Глава 5

Ректор оказался человеком… любопытным, скажем так. Мужчина около пятидесяти. Высокий. Полноватый, но сшитый на заказ костюм прекрасно это скрывал. С уже начавшей лысеть головой и густой бородой на лице. На носу очки в оправе серебристого цвета. Одетый в темно-синий костюм, он сидел в кресле, когда мы с Софией вошли в кабинет, и не поднял голову от разложенных на столе бумаг, даже после того как дверь за нашими спинами закрылась.

— Присядьте, — произнёс он.

Ну а мы что? Мы заняли места в креслах перед его столом, пока он продолжал подписывать лежащие на столе бумаги.

— Итак, признаюсь, я нахожусь в некотором недоумении, София, — заговорил он спустя пару минут, поставив последнюю подпись и убрав бумаги в сторону.

— В недоумении, Аркадий Ростиславович? — осторожно уточнила у него Голотова.

— Да, дорогая моя, — не глядя на неё, отозвался ректор, складывая подписанные бумаги в папку и убирая её в дорогой кожаный портфель. — В нём самом, в недоумении.

— Могу ли я узнать причину? — всё тем же осторожным голосом спросил София.

— Можете, — кивнул ректор. — Более того, я считаю, что вы должны о ней узнать. Но, позвольте, я для начала задам вам вопрос. Что он тут делает?

На меня оказался направлен указательный палец с надетым на него тяжёлым золотым кольцом-печаткой с гербом университета.

— Я? — не удержался я.

— Да, молодой человек, — кивнул ректор. — Именно вы.

— Аркадий Ростиславович, Александр является моим помощником и ведёт дополнительный курс по адвокатской этике, — тут же пустилась в объяснения сидящая рядом со мной женщина, но тут же оказалась прервана поднятой ладонью.

— София, ну как же так? — удивился ректор, и в его голосе прозвучало искренне непонимание пополам с раздражением. — Подскажи мне, как так вышло, что преподаватель у наших студентов едва ли не младше их самих? Разве ты не видишь тут некоторого противоречия?

Голотова бросила на меня короткий взгляд, буквально глазами прокричав «молчи и не встревай».

— Аркадий Ростиславович, при всём уважении, но устав университета даёт свободу его преподавателям в подборе личных помощников. Точно так же, как дает возможность привлекать людей для дополнительных и консультативных занятий со стороны и…

— Устав университета, София, подразумевает, что эти самые помощники и сторонние консультанты имеют соответствующий опыт и юридическую практику, — мягко прервал её он. — А что мы видим здесь?

Его ладонь указала на меня.

— Молодой человек, не имеющий ни образования, ни практики, ни опыта работы…

— Прошу прощения, но опыт у меня все-таки есть, — уже устав сидеть молчаливой статуей, встрял я в разговор.

— Прошу прощения, не сочтите меня предвзятым, но считать ваши несчастные три месяца до увольнения из «Л Р» я не стану. Да, я не стану спорить, что мне крайне любопытно, как вы смогли туда попасть, так ещё и показать некоторые, скажем так, результаты… но неужели вы считаете, что этого достаточно, чтобы преподавать в моём учебном заведении, молодой человек? Так, будто бы этого мало, я узнаю, что посетивший нас Его Высочество князь Меньшиков лично присутствовал на ваших так называемых занятиях. И это, заметьте, я опускаю факт наличия жалоб на вас со стороны ваших студентов. Может быть, объясните мне, как так получается, что не проходит и недели, как в ректорат на вас начинают поступать жалобы…

— Что я могу поделать, — развёл я руками. — Розовые очки всегда бьются стеклами внутрь.

— Простите? — не понял он меня. — Мне сейчас послышалось?

Открыв ящик стола, ректор достал лист и зачитал написанный на нём текст. Как оказалось, текст весьма знакомый. Я уже слышал его, только из уст Софии.

— Александр Рахманов позволял себе недопустимую резкость и грубость в обращении со студентами. Его комментарии нередко переходили границы профессиональной этики, личные границы и звучали унизительно. В аудитории регулярно ощущалась напряжённая атмосфера, вызванная его снисходительным и пренебрежительным тоном… — Ректор отложил лист на стол. — Я не буду зачитывать целиком. Нет смысла. Уверен, что Голотова непременно ознакомила вас с содержанием этой и других жалоб, что поступили на ваше имя.

А вот интересные у него эмоции. Если нас для чего и вызвали, то точно не для того, чтобы прямо тут распять и уволить, выгнав после этого пинком под зад с территории университета. И это интересно! Сидящий передо мной мужчина филигранно контролировал выражение на своём лице. Просто фантастически, если честно. Настолько, что стоило признать — если бы не мой дар, то я бы не понял, что что-то не так.

