Глава 12

Как и в прошлый раз, меня провели сразу к нему в кабинет, что располагался на самом верху отеля.

И, похоже, стоит сделать вывод, что я немного ошибся в своих прошлых заключениях. Если ранее я считал, что Максим Волков выглядит плохо, то сейчас… ладно, есть выражение «краше только в гроб кладут».

Впрочем, в данный момент он хотя бы был в своей стихии.

— … семь выигрышей за тридцать минут! — орал Волков на высокого и крупного мужчину, что сейчас стоял прямо перед ним с видом больной шелудивой собаки, которую кто-то ещё и незаслуженно пнул под задницу. — Семь, мать твою! Почему вы среагировали так поздно⁈ Почему я узнаю об этом только сейчас⁈

— Ваше благородие, всё… всё произошло так быстро. Они брали сдачу за сдачей и…

— И ты не понял, что эти двое говнюков считают карты⁈ — оборвал его Волков. — Ты настолько тупой, что не смог осознать, что они сидят перед тобой и жульничают⁈

— Ваше благородие, технически подсчет карт не является жульничеством. Нельзя утверждать, что они…

— МОЖНО! — рявкнул Максим ему в лицо. — Они, мать твою, выиграли!

— Ваше благородие, это же…

— ЧТО⁈

— Это казино, ваше благородие. Карты. Люди иногда выигрывают…

— Ты совсем тупой⁈ — Волков посмотрел на него таким взглядом, что мужик даже как-то съёжился и чуть ли не в размере уменьшился. — Шансы получить блэк-джек в первой же раздаче для человека, который только сел за столик, один к сорока пяти. Для трёх раз подряд один из семидесяти тысяч. Для пяти раз это один к двумстам грёбаным миллиардам! Семь грёбаных миллиардов!

На последних словах он уже сорвался на крик.

— Это невозможно! Так не бывает, дебил ты долбаный! Что с тобой такое⁈ Тебя обворовывают за твоим же столом, а ты, как идиот, смотришь, как они забирают наши деньги, и ни черта с этим не делаешь! Даже на третий раз подряд, когда эти ублюдки взяли раздачу, не заметил, что это жульничество?

— Ваше благородие…

— Так, хватит. Заткнись. — Волков прикрыл глаза на пару секунд, затем махнул рукой в сторону двери, будто одно это движение могло разом заставить проблему исчезнуть. — Слушай сюда, деревенщина тупорылая. Собирай манатки. Ты уволен. Вали отсюда.

— Вы меня увольняете? Ваше благородие, вы не можете, у меня семья и…

— Пасть закрой! Плевать я хотел на твою семью. Я пожалею ещё больше, если не уволю тебя. Потому что если ты не видишь, как тебя обманывают прямо за твоим же столом, то это одно из двух. Если не видишь, ты слишком тупой. А если видишь, значит, ты с ними в доле. И помоги тебе господь, чтобы это было не так. А теперь пошёл вон, пока тебя мои люди через окно не вышвырнули!

Мужика как ветром сдуло. Точнее, не так. Он развернулся и попытался направиться к выходу, но врезался в грудь почти на голову превосходящего его охранника в строгом чёрном, как сама ночь, костюме. Отшатнулся и только после этого его наконец «сдуло» в сторону двери.

— Что делать с этими двумя, ваше благородие? — поинтересовался громила, очевидно, имея в виду крайне везучих игроков. Ну или невезучих, тут с какой стороны посмотреть.

— Узнайте, как они это сделали, — приказал Волков, направляясь к своему столу. — Если тут какая-то схема или замешан кто-то из персонала, я хочу это знать. Если просто считали карты, то сломайте им руки и вышвырните их из моего отеля. И следите за этим дебилом. Если вскроется, что он с ними заодно…

— Конечно, ваше благородие, — кивнул здоровяк, очевидно, сразу же поняв, что потребуется от него сделать.

— И сделайте так, чтобы они на выходе дверь своей башкой открыли, — добавил Волков.

— Разумеется, ваше благородие, — добавил начальник охраны таким тоном, будто подобная опция сама собой подразумевала это. — Сделаем в лучшем виде.

Пара секунд, и мы остались в кабинете в одиночестве.

— Я смотрю, работа у тебя кипит, да?

