросту загоняли в долговое рабство наравне с афроамериканцами, тут даже смысла не было.

На первый взгляд всё это выглядело как апартеид в стиле ЮАР из моей прошлой жизни. Только на стероидах и при полном отсутствии человечности. Религиозный фанатизм, через который рабство подавалось как божественный порядок вещей, обоснованный местной версией Библии. Массовая цензура. Не говоря уже о том, что за межрасовые отношения тут карали либо тюремным сроком, либо смертью, что, по сути, было одно и то же. Попадающие в местные тюрьмы уже могли и не рассчитывать, что когда-либо покинут их стены, превращаясь в ещё один источник бесплатной рабочей силы, которую можно не особо жалеть.

Безумие какое-то.

Нет, когда я только познавал этот мир, меня в какой-то мере поразило, что здесь сохранились аристократия и феодализм. Но ровно до тех пор, пока не пришло осознание, что местные аристократы больше напоминают не привычных мне дворян, а, скорее, дзайбацу. Этакая версия японских финансово-промышленных корпоративных кланов. Только сохранившие налёт знакомого мне аристократизма.

Как только я принял этот факт, жить стало сразу проще и понятнее. Так что да. У баронов, графов и князей Российской империи имелись свои подданные. Но к ним они относились… Ну ладно, порой весьма паршиво. Из тех, кто мне знаком, достаточно вспомнить хотя бы Штейнберга. Или Лазаревых, как пример местных акул. Но у подданных всё равно были привилегии и возможности полноправных и свободных граждан.

Здесь же… Полный и беспросветный мрак.

— Вы так и не рассказали, по какому делу мы летим туда, — напомнил я.

— Видишь ли, Александр, дело состоит в том, что я пока не уверен, что наша помощь будет необходима. Даже не так. Если быть точным, то я очень надеюсь, что она не потребуется вовсе. К сожалению, относительно этого у меня плохие предчувствия.

Я нахмурился и посмотрел на него с недоумением.

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — произнёс он и жестом подозвал к нам одну из стюардесс. — Не могли бы вы сделать кофе для меня и моего друга…

— Только без кофеина, пожалуйста, — поспешно добавил я. Лететь нам ещё шесть с половиной часов, и я надеялся поспать в полёте.

— Конечно, — тут же улыбнулась мне милая девушка. — Сейчас всё сделаю и принесу.

— Смотри, у нас часа через три обед будет. — Молотов с весельем в глазах посмотрел вслед уходящей девушке. — Поверь мне, на этом рейсе кормят не хуже, чем в самых дорогих ресторанах столицы.

— Даже спорить с вами не буду. — Я поудобнее сел в кресле. — Так всё же. В чём подвох?

— Подвох? — Молотов сделал вид, будто не понял моего вопроса, но его эмоции меня не обманули.

— Да, Вячеслав, — кивнул я с серьёзным видом. — Именно что подвох. Как я уже сказал, вы до сих пор не сказали, зачем мы туда летим…

— Я уже сказал…

— Да, помню, — мягко перебил. — Вашей знакомой нужна помощь. Но что это за помощь?

— Я не сказал, что она ей необходима, — спокойно поправил меня Молотов. — Но есть вероятность, что в скором времени она может попасть в крайне неприятную ситуацию.

— И насколько эта ситуация может быть неприятной? — Я сделал приглашающий жест рукой, чтобы подтолкнуть его к дальнейшему разговору.

И не просто так. Я чувствовал, что Молотов колеблется. С одной стороны, он очень не хотел это обсуждать. Бог знает по каким причинам. И дело тут даже не столько во мне, сколько, как я понял, в этой самой «подруге». Уж больно сильные эмоции вызывало её упоминание.

Что характерно, ни капли этих эмоций не проходили наружу сквозь установленную Молотовым маску. Просто-таки фантастический контроль лица. Не имей я дара, то с ним за один карточный стол садиться поостерёгся бы.

— Весьма, — наконец произнёс он. — Её зовут Анна Харроу. Она моя старая и… Давай просто остановимся на том, что она моя крайне близкая знакомая, за судьбу и жизнь которой я очень переживаю.

Только идиот не поймёт, что за этим ответом крылось нежелание Молотова более детально посвящать меня в тайну их отношений. Я понимающе кивнул, не став развивать эту тему, и Вячеслав спокойно продолжил.

— Хорошо. Так вот, примерно двадцать лет назад Анна, тогда ещё носившая фамилию Измайлова, покинула империю и улетела в Европу. Некоторое время жила в Британии, где познакомилась со своим будущим, скажем так, гражданским супругом Эдвардом Харроу. Тот до недавнего времени являлся крайне влиятельным землевладельцем родом из Монтаны. Весьма богат. Пользовался уважением у других семей. Участвовал в политике Конфедерации.

Мой вопрос напрашивался сам собой.

— Они заключили официальный брак?

— Нет, — покачал головой Молотов. — Видишь ли, Александр, в КША их «брак» не подлежал официальной регистрации. Для Конфедерации даже белая женщина, но приехавшая из Российской империи — всё равно что чужая.