Но его эмоции… они вообще не вязались с тем строгим и не обещающим радостного будущего выражением на его лице. Было в них что-то вроде. не знаю, может быть что-то вроде любопытства?

— Да, — не стал спорить. — Уверен, что-то такое там было.

— И? Ваши оправдания? — менторским тоном поинтересовался он.

— А нет их у меня, — хмыкнул я. — Не моя вина, что ваши студентики все такие нежные и ранимые, что стоит лишь раз надавить, и они начинают плыть…

— Александр!

— Нет, София, подожди, — перебил я ей и повернулся к ректору. — Аркадий Ростиславович, София предложила мне провести курс для её студентов. И я этим занимаюсь…

— Что, в свою очередь, возвращает нас к моему предыдущему вопросу, — вставил он. — Видите ли, какое дело, Александр. Голотова права. Наши преподаватели действительно имеют возможность самостоятельно привлекать людей со стороны для расширения круга преподаваемых знаний. Университет специально упростил эту процедуру. Но в то же самое время, похоже, мы столкнулись со случаем, когда этим правом воспользовались с вопиющим пренебрежением. Учитывая её опыт и репутацию, мало кто даже подумал о том, чтобы поставить под сомнение сделанный Софией выбор своего помощника.

Ректор выпрямился в кресле и посмотрел на меня.

— Так уж вышло, что до недавнего времени я даже и не подозревал, что в моем учебном заведении работает человек без опыта. Уж прости, если мои слова прозвучат грубо, но, какой опыт ты можешь передать своим студентам, если сам не имеешь такового…

— Аркадий Ростиславович, — вступила в разговор София. — При всё уважении, но если вы обратите внимание пусть и на краткосрочную работу Александра в «Л Р», то поймёте, что…

— София, сейчас я разговариваю не с тобой, — мягким, но явно не терпящим возражений тоном проговорил ректор. — В данный момент я хотел бы услышать ответ твоего «протеже», а не заготовленные тобою оправдания. Нельзя учить, когда сам слабо понимаешь преподаваемый тобой предмет. Одного общего понимания тут недостаточно, ведь важны детали.

Он перевел острый взгляд на меня и сделал короткий приглашающий жест ладонью.

— Итак, Александр, что же вы можете мне сказать?

— Ну для начала я бы вас поправил, — спокойно ответил я. — Это не ваш университет.

Кажется, сидящая рядом со мной София сейчас застыла каменной статуей.

— Прошу прощения? — нахмурился ректор.

— Это учебное заведение принадлежит не вам, как вы сказали ранее, — поправил я его. — Оно принадлежит империи. Вы лишь управляющий. Талантливый и способный, вне всякого сомнения, но не более того.

Он поджал губы и пристально посмотрел на меня.

— То есть из всех возможных вариантов ответа вы решили опуститься до грубости? Я правильно понимаю?

— Важны детали, — пожал я плечами. — Вы сами так сказали. Что же касается моего возраста, то могу сказать так: опыт и профессионализм измеряется не годами, а последствиями принятых решений.

— Ну не скажите, — усмехнулся он. — Всё-таки опыт — вещь возрастная.

— Самые тяжёлые ошибки, Аркадий Ростиславович, совершают не молодые, а уверенные в том, что им всё позволено. Адвокатская этика — она не про возраст, а про границу, которую ты не станешь переходить даже тогда, когда можешь. Я эту границу прекрасно вижу и понимаю. А те, кто путает её с профессиональной гибкостью, обычно потом рассказывают студентам о том, что мир делится лишь на чёрное и белое.

— В нашей работе обычно так и бывает, — возразил он. — Мы защищаем закон…

— Мы защищаем права наших клиентов. Закон — это инструмент, но не он наш подзащитный.

Губы ректора изогнулись в усмешке.

— И ты считаешь, что это этично? Ставить интересы клиента выше закона?

— Я считаю этичным не предавать клиента. Даже тогда, когда это может быть удобно. Даже когда это может быть выгодно для нас самих, университета, государства или кого-либо ещё.

Затем подумал и добавил.

— И если для того, чтобы преподавать, мне нужна седина, то я могу надеть парик.

Он пару секунд смотрел на меня тяжёлым взглядом. А я ощущал постепенно растущий ужас сидящей рядом со мной женщины. София явно находилась в панике, судорожно пытаясь понять, что ей делать в этой абсурдной ситуации.

Впрочем, я, в свою очередь, волновался уже не так сильно. Плевать, насколько хорошо он контролировал выражение своего лица. Мой дар в данном случае не обманешь. И его эмоции абсолютно не подходили человеку, который собирался уложить наши головы на плаху. Нет, вместо гнева и раздражения там царили любопытство и нечто отдаленно напоминающее веселье. Как у ребёнка, который задумал совершить какую-то шалость.