— Ой, хоть ты не начинай, — скривился он. — Казино при отеле — один из моих главных источников дохода в данный момент. И мне нужно, чтобы эти идиоты проигрывали.

— Казино всегда в выигрыше, — хмыкнул я, на что он закатил глаза.

— Обойдёмся без чтения морали, — отмахнулся Волков и, сев за свой стол, принялся перебирать лежащие на нём бумаги. — Я зарабатываю как могу. Не я же их тяну сюда приходить.

— Ну да, ты всего лишь следишь за тем, чтобы здесь оставались их деньги, — не удержался я от смешка, на что получил в ответ довольно характерный жест с оттопыренным средним пальцем.

— Слушай, ты по делу пришёл говорить или о моей совести? — зло спросил он в ответ, продолжая ставить подписи на одном листе за другим. — Других тем для разговора придумать не мог?

— Считай это моей заботой о моральном здоровье своего партнёра, — хмыкнул и уселся в одно из кресел, даже не думая спрашивать на то разрешение. — В конце концов, я зря, что ли, Смородина убеждал?

А это, на самом деле, оказалось не так уж легко.

Несмотря на то что я изначально не собирался просить у графа денег, тем не менее моя просьба всё-таки затрагивала финансовый вопрос. Да и сам Волков оказался не особенно рад тому, что кто-то влезет в его дела.

Но, как говорится, когда припекло, то можно и станцевать. Всяко лучше, чем голодная смерть в канаве.

В конце концов, после продолжительного разговора мне удалось устроить встречу буквально на следующий день. Я, Волков и Смородин собрались здесь же, в этом самом кабинете, после чего последовали весьма напряжённые переговоры, в результате коих все пришли к взаимовыгодному соглашению.

По его итогам Волков получит значительное вливание денег в оставшийся у него бизнес, что позволит выдержать текущий сложный период и ещё останется. Смородин же получит десять процентов от будущей выручки. Сначала он настаивал на двадцати и возможности контролировать будущее развитие отелей, но Волков упёрся. В ходе весьма оживленных переговоров мне удалось убедить его уменьшить аппетиты.

Помимо этого мне пришлось самому попросить Смородина об услуге. Имеющий весьма широкое влияние в банковской сфере граф выслушал меня внимательно. А когда я сообщил о причинах, которые побудили меня попросить его о помощи, и вовсе согласился оказать мне эту услугу безвозмездно.

На резонный вопрос почему, ответил, что его уже несколько утомил тот факт, что в последнее десять лет в столице верховодят одни и те же самые фамилии.

Что же, это мы можем понять. Смородин, как, несомненно и многие другие, устал от текущей ситуации, в которой в городе заправляли Голицыны, Лазаревы и остальные к ним приближённые аристократические семьи.

И ведь это интересно! Раньше я почему-то и не задумывался, что тут может существовать какое-то деление на подобного рода фракции или, допустим, коалиции. А ведь подобное весьма логично. Всё равно, что монополия. Объединись, выдави конкурентов и диктуй свои условия. Чем не действенная стратегия? Какой-то феодал-капитализм, ей богу.

В общем, Смородин только рад был сунуть им полено в колёса. Но в то же самое время очень и очень не хотел открыто выступать против них. По этой причине он отказал, когда я изначально планировал решить всё без участия Волкова. О том, чтобы сделать всё самому, и вовсе речи не шло. Не те у меня ресурсы.

В любом случае, пока всё шло по плану. Ну или мне так казалось, что тоже, в общем-то, не так уж и плохо.

— Судебное заседание завтра, — сказал я. — Всё готово?

— Почти, — кивнул Волков, даже не посмотрев на меня. Он поставил последнюю подпись на листе и наконец позволил себе расслабиться, с видимым удовольствием откинувшись на спинку своего кресла.

— Почти? — уточнил я.

— Да, — явно удерживаясь от того, чтобы не огрызнуться, ответил он. — Почти. А чего ты от меня хочешь⁈ Ты сам настаивал на том, чтобы провернуть все так, чтобы никто этого не заметил!

— Я помню. Но рассчитывал, что всё будет готово к сегодняшнему вечеру…

— Скажи спасибо, что всё будет готово хотя бы завтра, — отмахнулся он. — Такие дела не делаются за три дня…

— Скажу, но не тебе, а Смородину, — покачал я головой. — Или ты забыл, что именно его связи с банкирами позволили это сделать? Или о том, кто дал тебе деньги?