Его слова заставили меня нахмуриться. Я покопался в том, что запомнил из предоставленных мне документов, но либо сейчас не смог вспомнить нужную информацию, либо там её не было вовсе.

— Это их обычное отношение или…

— Молодец, — похвалил он меня. — Зришь в корень, так сказать. Да. Учитывая политику строгого изоляционизма, которой последовательно следует правительство Конфедерации, в этом нет ничего необычного. Они и по сей день являются весьма закрытым государством. Так что правовой статус Анны в данном случае весьма…

Он замолчал, будто стараясь подобрать наиболее подходящее слово.

— Шаткий? — предложил я, чем вызвал у него улыбку.

— Скорее, неуверенный, — привёл он свой вариант. — Ранее в этом не было проблемы. Положение её мужа решало абсолютно все проблемы, которые могли возникнуть ввиду этого. К сожалению, теперь подобного прикрытия у неё больше нет.

— Он умер, — сделал я логичный вывод, и Молотов кивнул.

— Да, к сожалению. Эдвард был хорошим человеком, земля ему пухом. Мы встречались несколько раз во Франции, и он произвёл на меня крайне приятное впечатление.

Несмотря на искренность его слов, я позволил себе усомниться в этом заявлении. Порой те, кто выглядят приятно снаружи, внутри оказываются заполнены гнилью. И мой личный опыт лишь подтверждал это.

— Эдвард умер три недели назад, — продолжил Молотов. — Конечно же, я сразу же предложил Анне помощь. Её будущее мне… Давай остановимся на том, что оно мне небезразлично, хорошо? Они знали, что Эдвард болен, и потому заранее приготовились к тому, что должно было произойти. К несчастью, похоже, что их заготовки потерпели определённую неудачу. В данный момент остальная часть семьи Харроу пытается вычеркнуть Анну из своей истории.

— Это вообще каким образом? — не понял я.

— Они подали ходатайство в суд с требованием признать её патронированной. Для нас это что-то вроде аналога вассальной зависимости.

— Стоп, — сказал я, садясь в кресле прямо. — Она же… Вячеслав, простите, если это прозвучит грубо, но она же белая. То есть я имею в виду, что…

Молотов остановил меня, подняв ладонь.

— Всё в порядке, Александр. Я понимаю, к чему именно ты ведёшь. Да. Анна, как ты сказал, белая. Но в Конфедерации есть свои сложности.

— Скорее, идиотизм, — фыркнул я.

— Тоже не самый плохой вариант, — рассмеялся Молотов, но, как я понял, сделал это больше для вида. — Видишь ли, всё гораздо серьёзнее. Человек, которого признают находящимся под патронажем, в данном случае не сильно отличается от раба. У него не будет прав. Он не может владеть имуществом. Не сможет даже распоряжаться самим собой в определённой мере. Более того! Его даже смогут передать, как какую-то вещь. Конечно же, отношение в такой ситуации к нему будет куда лучше, но самой сути это не меняет.

Он не изменился в лице, но глубоко внутри сидящего напротив меня адвоката я ощутил вздымающуюся волну отвращения. И, опять же, на его лице не появилось ни тени от тех эмоций, что сейчас бушевали внутри.

— Я думал, что со всей их пропагандой для КША имеет значение именно цвет кожи. Она белая, значит, и свободная. Разве нет?

— Здесь — нет, — вероятно, резче, чем ему хотелось бы, сказал Молотов и прервался, чтобы принять из рук подошедшей стюардессы чашку с кофе. Он дождался, когда я возьму свою и сделаю первый глоток, прежде чем продолжить. — В данном случае, Александр, закон основан не на цвете кожи. Он является порождением происхождения и принадлежности к жёсткой классовой системе, которая продлила это государство. Да, у тебя может быть светлая кожа и европейское образование, но если ты не вписан в их структуру, ты никто. Пустое место. Анна — вдова без официального статуса и потому крайне уязвима. И эта уязвимость может стать для неё роковой, если ходатайство семьи Харроу будет удовлетворено и её признают патронированной.

Он замолчал, явно давая мне время, чтобы переварить то, что я только что услышал. Отказываться от подобной возможности я не стал и крепко задумался. Дело само по себе уже кажется не самым простым.

На самом деле, если то, что я узнал об устройстве и правовой системе Конфедерации, правда, то на первый взгляд выхода я тут не видел.

Но это лишь половина проблемы. В Конфедерации правили семьи землевладельцев. Крайне влиятельные и богатые. Настолько, что, если верить, опять же, тем документам, которые предоставил мне Молотов, они напрямую способны влиять на законодательную составляющую. Если так, то, вероятно, у них есть рычаги давления также и на судебные, и на исполнительные институты внутри страны. Они не хотят изменения сложившегося положения.

— Я так понимаю, что сейчас ты обдумываешь то, что я тебе рассказал, — сделал вывод сидящий напротив меня адвокат.

— Ну глупо было бы подумать, что вы меня за красивые глаза взяли, чтобы покатать на самолёте и кофе угостить, — хмыкнул я.

