Глава 7

Сложно пересчитать всех, кто тут сейчас собрался. Полиция. Пара скорых. Персонал университета. Нас нашли довольно быстро. Меня и эту девушку, что сидела, прижавшись к стене, и тихо плакала, закрыв лицо руками.

Слава богу, что среди вызванных служб оказался знающий человек, и первый, кому позволили к нам подойти, оказался психолог. Судя по всему, весьма толковый. Он не торопился лезть к ней с обнимашками и заверениями, что всё хорошо. Вместо этого подошёл и долго молчал, прежде чем заговорить. Он негромко успокаивал её. Сказал, что они ей обязательно помогут. Что сейчас тяжело, но потом станет лучше, и они приложат все силы, чтобы именно так и было.

Мне хотелось в это верить. Хотя бы потому, что говорил он искренне, действительно желая ей помочь. Возможно, что и сама Алиса это ощутила на подсознательном уровне и наконец позволила себя увести.

Когда она проходила мимо меня, я с трудом удержался, чтобы не отвести взгляд. Смотреть на её потерянное, абсолютно лишенное каких-либо эмоций лицо оказалось крайне тяжело.

Уже чуть позже этот парень отвёл меня в сторону, чтобы уточнить, что произошло и что она говорила. Похвалил за то, что я не стал поднимать шум и лезть к ней, после того как опасность миновала. Узнав всё, что ему требовалось, он пообещал, что обязательно постарается ей помочь, после чего ушёл.

— Что будет теперь? — негромко спросил я Софию.

Мы стояли в коридоре. Разумеется, случившееся не могло не остаться незамеченным. Правда, охрана университета и преподаватели следили за студентами, не выпуская их в коридор. Сейчас здесь и без того хватало народа. Мне достаточно было лишь повернуть голову, чтобы увидеть, как группа преподавателей и каких-то служащих университета разговаривает с полицией.

— Так и знала, что ты спросишь, — вздохнула она. — Девочку отвезут в клинику и поместят под наблюдение. Дальше ей будут заниматься врачи и психологи.

— Но вряд ли всё будет так просто, — покачал я головой. — Она говорила, что потеряла кого-то…

— Отца.

Услышав это, я повернулся к Софии.

— Что?

— Я сама узнала буквально только что. Её отец погиб несколько дней назад.

У меня внутри зародились неприятные подозрения.

— Это, часом, не на аукционе случилось? — понизив голос, спросил я.

Услышав это, София удивлённо посмотрела на меня.

— Как ты узнал?

— Догадался, — буркнул я. — Значит, там?

— Да. — София расстроенно покачала головой. — Её отец работал заместителем начальника охраны. Он в тот день взял дополнительную смену и был там, когда случился этот теракт…

Угу, теракт, конечно. Хотелось аж сплюнуть от отвращения.

— А её мать…

— Я не уточняла, но, кажется, она умерла от рака, ещё когда Кузнецова была совсем маленькой. Так что она росла с отцом. Благодаря ему же она и получила место в университете. Я так понимаю, что там не обошлось без рекомендации от его сиятельства, графа Филатова…

— Рекомендации?

— Да. Это распространённая практика. — София пожала плечами с таким видом, будто это было нечто само собой разумеющееся. — Если количество студентов, претендующих на стипендию, превышает возможности университета, то выбор осуществляется в пользу тех, которые имеют те или иные преимущества. В данном случае у девочки были прекрасно сданы все экзамены и учится… училась она очень хорошо. Так что рекомендация в данном случае стала дополнительным поводом склонить выбор в её пользу.

Сунув руки в карманы брюк, я посмотрел в дальнюю часть коридора, куда психолог вместе с парой офицеров полиции увёл девушку. Теперь её слова становились более понятными.

— Голотова! Рахманов!

Мы одновременно обернулись, и моим глазам предстала картина торопливо идущей по другой стороне коридора знакомой женщины. Та самая, что уже приходила ко мне и потом сопровождала к ректору. Я, кажется, слышал её имя, да только вспомнить сейчас не мог.