Максим лишь поморщился и, закрыв покрасневшие глаза, принялся массировать их пальцами.

— Ладно. Окей, как бы паршиво ни было это признавать, ты прав. А я просто устал. Мне надо выпить и отдохнуть.

— Ну для первого у тебя завтра точно будет повод. — Я не мог сдержать улыбку, увидев сколь сильное выражение предвкушения появилось у него на лице.

— О да, — протянул он. — Я почти что молюсь о том, чтобы всё сработало именно так, как ты и задумал.

— Всё так и будет, — уверенно сказал я.

Ещё бы испытывать такую же уверенность на самом деле. Вот тогда было бы совсем здорово. Весь мой план строился на двух допущениях. На крайне паршивом финансовом положении Харитоновых и на том, что-то, что они могли дать Лазареву, было ему очень нужно. Настолько, что он согласился не только сунуть свою голову в изначально не правильное дело, но ещё и подрядил на него одного из своих самых матёрых «бойцов».

— Если так, то я завтрашний день в календарике красным маркером обведу и буду праздновать как второй день рождения, — фыркнул Волков. — Лазаревы. Голицыны. Харитоновы. Ублюдки… Но ничего. Завтра я отыграюсь.

В его словах звучала такая уверенность, что я даже на короткий миг и сам поверил, будто всё может пройти без сучка без задоринки. К сожалению, я очень хорошо понимал, что такой человек, как Елизавета, может догадаться, что мы, а точнее я, собираюсь сделать. Но даже если она и не догадается, имелось как минимум два или три законных выхода из ситуации. Способы, которыми она не даст нам победить.

К счастью, победа нам тут была не нужна.

— Ты ведь помнишь, что нам нужно ещё обсудить… — начал было я, но оказался прерван несколько неожиданным событием.

Дверь за моей спиной открылась, и в кабинет вошла высокая и стройная брюнетка. Прошла мимо меня, позволив полюбоваться на красивую фигуру в облегающим сером деловом костюме с юбкой в тонкую и едва заметную белую полоску. Туфли на высоком каблуке. Очки в чёрной оправе и высокая причёска. Всё это вкупе с холодным выражением на лице притягивало взгляд.

— Максим Алексеевич, — произнесла она низким контральто, бросив на меня короткий взгляд. — Прошу прощения, что отвлекаю вас, но у нас небольшая проблема.

— Что там, Алисия? — устало спросила Волков.

— Третий пентхаус, ваше благородие, — уточнила она. — Боюсь, у нас может возникнуть проблема с одним из постояльцев.

Едва она это сказала, как Волков оживился. Похоже, что перспектива потери денег быстро разогнала кровь в его венах.

— Насколько он критичен? — спросил он, выпрямившись в кресле и, очевидно, имея в виду именно постояльца.

— Весьма критичен, ваше благородие, — сообщила ему помощница. — Сын его благородия барона Холмина из Новгорода. Боюсь, что у одной из его… приглашённых девушек могут быть проблемы со здоровьем от излишнего употребления.

— Твою мать, — выдохнул молодой барон. — Ладно, я сейчас разберусь. Сообщи охране, чтобы поднялись.

Посмотрев на меня, он пару секунд раздумывал, после чего дёрнул головой в сторону двери.

— Не против обсудить это по дороге? — спросил он, на что я кивнул и встал из кресла вслед за Волковым. — Мне придётся заняться проблемой, но я тебя провожу.

— Без вопросов. У меня и так времени не очень много. Так что чем быстрее, тем лучше.

— Отлично. Пошли. Скажи охране, что я сейчас поднимусь к ним и разберусь, Алисия.

— Конечно, ваше благородие. — Ледяная брюнетка ответила коротким поклоном.

Мы покинули кабинет и направились по коридору к лифтам.

— Что-то серьёзное? — уточнил я.

— Скорее всего, этот дегенерат опять вызвал себе шлюх, и они напились так, что беспокоят других клиентов, — ответил он.

Затем посмотрел на меня с подозрением.

— Даже не думай, — сказал Волков, когда мы подошли к лифту и он вызвал кабину.