— И? К каким же выводам ты пришёл? — поинтересовался Молотов.

И я в ответ заинтересовался его эмоциями. В них царило любопытство. Живой интерес. Он действительно ждал моего ответа, но… Там не было сомнений. Он не искал во мне поддержки. Из чего делаем вывод, что свои мысли по этому поводу у него уже имелись. Это что-то вроде небольшой проверки.

— Как именно Эдвард планировал узаконить всё это? — вспомнил я. — Вы сказали, что у них с Анной имелся какой-то план, верно?

— Да. Харроу создал холдинговую структуру за пределами Конфедерации.

— Где именно?

— В Новой Колумбии.

Так, вспоминаем местную географию.

Южане победили северян, но полностью искоренить их так и не смогли. В итоге недобитки заняли несколько оставшихся северных штатов и часть территории, которая в моей прошлой жизни принадлежала Канаде. Остатки же, если я не ошибаюсь, в данный момент находились под юрисдикцией французской короны.

Там весьма мутная история. Французы как раз поддерживали северян во время гражданской войны, но оказать такую же поддержку, как британцы, не могли чисто физически. А потому приняли у себя бежавших от окончательного разгрома северян. В то время французы находились в контрах с британцами, стремительно теряя своё влияние в мире. Вот, видимо, и решили сохранить хоть какого-то оппонента, чтобы тот бесил нынешнего союзника их противника. Так что ли?

Впрочем, сейчас это не важно. Главное, что выжившие после войны и бежавшие северяне укоренились на отданных им землях и основали своё небольшое государство. Обозвались Новой Колумбией и сыпали пропагандой, крича на весь мир о том, какая Конфедерация ужасная, пока эта самая Конфедерация продолжала богатеть прямо у их порога. Даже более того, едва ли не в насмешку южане признали Новую Колумбию северян независимым государством.

По крайней мере, так казалось поначалу. Я даже сначала удивился, зачем им делать подобное в отношении своих же старых противников, пока Молотов не показал мне, насколько огромное количество сделок проворачивали конфедераты, используя Колумбию как своеобразную «серую зону».

Просто поразительно. Те, кто против них сражался раньше, теперь же сами выступали в качестве инструмента для дальнейшего приумножения богатств своих старых врагов. И всё, на что они оказались способны, несмотря на вопли и крики об «ужасной Конфедерации»… это кричать и вопить, попутно выпрашивая подачки у других государств на борьбу с рабством и угнетением своих южных соседей.

Фарс в его первосортном и пропитанном иронией проявлении.

— Хорошо, — сказал я, возвращаясь к разговору. — Допустим, они считаются независимым государством. Но разве Харроу позволили бы вывести его активы?

— А он никого и не спрашивал, — фыркнул Молотов. — Видишь ли, Александр, ты сильно недооцениваешь всю полноту власти и чувства собственничества, которым обладают землевладельцы в Конфедерации. То, что принадлежит им, — принадлежит им. Точка. Без вариантов и двойных толкований. Он может делать со своим имуществом, неважно, живым или нет, всё, что захочет. Потому он передал холдинговой компании в Новой Колумбии значительную часть своего капитала и землю, формально продав их фирме, где конечным бенефициаром являлась Анна. Разумеется, что среди колумбийцев такого возмущения по отношению к заморскому происхождению Анны никто не испытывал, так что провернуть это было легко. Более того, Анна даже консультировалась со мной — хотела, чтобы всё, что они сделали, было достаточно прочным, чтобы впоследствии она могла доказать свои права, если с Эдвардом что-то случится.

Молотов замолчал и поджал губы.

— И вот в этом кроется наша проблема. Я не успел довести всё до конца. Эдвард умер раньше, чем успел оформить публичное завещание. Теперь всё, что у нас есть, — это документы фирмы, несколько налоговых следов и деловая переписка. Этого может хватить. А может и нет.

— Всё будет зависеть от того, как всё это будет подано, — произнес я, и он удовлетворенно кивнул.

— Верно.

— А семья Харроу? Они в курсе этого?

— К сожалению, скорее всего, они догадываются об этом. Для них Анна — это препятствие на пути к получению полного контроля над семейными активами. Так что они сделают всё, что потребуется, чтобы лишить её официального статуса. Что думаешь? — спросил он с улыбкой, словно я участвовал в какой-то викторине. Ответил я не сразу. Пришлось потратить минуту, чтобы всё обдумать.

— Нам не надо доказывать, что у неё есть права, — медленно проговорил я. — Нам нужно доказать, что эти права уже признаны их системой. Просто они не хотят в этом признаться.

Этот мой ответ заставил Молотова улыбнуться ещё шире.

— Видишь? Я же говорил, что не зря пригласил тебя с собой. Для тебя эта поездка станет прекрасной возможностью проявить себя.

Эх, ваши бы слова да богу в уши.

Я откинулся на спинку кресла и принялся обдумывать это дело под тихий и мерный гул двигателей самолета, что нёс над океаном. Будет не просто, но… Будет чертовски интересно. Этого я отнять не могу.

Отправить