Глава 3

— … в остальном же его состояние полностью стабильно. Мы провели коронарное шунтирование и заменили аортальный клапан. Пока что пациент находится под нашим постоянным наблюдением в реанимации, и мы отслеживаем его состояние.

— Ясно, — пробормотал сидящий во главе стола граф и сделал небольшую пометку в своем блокноте. — Были какие-то изменения в его состоянии после операции?

— Нет, ваше сиятельство, — покачал головой начальник отделения хирургии и, вероятно, один из самых талантливых хирургов в столице. — Впрочем, вчера вечером мы заметили небольшое повышение давления, но это, скорее, реакция организма на послеоперационный стресс. Мы скорректировали его медикаментозной терапией, и не думаю, что будут какие-либо ещё эксцессы. Тем не менее, как я уже сказал, мы продолжаем следить за его состоянием.

Григорий Распутин сделал ещё одну пометку и кивнул. Больше собственным мыслям, чем докладу подчинённого. Правда, это нисколько не означало, что он несерьезно воспринял его слова. Григорий никогда легкомысленно не относился к своим обязанностям и не собирался начинать эту порочную практику.

— Ясно, — произнёс он, закрывая блокнот. — После того как переведёте его в обычную палату, сразу сообщите мне, Алексей. Если возникнет срочная необходимость, я готов использовать собственный дар.

— Конечно, ваше сиятельство, — тут же покорно ответил хирург. — Но не думаю, что это потребуется. Имеющихся у нас артефактов будет более чем достаточно для поддержки в критической ситуации…

— Ну, Лёша, не будем рисковать, — мягко пожурил его Распутин и улыбнулся, чтобы подчеркнуть своё хорошее расположение духа. — Следите за здоровьем его благородия и сообщите мне, если случится что-то ещё.

— Всенепременно, ваше сиятельство. — Стоящий перед столом Распутина мужчина склонил голову в коротком, но, вне всякого сомнения, уважительном поклоне, после чего покинул кабинет.

Распутин же посидел ещё несколько минут, размышляя над полученным отчетом. Барону Ларфину невероятно повезло, что случившийся сердечный приступ не утащил его в могилу прямо на званом вечере, где тот находился. Даже удивительно, сколь благосклонной порой может быть судьба. Случись это у него дома, в Твери, и мужчина бы не выжил. Его бы просто не успели бы передать в руки нужных специалистов.

На его счастье, он находился здесь, решив провести вечер в компании графа Гарнилова, его гостей и приглашенных «дам». Разумеется, деловая поездка проходила в одиночестве, без супруги, что лишь делало предстоящий вечер куда более приятным.

Вздохнув, Григорий выбросил посторонние мысли из головы. По большому счету, Распутину было откровенно наплевать на то, как проводили вечера другие аристократы. Слухи и пересуды о возможных адюльтерах его мало волновали. Куда важнее то, что его люди блестяще выполнили свою работу и спасли очередную жизнь.

Подобные новости всегда поднимали ему настроение. Всегда. Но сейчас всё обстояло несколько иначе…

Стук в дверь кабинета прервал его мысль.

— Да, Вера? — спросил Распутин, и дверь приоткрылась.

В кабинет заглянула высокая женщина лет сорока, которая выполняла роль его личного секретаря и помощника, хотя подобные определения, лично на вкус самого Распутина, могли звучать оскорбительно. Григорий до сих пор не понимал, почему женщина, мало чем уступающая ему в медицинских познаниях и сама спокойно способная претендовать на роль главврача, занималась этой работой.

Как и всегда, строгий деловой костюм с юбкой. Как и всегда, серьезное выражение на лице и сосредоточенный взгляд, чуть прикрытый стёклами очков. Вероника Нежинская была, без преувеличения, его правой рукой, практически полностью управляя клиникой в его отсутствие. На нее он мог положиться с такой же уверенностью, с какой хирург мог положиться на идеально отточенный скальпель.

Но сейчас она выглядела иначе. Несколько… растерянной. И даже встревоженной.

— Ваше сиятельство, прошу прощения, что беспокою, но к вам посетитель.

— Посетитель? — удивился Распутин, потому что никаких встреч у него назначено не было. Да и вообще, он не собирался сегодня приезжать сюда, и только желание лично убедиться в том, что с Ларфиным всё в порядке, вынудило его посетить клинику.