— О чём?

— О моей помощнице, — заявил он, чем неслабо меня удивил.

— Да с чего ты взял…

— Я видел, как ты на неё смотрел, — фыркнул он, а в его эмоциях промелькнуло нечто похожее на ревность. — Не отдам. Без неё всё это прогорело бы ещё месяц назад.

— То есть вы… — Я скорчил многозначительное лицо.

— Пусть у меня нет Реликвии, но я не такой идиот, как мои братья, Рахманов. — Волков скрестил руки на груди и привалился плечом к стенке лифта, лениво наблюдая, как номера этажей сменяют друг друга. — Предпочитаю не портить отношения с теми, кто может быть мне предан и полезен.

— Покорнейше благодарю, но у меня своих проблем хватает, — фыркнул я. — Не забудь. Всё нужно решить завтра до двух часов.

— Сделаем, — заверил Волков.

* * *

Ну, это оказалось непросто. Очень и очень непросто, если говорить по-честному. Третье судебное заседание было назначено на два часа дня, поэтому, если я хотел на нём присутствовать, мне требовалось каким-то волшебным образом исчезнуть из университета и пропустить занятие со своими студентами. И не получить за это по шапке, что было бы крайне нежелательно.

Разумеется, Софию абсолютно не обрадовало подобное положение дел. К счастью, мне удалось убедить её, что делаю я это не просто так и происходящее крайне важно. В итоге она согласилась подменить меня на одно занятие. Заодно пообещала проверить, как ребята усваивают материал.

И вот тут я подметил любопытную вещь. Она практически не сомневалась, какой результат получит. То есть, если верить её эмоциям, она ожидала положительного исхода для своей затеи. Получается, что дело не в том, что она мне не доверяла? Тогда в чём?

Хотя вообще это странно. Разве не она будет принимать у них экзамен? Она же вроде бы начальник кафедры… ай, не важно. Сейчас у меня голова была занята другим.

К зданию суда я приехал минут за двадцать до начала процесса и встретился в зале со Скворцовым. Как я и ожидал, он в тот момент проверял последние материалы касательно дела и давал дополнительные советы своим клиентам.

Мы с самого начала с ним обговорили этот момент. Я специально попросил его не вызывать собственных клиентов для дачи показаний, вполне оправданно ожидая, что Голицына попросту разметает их на перекрёстном допросе, который, вне всякого сомнения, последует после этого. Тут даже сомневаться не нужно было. И просил я об этом не потому, что Скворцов был глуп и сам этого не понимал. Он, как раз-таки, прекрасно это знал и потому на предыдущих двух заседаниях избегал подобного, вызывая свидетелей со стороны.

К несчастью для него, Елизавета мастерски отрабатывала свой хлеб, либо же переворачивая показания вызванных им свидетелей, либо же попросту уничтожая их во время своего раунда вопросов.

— Почему он ещё не позвонил? — раздражённо спросил Скворцов, когда мы с ним вдвоём разговаривали, стоя в коридоре в ожидании начала процесса.

— Очевидно, потому, что мы всё ещё не добились нужного результата, — не без раздражения произнёс я.

Волков молчал, что, честно говоря, меня несколько напрягало. Он обещал, что к началу процесса всё будет решено, но пока что от него была лишь тишина и на мои звонки он не отвечал.

— Так и знал, что не стоило тебе доверять, — выругался отец Марины, зло сопя носом. — Аристократам нет доверия. Зря я ввязался в эту…

— Успокойтесь, — сказал я. — Такие операция не проводятся по щелчку пальцев. Для этого нужно время. То, что он до сих пор не позвонил, абсолютно не означает, что что-то идёт не так.

— Уж лучше бы тебе оказаться правым, — пригрозил он, но затем, очевидно, до него дошло, насколько глупой выглядит подобная угроза. — Александр, я не хочу проигрывать это дело.

— Успокойтесь. Мы его не проиграем.

Но и выигрывать его нет смысла, чуть не добавил я, но сдержался. Пусть уж лучше думает о победе.

— Главное, тяните время, — вместо этого сказал я и заметил, как в нашу сторону идёт высокая и стройная блондинка. — Соберитесь, сейчас нас проверят на зуб.