Да и не хотел…

— Вам приказано немедленно явиться к ректору! — чуть ли не задрав нос к потолку, заявила она, всем своим видом показывая своё презрительное отношение к нам.

— Лицо попроще сделайте, — буркнул я.

Услышав мой ответ, она едва не поперхнулась от возмущения.

— Да что ты себе позволяешь…

— Что хочу, то и позволяю, — раздражённо бросил я. — А вот у вас, похоже, чересчур корона на голове задралась. Или что? Место секретаря ректора с какого-то перепугу ставит вас выше преподавателей? Может, лучше…

— Саша, — предостерегающе прошипела Голотова. — Только сейчас не начинай, пожалуйста. Пойдём, узнаем, зачем нас вызвал Аркадий Ростиславович.

Что-то ещё говорить я уже не стал. Да и желания особого вступать в полемику не было. Глупо ожидать, что подобного разговора не случится. Так что мы просто направились к лестнице, чтобы спуститься на третий этаж. Всё это время злобная тётка шла за нами и сверлила мне спину яростным взглядом. Яда, который источали её эмоции в тот момент, наверное, хватило бы, чтобы перетравить вообще весь университет и зверушек в ближайшем лесу.

Ну и пошла она в задницу.

— … как у тебя вообще ума хватило! — донёсся до нас яростный возглас. Не крик, а именно возглас. Примерно так говорит человек, когда с трудом сдерживает переполняющие его чувства, прежде чем врезать кому-то.

Мы даже к кабинету подойти не успели, а секретарь, которая нас привела, тут же попыталась подрезать Софию на входе и прошмыгнуть внутрь раньше нас.

— Господин ректор, я приве…

— Корнеева, уйди с глаз моих, — рявкнул ректор, после чего я услышал глухой звук тяжёлых шагов и в дверном проёме появилась массивная фигура самого начальника университета. Он смерил нас взглядом, после чего отошёл в сторону. — Заходите.

Ну мы и зашли.

Правда, дальше начались неожиданности.

— Это он! — едва ли не выкрикнул мужчина, вскочив со стула и ткнув в меня пальцем. — Это про него я говорил вам, Аркадий Ростиславович…

— Сергей, сделай милость, закрой рот и сядь на место, — приказал ему ректор, и тот, что характерно, послушался.

По крайней мере, он сел.

— Этот студент обманул меня! — продолжил он настаивать, указывая на меня пальцем. — Говорю вам, что…

В этот раз ректору хватило одного взгляда, чтобы усмирить вспыльчивого подчинённого.

Тяжело вздохнув, Аркадий Ростиславович повернулся и посмотрел на нас с Софией.

— Должен признаться, после нашего сегодняшнего разговора я никак не ожидал, что мы вновь встретимся так скоро, — проговорил он, доставая из кармана пиджака белоснежный платок и вытерев выступивший на лбу пот.

Значит, вот оно как. Любопытно. Сейчас его поведение сильно отличалось от того, какое у него было во время нашего предыдущего разговора. Там он куда лучше скрывал свои эмоции. И? В чём причина? Потому что к той ситуации он был готов? Или же дело в том, что едва не пострадал один из его студентов?

— Аркадий Ростиславович, могу ли я узнать, что здесь делает Ануров? — осторожно поинтересовалась Голотова абсолютно нейтральным тоном. Вот абсолютно нейтральным, честно-честно.

Она, конечно, преуспела в попытке произнести это беспристрастно, но меня этим обмануть было нельзя. Стоящая рядом со мной женщина прямо-таки источала отвращение. И направленно оно было именно на сидящего на стуле мужика.

— Твой протеже обманом заставил его покинуть аудиторию, — ответил ректор, смерив меня строгим взглядом. — Он солгал, что я вызвал его на разговор…

— Именно так всё и было! — тут же вновь попытался встрять тот, но оказался быстро припечатан к стулу тяжёлым взглядом ректора.