Нет, мысленно подумал Григорий. Не только это. Впрочем, неважно.

— Да, ваше сиятельство, — кивнула Нежинская. — Он настаивает на встрече с вами.

— Настаивает, значит, — пробормотал Григорий, прекрасно понимая, что именно только что сказала ему Вера. Если этот «гость» настаивал, значит, у него имелось достаточно высокое для этого положение. А таких людей в империи не так уж и много. А уж когда она сказала, кто именно к нему приехал, Распутин понял, что встречи избежать не удастся. — Что же, скажи, что я готов его принять.

— Конечно, ваше сиятельство, — кивнула она. — Одну минуту.

Дверь закрылась, дав Григорию короткую отсрочку перед визитом неожиданного гостя. Когда же она открылась вновь, целитель уже поднялся из своего кресла.

Вошедший в его кабинет мужчина двигался спокойно и уверенно, как если бы всё окружающее принадлежало именно ему.

— Григорий, старый друг, — улыбнулся вошедший. — Как поживаешь?

— Достаточно хорошо, чтобы иметь возможность об этом не говорить, Николай, — достаточно сухо отозвался Распутин, тем не менее протянув руку для приветствия.

— Осторожен в своих словах, как всегда, — хмыкнул Меньшиков, крепко пожав его ладонь. — Как поживает твоя маленькая внучка?

— Хорошо, — всё таким же сухим тоном отозвался Григорий. — Спасибо.

— Ты уж прости мне моё беспокойство, но я просто не мог не спросить. Ведь она была в тот вечер на аукционе, — тут же вставил Меньшиков. — Страшное дело. Даже боюсь представить, насколько тяжело ей пришлось. Столько смертей…

Распутин лишь улыбнулся, прекрасно понимая, что беспокойства за этими словами было не больше, чем жизни в иссохшем трупе. И уж совершенно точно он не собирался обсуждать Елену с этим человеком.

— Николай, прости, если мои слова прозвучат грубо, но что тебе нужно? — поинтересовался Распутин.

Тонкие губы Меньшикова изогнулись в едва заметной усмешке.

— О как. С места да в карьер, Григорий? А как же пообщаться со старым другом?

— Я никогда не против пообщаться с друзьями, — отозвался Распутин, сунув ладони в карманы своих брюк. — Но ты в их число никогда не входил.

— О чём ты, конечно же, никогда не устанешь мне припоминать, — фыркнул Меньшиков и окинул взглядом кабинет.

— За возможную грубость я уже извинился, так что не вижу причин повторяться, — пожал плечами Распутин, наблюдая, как князь осматривает его кабинет. — Что тебе надо?

— Да вот. Решил, что стоит зайти и проведать тебя…

— Николай, я слишком занятой человек, чтобы тратить время на пустые разговоры ни о чём. Зачем ты приехал?

— Я ведь, кажется, уже сказал тебе, — отозвался Меньшиков, подойдя к широкому стеллажу из полированного чёрного дерева. — Хотел убедиться, что у твоей внучки всё хорошо. И заодно уточнить, что меня крайне заинтересовал её кавалер.

При этих словах граф ощутил, как его плечи напряглись. Вряд ли кто-то заметил бы это, но Николай Меньшиков был не из тех людей, которые пропустили бы что-то подобное.

— Что такое? — наигранно удивился он. — Неужели ты думал, что я не узнаю? И как долго вы с Уваровым ещё собирались скрывать ото всех последнего щенка Разумовских?

Теперь, когда это оказалось сказано в открытую, Григорий ощутил, будто его просторный кабинет вдруг резко стал куда более тесным и не таким приятным для нахождения в нём.

— Что? — спросил Меньшиков, заметив, как изменилось его лицо. — Хочешь сейчас сказать, что совсем не понимаешь, о чём я говорю?

— Это твои слова, а не мои, — отозвался Распутин.

— Забавный ответ. — Князь с задумчивым видом уставился на одну из полок, где стояла серебряная рамка с фотографией. На ней были изображены двое людей. Молодые мужчина и женщина. — А что на это сказал бы твой сын?

— Он уже ничего не сможет сказать, — ледяным тоном произнёс Распутин. — Потому что он мёртв.

Меньшиков повернулся к нему и кивнул, глядя ему в глаза.