Скворцов сначала нахмурился, а затем, когда наконец понял, что именно я имею в виду, резко обернулся и посмотрел на Голицыну, что шла по коридору здания суда к нам.

— Пожелала бы вам доброго дня, но не думаю, что он будет для вас таковым, — произнесла она, подойдя ближе и даже не попыталась скрыть злорадного высокомерия. После чего повернула голову в мою сторону и смерила меня насмешливым взглядом. — Что такое? Неужели пёсик заблудился?

— Ка-а-а-ак по-взрослому, — протянул я, старясь скрыть удивление.

Я не ощущал её эмоций. Вообще.

Если раньше я мог спокойно чувствовать их, то сейчас она представляла собой сплошное безэмоциональное пятно. Будто передо мной стоял не человек, а бездушная кукла.

Ладно, ещё одно доказательство, что у папаши Лазарева есть собственный интерес в этом деле. Похоже, он всерьез рассчитывал, что я могу использовать свой дар по отношению к Елизавете, чтобы повернуть ситуацию в нашу пользу.

Ха-ха три раза. Он что, издевается? Да никакая чёртова магия мне не нужна, чтобы хорошо сделать свою работу!

— Я смотрю, у кого-то был серьёзный разговор с начальством?

— А я смотрю, кто-то настолько осмелел, что даже не боится обвинения в шантаже? — Елизавета изогнула одну бровь и посмотрела на меня с презрением. — Или что? Думал, я не узнаю о твоей тупой и неловкой попытке? Мне хватит и пяти минут, чтобы представить это как вымогательство под давлением. И как только судья узнает о том, что ты по приказу Скворцова давил на моего клиента и шантажировал его, вы оба…

— Ой, давай ты кого-нибудь другого будешь пугать, хорошо? — почти сдержав насмешку, предложил я ей.

— Ты сделал что⁈ Ты совсем сдурел⁈

А вот у Скворцова никаких артефактов, блокирующих для меня его эмоции, не было. Так что весь шок, который он испытал, узнав об этом, обрушился на меня, подобно лавине.

— Успокойтесь, — сказал я ему, но это было всё равно, что пытаться тушить пожар бензином.

— Успокоиться⁈ — взревел он. — Ты хоронишь мне дело и говоришь успокоиться⁈ У тебя совсем мозгов не осталось⁈

Его эмоции были настолько выразительны, что, кажется, удивилась даже Голицына.

— Подожди, ты что, серьёзно не знал, что он сделал? — Судя по её лицу, Елизавета едва удерживалась от того, чтобы не рассмеяться. — Боже, насколько же вы тупые. Левая рука не знает, что делает правая. Нет, меня, конечно, предупреждали, что ты можешь выкинуть что-то подобное, но такой клоунады даже я не ожидала.

Теперь она уже откровенно издевалась.

— Скажи честно, Александр, — почти умоляюще попросила она. — Рома взял тебя на работу поэтому, да? Потому что ты забавный? Всем нам порой хочется иметь маленького и весёлого шута…

— Закончила? — поинтересовался я, крайне убедительно изобразив негодование и возмущение на лице. И, судя по тому, насколько довольной была её улыбка, получилось у меня неплохо.

— Нет, — улыбнулась Голицына. — Но оставшееся я сохраню на десерт. Люблю поесть сладенького после стейка с кровью. Ах, да! Чуть не забыла. Кое-что у меня для вас всё-таки есть.

После чего достала из своего портфеля тонкую папку и протянула её Владимиру.

— Наше предложение.

— Какое ещё к дьяволу предложение⁈ — рыкнул он, схватив папку.

— Последнее, — ответила Голицына. — Так сказать, решила дать вам шанс спасти ваши… лица. Мои высокие каблуки не предназначены топтаться по грязным лужам, знаешь ли. Жаль будет их испачкать. О вас.

Скворцов, в отличие от меня, не смог со спокойным лицом проглотить это оскорбление. Тем не менее он схватил папку и открыл её, принявшись читать то, что было написано внутри.

— По пять тысяч? — Его голос едва ли не дрожал от ярости. — Это ты называешь предложением?

— Скажи спасибо, что Харитоновы решили дать хотя бы столько. — Елизавета сложила руки на груди и усмехнулась. — Я вообще предлагала им лишь оплатить купленные этими людьми билеты на тот автобус. Это и без того было бы крайне излишней щедростью, особенно если учесть, что виноват их водитель, а не мой клиент.