— Что же, — произнёс он, прерывая затянувшуюся паузу в нашем разговоре. — Думаю, что беседой я более чем удовлетворен. Если уж у Его Высочества, который был с вами на лекции, не возникло претензий, то, кто я такой, чтобы ставить под сомнение его мнение о вас.

А вот тут я удивился и переглянулся с Софией.

— Прошу прощения?

— У меня состоялся занятный разговор с Его Высочеством, — пояснил ректор. — Как раз после того, как он побывал на одном из ваших занятий.

Так. Я судорожно принялся перебирать в голове наш последний разговор с Меньшиковым. Там было что-то. Я точно был в этом уверен. Кажется, его охранник или помощник, уж не помню кто именно, сказал князю, что у того запланирован обед с ректором. Да? Или нет? Кажется, что-то такое было.

Сам же ректор, заметив, как мы с Софией переглянулись, улыбнулся и продолжил:

— Признаюсь, не могу не отметить, что после нашего с ним разговора у меня появились определённого рода, скажем так, подозрения насчёт твоего «протеже», София. Я и решил убедиться в них лично в этом разговоре. В целом, думаю, на данный момент я увиденным удовлетворен.

— Спасибо, Аркадий Ростиславович, — тут же поторопилась поблагодарить его Голотова, но оказалась прервана.

— Я не сказал, что это конец, София, — уже строже проговорил он. — Сама понимаешь, что одного моего мнения, даже несмотря на занимаемую должность, может быть недостаточно для учебного совета. Наш с вами диалог в том числе вызван и тем, что они несколько недовольны твоими действиями. Я думаю, что мне не нужно объяснять тебе, кто именно недоволен больше всего и что будет происходить в январе следующего года.

* * *

— Честно говоря, я вообще не понимаю, что сейчас произошло, — выдохнул я, когда мы с Софией отошли на достаточно большое расстояние от кабинета ректора.

На самом деле мы с ней молчали до того момента, пока не спустились по лестнице на первый этаж. В гардероб.

— Ты здесь ни при чём, — отозвалась Голотова, надевая пальто, перед тем как выйти на улицу. — Точнее, не только ты. Проблема в Анурове.

— Это что ещё за фрукт? — не понял я.

— Сергей Ануров, — пояснила София, когда мы вышли на улицу. — Четыре года назад я посодействовала тому, чтобы его сняли с должности главы кафедры гражданского права, и с тех пор мерзавец точит на меня зуб.

Услышав это, мне оставалось лишь фыркнуть.

— Ясно. Значит, опять внутренние разборки…

— Вроде того, — отозвалась она, и в её голосе отчётливо сквозило отвращение.

Правда, кроме этого она ничего не сказала. Мы вышли на улицу, и я тут же поморщился, когда порыв холодного ветра задул мне за воротник куртки.

— А продолжение этой истории будет? — спросил я Софию, поплотнее застёгиваясь. — А то, судя по голосу, ты не особо его жалуешь…

— Его вообще никто особо не жалует, — закатила она глаза. — Его едва не уволили четыре года назад. Хотели, но не смогли. Оказалось, что у него большие связи, которые не позволили этого сделать.

— А что случилось? — поинтересовался я, когда ощутил переполняющее её острое нежелание вообще говорить об этом. — Хотя бы в общих чертах.

— Если говорить в общих чертах, то кое-кто очень любил устраивать дополнительные занятия со своими студентками.

— В смысле, он…

— Да, Саша, в этом самом, — кивнула София, не дав мне договорить. — Только не вздумай распространяться об этом. Ануров — большой любитель защищать собственную репутацию. Крайне агрессивно защищать, если ты меня понимаешь.

— Грозился исками о клевете?

— Да. Мерзавца тогда едва не поймали, но он смог отвертеться. — София едва ли не выплюнула эти слова. — Скорее всего, просто подкупил родителей той девушки, заткнув им рот. Девочка была из малоимущей семьи и попала сюда, получив стипендию, так что сам понимаешь. То, что для Анурова было сущими копейками, для них оказалось целым состоянием. Ту историю тогда замяли. Всё, что было, — косвенные доказательства.

— Подожди, — не понял я. — Но как так вышло, что его не выкинули на улицу? Тут даже одного простого подозрения будет достаточно, чтобы…

— За него вступились, — мрачно сказала Голотова. — До того как перейти к преподавательской деятельности, Ануров имел долгую практику. И занимался в основном делами о защите чести и достоинства аристократов. Так что друзей у него хватает. Всё, что смогли сделать, — это убрать его с должности главы кафедры.

— Я так понимаю, что ты сыграла тут не последнюю роль, да?