— Верно, Григорий. Он мёртв. Так, может быть, ты мне объяснишь, как так получилось, что твоя внучка всё ещё не отправилась к своим родителям? Или что? Хочешь сказать, что договор, который заключили Илья и твой сын, неожиданно… пропал?

Распутин молчал. Просто смотрел на Меньшикова в ожидании, что тот скажет дальше.

— Что молчишь? — спросил он.

— Не слышу вопроса, — отозвался Григорий. — Ты всё ещё не сказал, что тебе нужно.

— Как и всегда, Гриша. — Меньшиков вздохнул и, сделав пару шагов, опустился в кресло. По забавному стечению обстоятельств он занял именно то, в котором во время их с Распутиным разговора сидел Александр. — Как и всегда. Мне нужна правда.

— Николай, мы с тобой оба прекрасно знаем, что никакая правда тебе не нужна. — Распутин покачал головой, смотря на рассевшегося в его кресле князя. — Ты ищешь болевые точки.

Потратив секунду на то, чтобы взвесить его слова, Меньшиков согласно кивнул.

— Справедливо. Но, видишь ли, твои мне слишком хорошо известны. И мы оба это знаем. Но появление новой фигуры на доске может представлять собой опасность для государства. А его безопасность — это моя первостепенная задача.

— Неужели появление одного этого юнца тебя так напугало? — не удержался от смешка Распутин.

— Если ты воспринимаешь его просто как неразумного юнца, то ты либо глуп, Григорий, либо пытаешься отвлечь моё внимание, — жёстко проговорил Меньшиков. — И поскольку мы с тобой оба знаем, что ты не глупец, давай подумаем, почему же ты пытаешься защищать того, чей отец принёс тебе столько горя и боли. Это ведь Илья убил твоего сына и его жену…

— Не смей, — предупредил его Григорий, но князь пропустил эти слова мимо ушей.

— Ты отпускаешь свою дорогую кровинку с ним. Разве не странно? А Елена знает, что папочка этого парня оставил её без родителей? — задал следующий вопрос Меньшиков. — Или ты ей не рассказывал? Какую историю вы там придумали? Кажется, автоавария или что-то вроде…

— Николай, я тебе крайне рекомендую подумать над тем, что ты сейчас говоришь, — перебил его Распутин.

— Или что? — спросил князь. — Неужели ты хочешь поставить нашего государя в ситуацию, где ему придётся выбирать между своим преданным и ценным советником и помощником и столь важным для империи целителем? Это ты хотел сказать?

— Это твои слова, — процедил Распутин. — Не мои.

— Верно, — согласился с ним князь. — Это мои слова. Но давай не будем забывать о том, что твоя полезность заканчивается, Гриша. Ты стареешь. Сколько раз тебе предлагали… нет! Даже настоятельно советовали завести себе вторую жену и продолжить род. Но нет. Ты постоянно находил глупые причины для своего капризного отказа…

— С каких пор преданность любимой женщине вдруг перестала цениться? — куда более резко, чем ему хотелось, спросил Распутин. — Хотя о чём я говорю. Обсуждать верность с человеком, который не имеет о ней ни малейшего представления…

— Ошибаешься, Гриша, — прервал его Меньшиков и предупреждающе покачал пальцем. — Просто моя верность не касается личных привязанностей. Что, в свою очередь, возвращает нас к цели моего визита. Учитывая историю своего отца и его семьи, наш молодой Рахманов может вызвать определенные и крайне острые вопросы. Или что? Вы с Уваровым считали, что сможете сохранить всё в тайне? Брось, это даже не смешно…

— Чего ты хочешь, Николай?

— Того же, чего я хочу всегда, — развёл он руками. — Безопасности и процветания империи. И если этот мальчишка не способствует этим целям, то не мне тебе говорить, что жизнь его может оказаться весьма скоротечной.