В этот момент Скворцов напоминал готовый вот-вот взорваться вулкан. Покрасневшее лицо. Дрожащие от ярости ладони. Если честно, я почти ждал, что он сейчас не выдержит и швырнёт эту папку в её самодовольное, явно наслаждающееся происходящим лицо.

Но он сдержался.

— У Валентины Федотовой перелом бедра. Операция и послеоперационное восстановление. У её сына сотрясение мозга и закрытая черепно-мозговая травма после удара. У Сергея Мухина сломаны рёбра и закрытый перелом правой руки в двух местах. Он ещё три месяца не сможет из-за этого работать. Михаил Агафонов, скорее всего, лишиться зрения на один глаз. У Елены Зиминой повреждён позвоночник. Она проведёт в постели следующие полгода и ещё полтора будет учится заново ходить. Виталий Рогов и его жена сидели спереди. Оба едва выжили. Вадим Гусев умер, оставив свою дочь и жену без отца и мужа. И всё из-за твоего ублюдочного клиента.

Он даже не говорил. Скорее, рычал, по памяти называя имена и то, какой вред им нанесла та авария. При этом его эмоции горели таким огнём, что, будь они настоящим пламенем, то можно было загореться, просто стоя рядом с ним. Если раньше я ещё мог думать иначе, то сейчас уже нисколько не сомневался, почему именно он занимался этим делом.

Он принимал его слишком близко к сердцу.

— Пять тысяч, — продолжил он, явно с трудом сдерживая себя и сохраняя голос относительно спокойным. — Пять тысяч — это ничто по сравнению с тем, сколько им всем придётся заплатить и пережить из-за того, что этот мелкий недоносок решить сесть за руль пьяным…

— Осторожнее, Владимир. — Елизавета пригрозила ему пальчиком с идеальным маникюром. — Ещё пара таких вот необдуманных фраз, и я и на тебя могу потом подать в суд. Не стоит бросаться безосновательными обвинениями в сторону моего клиента. У вас есть время до начала процесса. Если согласитесь, то, как и обещала, я не стану подавать наши иски и оставлю вас в покое. Всё, что вам надо сделать, — это просто согласится на наше предложение. Так что, думайте, мальчики. Времени у вас в обрез.

Сказав это, Елизавета развернулась и пошла прочь.

— Наглая сука… — прошипел стоящий рядом со мной мужчина.

— Успокойтесь, — сказал я ему.

Наверное, зря я это сказал и напомнил о своем существовании.

— Успокоиться⁈ — Он повернулся ко мне так резко, что я всерьёз испугался, что Скворцов свернёт себе шею. — Ты говоришь мне успокоиться⁈ Как тебе ума-то хватило угрожать Харитонову⁈ Ты хоть представляешь, как это…

— Да успокойтесь вы, — сказал я ему и сел на стоящую у стены коридора лавочку. — Ничего она не сделает. Я не работаю на вас. Ни помощником, ни консультантом. Никаких официальных бумаг, так что ничего она против вас выдвинуть не сможет.

— Но зачем, Александр? Зачем было творить такую глупость⁈ — Скворцов глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

— Сядьте, — предложил я ему, похлопав ладонью по скамейке рядом. — А то ещё сердце на эмоциях прихватит. И не переживайте о этом. Я получил от неё ровно ту реакцию, которую хотел. И от вас тоже.

— Я не понимаю…

— Вы знали о том, что я собираюсь сделать?

— Нет, но…

— Могли каким-то образом предугадать эти мои действия?

— Нет.

— Вот и не беспокойтесь, — махнул я рукой и расслабился. — Для вас и дела нет никакой угрозы. А если попробует, то валите всё на меня.

В любом случае теперь Елизавета абсолютно уверена, что я не более чем придворный дурачок, который попытался показать зубы и повторить её трюк, только вместо осознанного и хитрого давления прибег к тупым угрозам. И провалился.

Расположенные в дальней части коридора двери зала суда открылись, приглашая людей зайти внутрь.

— Пойдёмте, — произнёс я, поднимаясь на ноги. — Пришла пора первого раунда. Главное, тяните время, пока я вам не скажу.

Отправить