— С тобой, Сергей, у меня будет отдельный разговор, — практически выплюнул он. — Сколько раз я повторял, чтобы ты оставил свои заносчивые манеры⁈

— Студенты должны высказывать уважение к педагогу! — горячо заявил тот. — Если он опаздывает, значит, не уважает своего преподавателя! А я не собираюсь тратить время на тех, кто не…

— Ты выгнал эту девушку, а она чуть из окна не прыгнула, идиот! — взорвался ректор, явно потеряв терпение.

— Подождите, но Ануров ведь не ведёт занятия у первого курса. — София нахмурилась и посмотрела на меня. — Их занятия должен был вести…

— Геннадиев сейчас на больничном, София, — как-то даже устало отозвался ректор. — Сергей заменяет его уже вторую неделю.

— Ясно.

Одно короткое слово, но сколько в нём эмоций. Ректор замолчал, явно обдумывая произошедшее. София тоже не торопилась что-то сказать. А я просто стоял и размышлял о том, когда уже всё это закончится.

К несчастью, в помещении имелся ещё один человек, явно воспринявший короткую паузу как возможность вновь вступить в полемику.

— Аркадий Ростиславович, я требую, чтобы этот человек объяснился и извинился за то, что прервал мою лекцию! — заявил он, вставая со стула. — В противном случае я буду вынужден обратиться с жалобой в учебный совет и…

— Сергей, кажется, у тебя сейчас лекция должна идти, — перебил его ректор, стараясь скрыть раздражительность в своём голосе.

— Да, но…

— Вот и иди к своим студентам, — приказал ему. — Я тут без тебя разберусь.

Сказано это было таким тоном, что даже этому увальню стало понятно: каких-то возражений ректор не потерпит. Сейчас уж точно.

Бросив на нас с Софией едкие взгляды, Ануров так ничего и не сказал. Лишь задрал голову и с оскорбленным видом покинул кабинет.

Пауза. Тишина. Холодная и тягучая. Неприятная. Ректор глубоко и шумно вздохнул, после чего вернулся к своему креслу.

— Через десять минут сюда примчатся все, начиная от начальника нашей охраны, юрисконсульта университета, проректора по учебной работе и заканчивая официальными представителями экстренных служб. За ними, если нам не повезёт, явятся репортёры. Поэтому у нас не так много времени. Садитесь.

Заставлять себя ждать мы не стали и быстро заняли те же самые кресла, в которых сидели всего час назад. Прежде чем заговорить, ректор смерил нас тяжёлым взглядом.

— Во-первых, Александр, — произнёс он, посмотрев на меня. — Я лично хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для этой девушки…

— Не за что, — пожал я плечами.

— Есть за что, — не согласился он со мной. — Но, если ты думаешь иначе, я не буду тебя разубеждать. Во-вторых, будь добр, объясни, как ты узнал о том, что…

— Я увидел её в окне, — сразу же выдал.

А что? Времени, чтобы обдумать возможную отмазку, у меня было. Не говорить же, мол, здрасьте, я бастард давно исчезнувшего аристократического рода и у меня есть тайный и могущественный дар… Господи, да это даже звучит тупо. Нет, куда лучше всё упростить до предела. Чем проще, тем лучше. Так что такой вариант предпочтительнее любого другого.

— Позволь, я уточню, — переспросил он меня. — Ты шёл по улице, увидел девушку, которая стояла у открытого окна, тут же пришёл к выводу, что она собирается совершить… сделать нечто ужасное, и бросился к ней на выручку. Так?

Ректор пристально посмотрел на меня, как если бы пытался по выражению лица определить, вру я или нет.

Не, со мной такие трюки не проходят.

— Да, — кивнул я. — Всё именно так и было. Вот слово в слово.

Вот без понятия, поверил он мне или нет. Единственное, что я мог считать с его лица, — это подозрения. С другой стороны, я только что предотвратил крайне большой скандал для заведения… Правда, после всего случившегося именно это волновало меня в последнюю очередь.