— Не без этого, — уклончиво ответила она. — Именно я поставила на голосование вопрос о его снятии с должности. Жаль только, что это всё, чего я смогла добиться.

Вот тут я немного не понял.

— Так голосовали же многие. Чего он именно на тебя взъелся-то?

— Потому что именно я инициировала тот процесс, — пояснила София. — Пойми, Саша, никто не хотел с ним связываться. Как я уже сказала, связи у него имелись достаточно широкие. Помнишь, я сказала, что у него была своя практика?

— Дай угадаю. Он не просто так ушёл от активной адвокатской деятельности, верно?

— Это догадки, но в целом ты прав. На своём предыдущем месте он мог зарабатывать миллионы. Сам понимаешь, что такое не бросают просто так.

Мы свернули с лужайки и зашли в здание третьего корпуса, где находилась моя аудитория. Я стряхнул с головы успевший присыпать её мелкий снег и отряхнулся.

— Хорошо, но какая нам-то разница? Что он…

Меня прервал шум и гомон голосов, оповещающий об окончании занятий. Студенты постепенно выбирались из аудиторий, высыпая в коридоры здания.

— Что он может тебе сделать? — всё-таки задал я прерванный вопрос.

— Сейчас ничего, — уже куда тише ответила она, потому что народа вокруг нас стало куда больше. — Но, судя по всему, в январе всё может измениться.

— В каком смысле?

— В январе будут происходить выборы в учебный совет, Саша, — пояснила она. — А именно учебный совет будет утверждать преподавателей.

Так. Вот теперь, кажется, мне всё становилось более понятно. Возможность попасть в учебный совет для такого человека может на первый взгляд показаться странной. Здесь это дело обстояло немного иначе, чем в моей прошлой жизни. Учебный совет Имперского университета состоял из ректора, глав кафедр и факультетов, а также представителей из числа преподавателей и студентов.

Членов из числа преподавателей выбирали общим собранием кафедры или факультета. При этом по непонятной мне причине кандидаты выдвигались и утверждались закрытым голосованием, что выглядело странным.

Но суть не в этом. София переживала не просто так. Человек, состоящий в учебном совете, может вынести на рассмотрение вопрос о вынесении вотума недоверия преподавателю. При этом сделать это может кто угодно, кроме представителей от студентов. Тех даже до голосования по подобным вопросам не допускали.

Короче, если у тебя есть место в совете, то можешь тыкать пальцем и гневно кричать. Другой вопрос — будет ли от этого толк. Этот вопрос я и задал Софии.

— В любой другой ситуации я бы сказала, что нет, — неуверенно ответила она. — Теперь, когда проблема с моим мужем решена, то, сам понимаешь, тут они ничего приписать не смогут. Но…

— Но теперь есть я, — закончил за неё, отходя в сторону, чтобы пропустить спускающихся мимо по лестнице студентов.

— Да, Саша. Верно. Теперь есть ты.

Мне оставалось лишь вздохнуть. Вот было же всё нормально. Преподавал бы себе без каких-то проблем, и всё. Никаких забот. Так теперь ещё и это. Почему всё просто не может быть нормально и…

Я резко остановился прямо посреди лестницы между вторым и третьим этажом. Заметив это, София и сама остановилась, обернулась и посмотрела на меня.

— Ты чего?

— Да… задумался просто, — выдал первое, что пришло в голову.

Снова. Снова это жуткое, давящее практически на физическом уровне чувство обреченности. Даже сильнее, чем в прошлый раз. Куда сильнее. И ближе.

— София, подожди тут, пожалуйста, — торопливо сказал ей и начал спускаться обратно на второй этаж, лавируя между людьми.

— Саша? — позвала она и даже через перила перегнулась, глядя, как я торопливо спускаюсь. — Ты куда⁈

Но я её не слушал. Быстро спустившись на второй, свернул и пошёл по коридору налево. Уверен, что ощущал эти эмоции именно оттуда. Но народу было столько, что я не мог определить, от кого именно они исходили.

Я оглядывался по сторонам, но так и не смог понять, кто именно был причиной этих мрачных чувств. Мимо меня прошла группа ребят лет девятнадцати-двадцати. Кажется, это был кто-то из них, но проверить свою теорию я так и не успел. Дверь с противоположной стороны коридора открылась, и наружу стали выходить ещё люди. Похоже, что кто-то задержал своих учеников чуть дольше необходимого. Обе группы быстро смешались, после чего я и вовсе потерял из виду тех, за кем наблюдал…

— Александр? — Мне на плечо легла ладонь Софии. — Что произошло?

— Я не уверен, — медленно произнёс я. — Но что-то у меня плохое предчувствие…

Отправить