— Что же, — наконец произнёс ректор. — Думаю, мне этого достаточно. В случае чего будем придерживаться именно этой версии. София, можешь оставить нас с твоим помощником ненадолго?

Голотова удивлённо посмотрела на ректора, после чего перевела взгляд на меня.

— Не нужно делать такие испуганные глаза, — сказал ей Аркадий Ростиславович. — Я просто хочу переговорить с ним. Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться.

— Конечно, Аркадий Ростиславович, — кивнула она, хотя я чувствовал, что эта идея ей не нравится.

Встав с кресла, София вышла из кабинета, оставив нас наедине.

— Александр, — заговорил он, когда мы остались одни. — Повторю. Я хочу тебя поблагодарить. Если бы не ты, этот день закончился бы настоящей трагедией, и я от всего сердца благодарю тебя за то, что ты сделал для университета…

— Я сделал это не для университета, Аркадий Ростиславович, — перебил я его. — Ей нужна была помощь.

— Конечно, — не стал он спорить. — Возможно, я неправильно выразился. Но, надеюсь, ты поймёшь мою позицию и не станешь воспринимать в штыки то, что я скажу тебе дальше.

— Воспринимать в штыки?

— Да, — кивнул он. — Я прошу тебя, а не приказываю, поскольку ты не являешься сотрудником университета, а лишь наёмным, прости за простоту речи, рабочим. Случившееся должно остаться в тайне. Если кто-то спросит тебя о произошедшем, прошу не давать каких-либо комментариев. Хотя бы до тех пор, пока ты не поговоришь с руководством университета.

— Не хотите выносить сор на улицу, значит, — хмыкнул я, и, кажется, его это задело.

— Да, как бы грубо это ни прозвучало. Подобный инцидент, случившийся в стенах нашего заведения, может нанести нам огромный репутационный урон, который будет иметь значительные последствия. Потому я и прошу, чтобы ты не распространялся о случившемся. Даже несмотря на то какой подвиг ты свершил.

И ведь говорил он искренне. Ему действительно было практически физически больно от того, что в стенах его заведения едва не случилась такая трагедия. Может быть, я и ошибаюсь, но воспринимал он её как своё личное поражение.

Возможно, если бы за фасадом красивых и аккуратных слов скрывалось лишь желание прикрыть собственную задницу, я бы ещё поспорил, хотя и сам не стал бы кричать о произошедшем на каждом углу. Но искренность и чувство вины, которое испытывал стоящий передо мной человек… Они подкупали. Ему было не наплевать на произошедшее. И не только из-за возможного риска для репутации университета.

— На самом деле, я хотел попросить вас о том же, — произнёс, поднимаясь на ноги. — Если это возможно, то я хотел бы, чтобы о моём участии в произошедшем вовсе не упоминалось.

О, похоже, я смог его удивить.

— Неужели лавры героя тебя не прельщают? — спросил он и сделал это даже раньше, чем вообще успел обдумать этот вопрос.

— Лавры героев украшают только тех, кто слишком слаб, чтобы обойтись без них, — пожал я плечами, а на лице ректора появилось недоумение.

— Хорошо сказано. Кто автор?

— Я, — короткая улыбка. — Мне не нужна известность. Уж точно не купленная за счёт страданий этой девушки.

— Я тебя понял, — сказал он и сам встал с кресла. — Спасибо тебе, Александр.

Я пожал протянутую руку.

— Аркадий Ростиславович, вы в курсе, что с ней случилось?

— Да. Погибший отец, — кивнул он. — Но узнали об этом мы только сегодня. Не понимаю, почему она скрывала это…

— Ей нужна будет помощь, вы ведь понимаете? — спросил на всякий случай.

— И мы её обеспечим, — заверил он меня. — Насчёт этого можешь не беспокоиться. Мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы ей помочь.

Кажется, он говорил искренне. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

* * *

Стук в дверь. Не обращая на него внимания, я достал из миски ещё один кусок вяленой говядины и кинул его харуту. Развалившись на спине на полу, пёс изогнулся и радостно поймал кусок, принявшись тут же жевать.

— Саша? Ты там?

Отвечать у меня желания не было. Вместо этого я сунул руку в миску с закуской, которую утащил в баре, и кинул псу ещё один кусок. Забавно, но сейчас его компания меня даже не раздражала.

— Саша! Если ты не откроешь дверь, то я полезу через окно, сорвусь на полпути и сломаю себе ногу, после чего буду обвинять тебя во всех грехах! Слышишь? Во всех!

— Так ты сама же полезешь, при чём тут я? — спросил, глядя в потолок.

— Во всех грехах, Саша! — раздалось из-за закрытой двери. — Подлинных и выдуманных! А выдумать я много могу!

И ведь правда может. У меня на лице появилась улыбка от эмоций, что доносились с другой стороны двери.

— Открыто, вообще-то.

Вика осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

— Знаю, что открыто. Ты редко запираешься. Просто не хотела врываться, если ты совсем уж против, — с извиняющейся улыбкой произнесла она. — Я тебя искала…

— Да я уже понял.

— У твоей сестры спросила, где ты, а она сказала, что ты, как пришёл, так мрачно завалился к себе и не выходишь…

Она посмотрела на меня и тепло улыбнулась.

— Привет.

— Привет, — не смог сдержать ответную улыбку. — Уже закончила?

— Ага. — Вика аккуратно обошла развалившегося на полу пса и подошла к кровати. — Так что на сегодня я на весь вечер свободна, и мы можем…

Она присмотрелась ко мне и нахмурилась.

— Что-то случилось, да?

— Это тебе женская интуиция подсказала? — уточнил, взяв из мисочки ещё один кусочек мяса, но Вика забрала его у меня и, порвав пополам, сама протянула харуту.

— Да, — мягко произнесла она, помахав перед псом лакомством. Тот тут же оживился и, перевернувшись на живот, подполз к девушке. — Можешь сказать, что это широко известная женская интуиция. А ещё я умная. И наблюдательная. И если ты, вместо того чтобы сидеть сейчас со мной внизу и пить что-нибудь, валяешься тут и мрачно кормишь Пупсика всякой гадостью, значит, что-то не так…

— Погоди, — тут же насторожился я. — Пупсик?

— Ну ты же ему имя не даёшь, — пожала она плечами. — Вот мы с девочками и решили сделать это вместо тебя. Пока подбираем…

— Пупсик, Вик? Серьёзно? Ничего тупее не придумали?

— Ну этот вариант пока лидирует, — хмыкнула девушка и протянула животине ещё один кусочек. — Есть ещё Пирожок и…

— Даже знать не хочу, — отмахнулся я. — Похоже, придётся заняться этим самому, пока вы моего пса совсем не опошлили и…

— О, так, значит, он уже теперь твой? — с ироничной усмешкой поинтересовалась Виктория, и я немного подвис.

— Так, не надо меня на словах ловить.

— Тогда давай рассказывай, что у тебя случилось, — сказала она. — Может, я и не могу помочь, но уж точно становится лучше, когда можешь с кем-то поделиться своими тревогами. Уж я-то знаю.

Немного подумав, рассказал ей о произошедшем. Вика слушала молча. Она просто легла на постель, положив голову мне на колени, а я перебирал пальцами пряди её волос и говорил.

— Значит, у неё больше никого не осталось? — спросила она, когда я закончил.

— Нет, насколько я понял. Её вырастил отец, а больше никого у неё и нет.

— Бедная…

— Ты ведь тоже росла без родителей, — вспомнил я, поразившись тому, насколько сильное сочувствие сейчас излучала лежащая рядом со мной девушка.

— В каком-то смысле мне легче было, — равнодушно отозвалась она. — Я же их почти не знала, когда они сплавили меня бабушке и уехали. Я их с пяти лет не видела, и какой-то сильной привязанности у меня у ним нет. Так что тут я больше на тебя похожа. Ты же тоже не знал своего отца, ведь так?

— Да, — вздохнул, а сам подумал: вот вроде я его и знать не знаю, а проблем от этого столько, что только и успевай разгребать.

— С другой стороны, — Вика перевернулась на грудь и приподнялась на локтях, — я даже не особо жалею, что их нет. Просто представь, что бы они сказали, если бы узнали, что я встречаюсь с парнем, который на три с лишним года младше меня, а?

— О, думаю, ничего хорошего, — усмехнулся и, мягко взяв её за подбородок, притянул к себе для поцелуя.

Вика не сопротивлялась. Даже наоборот, подобралась ближе, забравшись на меня сверху и обхватив руками за шею. Так что поцелуй был прекрасен. Уверен, что и дальше всё было бы не хуже, если бы не чёртов мобильник.

— Прости, — сказал я. — Надо ответить.

— Ну Саша-а-а-а-а…

— Двадцать лет уже Саша, — отозвался я, беря телефон в руки. — Да?

— Рахманов?

— Да, Владимир Викторович.

— Можешь сейчас приехать?

Я глянул на часы. Семь вечера.

— Это срочно? — уточнил, заметив, что Вика с ехидной улыбкой начала снимать с себя кофту. — Потому что я сейчас несколько занят…

— Срочно, — произнёс Скворцов, и что-то в его голосе меня насторожило. — Голицына сегодня встречалась с моими клиентами.

Услышав это, я приложил указательный палец к Викиным губам, что тянулись к моей шее, и остановил её.

— Не уведомив вас, так?

— Так, — зло подтвердили он. — Она угрожала им последствиями, если они не отзовут свои претензии. Сам понимаешь, что в конкретику она не вдавалась, но здесь…

— Дерьмо, — выругался я. — Да, я вас понял. Скоро буду.

Закончив разговор, аккуратно снял с себя расстроенную таким поворотом событий девушку.

— Прости, но боюсь, что нам придётся отложить веселье. Работа горит…

— Я бы расстроилась, — немного обиженно вздохнула она, — если бы не постоянство двух вещей в этом мире. Любовь Марии к своей новой кофемашине и твоя помешанность на работе.

— Ну, что я могу поделать, — развёл руками, застёгивая обратно расстёгнутую её пальцами рубашку. — Долг зовёт.

* * *

В этот раз меня тут уже ждали. Сидевшая на своём месте Светлана встала, когда я зашёл в офис Скворцова, но, вопреки сложившейся традиции, не попыталась меня остановить.

— О, Александр, здравствуйте. А Владимир Викторович ждёт вас…

— Да, Свет, я знаю, — подарил ей улыбку и направился сразу к кабинету Скворцова.

Он находился за своим столом и разговаривал с кем-то по телефону. Насколько я смог понять по обрывку разговора, с одним из своих клиентов.

— … нет, Зоя, я ещё раз вас прошу, чтобы вы доверились мне, — говорил он. — Обещаю, что мы добьёмся успеха. Главное, не поддавайтесь на их провокации и… да нет же. Нет! Вы слышите⁈ Я обещаю, что сделаю всё, чтобы добиться для вас справедливости. Да. Да, я обязательно вам позвоню.

Закончив разговор, он небрежно бросил телефон прямо на стол, одним этим жестом показывая терзающее его напряжение. А я ещё раз обдумал сказанные им только что слова и подметил любопытную деталь.

— Вы с ней похожи куда больше, чем думаете на самом деле, — сказал я ему, снимая куртку.

— О чём ты вообще? — озлобленно бросил он мне, потерев покрытое трёхдневной щетиной лицо.

— Марина тоже всегда убеждала своих клиентов, что она обязательно добьётся успеха, — сказал я ему. — Обещать успех — значит брать на себя ответственность за чужие ожидания. Это может быть крайне опасно, особенно когда вы не можете его гарантировать.

— Поучи меня ещё. Дать людям уверенность в успехе — значит верить в силу человеческого духа, — фыркнул он. — А я сдаваться не собираюсь!

— Как я и сказал, вы с ней похожи куда сильнее, чем думаете, — пожал я плечами и, прежде чем он успел хоть что-то на это ответить, продолжил: — Итак, что произошло?

А произошло вот что. Голицына, видимо, решила окончательно задавить Скворцова и его истцов. Как бы смешно это ни прозвучало, она сделала то, что делать с точки зрения этики не следовало. Да, чего уж греха таить. Я сам пренебрегал этим правилом. Она встретилась с нашими клиентами без ведома их представителя. Сделала это специально. С чётким планом на будущее.

Прямо, блин, как я. Ладно, все мы немного лицемеры, что уж тут поделать.

— То есть никаких конкретных действий, — уточнил я. — Правильно?

— Да, — зло сказал Скворцов. — Психологическое давление, упоминание огромных судебных издержек, никаких обещаний. Лишь полупрозрачные намёки.

— Полупрозрачность хорошо работает лишь в женском белье, — отозвался я. — Она не сделала бы этого, если бы у нее не было плана…

— Думаешь, я этого не знаю? Она поняла, что я не собираюсь сдаваться, и решила действовать жёстче. После этого не удивлюсь, если она решит использовать деньги. Предложат им символическую сумму за отказ от иска, и тогда всё дело посыплется. Там, где будет один, будут и другие.

Ну в чём-то он прав. Не так-то легко продолжать бороться, когда видишь, что проигрываешь. Это очень сильно бьёт по моральному духу.

Тем не менее, несмотря на то что в этом плане я был согласен со отцом Марины, что-то не давало мне покоя. Слишком уж это прямолинейно. Такое ощущение, будто чего-то не хватало. Какой-то детали, которая сделала бы этот план ещё более действенным. Более эффективным.

И самое паршивое, что я прекрасно знал, вокруг какой именно детали сейчас крутились мои мысли…

Из-за двери раздался стук каблуков. Мы со Скворцовым подняли головы на звук в тот момент, когда дверь открылась, а в кабинет заглянула напуганная Светлана.

— Владимир Викторович, к вам… к вам пришли, — чуть запинаясь, сообщила она.

— Кто пришёл? — спросил Скворцов, но я уже и так знал ответ.

— Её сиятельство дочь графа Голицына.

Мы с ним переглянулись. И, наверное, каждый увидел в глазах другого мрачное подтверждение собственных мыслей.

Скворцов тихо выругался, после чего встал с кресла.

— Придётся с ней поговорить, — вздохнул он, явно стараясь подавить рвущуюся из него наружу злость.

— Ну раз другого выхода нет. — Я встал с кресла.

— А ты?

— Раз уж я вам помогаю, то прятаться за вашей спиной не собираюсь.

Тем более мне было любопытно посмотреть на одного из старших адвокатов «Л Р». Я многое слышал про Елизавету Голицыну, но ни разу не встречался с ней лично. Лишь один раз видел мельком на шестьдесят седьмом этаже, когда ходил к Роману. Так что это можно было назвать чем-то вроде спортивного интереса…

Лежащий в кармане пиджака мобильник завибрировал, сообщая о входящем звонке. Достав его, я быстро глянул на экран, собираясь просто сбросить звонок и последовать за Скворцовым. Но увидев, кто именно звонит, быстро передумал.

— Идите, я вас догоню, — сказал я. — Это очень важный звонок.

Отец Марины посмотрел на меня таким взглядом, что я почти ждал, что он сейчас глаза закатит. А, нет. Всё-таки сдержался и вышел из кабинета, оставив меня одного.

— Да, Лар? — приложил телефон к уху.

— Александр, привет! Отличные новости! Я закончил!

— Что закончил? — спросил я, не сразу сообразив, а затем, где-то через секунду, до меня дошло. — Подожди, хочешь сказать, что…

— Да, — подтвердил он. — Похоже, я знаю, как снять печать с моей тётушки…

Отправить