— Ну так вперёд. — Распутин приглашающее махнул рукой. — Поговори с ним. Предложи ему сладкую морковку в виде аристократического титула. Пообещай тысячу слуг и большое поместье. Место при дворе. Уверен, что его ответ…

— Его ответ будет «нет», Григорий. — Меньшиков встал из кресла. — И тебе это прекрасно известно. Признаюсь, даже удивительно, насколько он лишён амбиций…

— Он не лишён амбиций, — возразил Распутин. — Просто его устремление направлено в иное русло. Николай, парень не опасен…

— Ты не хуже меня знаешь, сколько договоров заключил его отец, — тут же оборвал его князь, и в его голосе прорезалась искренняя злость. — Сколько всего было завязано на их чёртовом проклятом даре. А ведь мой отец предупреждал, что это была плохая идея, но нет. Ведь это было так дьявольски удобно, не так ли? Ведь контракт нельзя нарушить. Что может быть лучше, чем это, правда? Мы предупреждали. Мы говорили, что опасно складывать все яйца в одну корзину, но нас не слушали. И? Чем всё кончилось?

— Я не собираюсь обсуждать ошибки прошлого…

— О-о-о! — воскликнул Меньшиков. — Так теперь измена государству у нас трактуется как ошибка прошлого? Скажи мне, Гриша, а не слишком ли долго ты играешь со своими пациентами и докторами? Или забыл, чего хотели Разумовские? Они собирались предать империю! Власть вскружила Илье голову, и всё закончилось кровавой бойней, которая забрала жизнь твоего сына и других! И теперь ты защищаешь этого мальчишку⁈

— Сын не должен страдать за грехи своего отца.

— Каждый сын платит долги своего отца! — резко прошипел Меньшиков. — Даже если он их не выбирал. И тебе прекрасно это известно. Все мы рождаемся в тени решений, которые принимали за нас. И все мы будем жить с последствиями этих проклятых решений, невзирая на то, хотим мы этого или нет!

— Чего ты от меня хочешь? — наконец спросил Распутин. — Чтобы я убил парня? Этого?

— О нет. — Меньшиков отмахнулся от его слов, будто от влетевших в кабинет надоедливых насекомых. — Оказывается, вы с Уваровым уже пытались, но, видимо, тебе не хватило решимости довести дело до конца. Я долго думал, что же такое ты положил на одну чашу весов, чтобы перевесить твою ненависть к Разумовским. Сначала предположил, что ты размяк, но…

Меньшиков посмотрел на стоящую на столе Григория фотографию Елены.

— Теперь мы оба знаем, чем именно этот мальчишка тебя купил. Елена всё ещё жива.

— Это не то, что ты думаешь…

— Да что ты? Парень уже может управлять своим даром!

— Но он не может влиять на уже заключённые контракты! — рявкнул Распутин. — Ты слышишь меня? У него нет власти над контрактами, которые заключали Илья или его дед!

Достаточно было всего одного взгляда на лицо Меньшикова, чтобы понять: тот ему не поверил.

— Да? Неужели? И откуда же ты это знаешь?

— Он сам мне сказал…

— Уж прости, но я не могу счесть чужие слова достаточно веским источником информации. И уж точно этого слишком мало, чтобы я имел почву для принятия окончательного решения.

— Так сказал сам Рахманов, — практически процедил сквозь зубы Распутин. — Да, он спас Елену. Это ты хотел услышать? Доволен? Я не знаю, что именно он сделал, но он помог ей. Она больше не умирает. И это он сказал мне о том, что у него нет власти над контрактами, которые заключал его отец.

— И опять же, показания с чужих слов, — развёл руками Меньшиков. — Григорий, меня волнует лишь то, что я могу доказать и подтвердить. И если я не буду уверен в том, что этот мальчишка…

— Что? — воскликнул Распутин. — Ты настолько боишься, что он пойдёт по стопам своего отца? Это ты хочешь сказать⁈

— Если бы я этого боялся, Григорий, то мы оба с тобой знаем, что не вели бы сейчас этот разговор. Точно так же, как и Рахманов более не представлял бы собой предмет для какого-либо обсуждения.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я хочу быть уверен в том, что он не станет оружием против империи, — проговорил Меньшиков. — Либо мы его используем, либо следует поступить так, чтобы это не сделал кто-то против нас.

— Да с чего ты вообще взял…

— Его мать.

Эти слова заставили Григория замолчать. Он с непониманием посмотрел на стоящего перед ним князя.

— Что ты имеешь в виду, Николай?

— Видишь ли, Григорий, если ты задаёшь мне подобный вопрос, то это говорит о тебе куда больше, чем ты думаешь, — произнёс Меньшиков, направляясь к выходу.

* * *

— Добрый день, — поздоровался я, заходя в кабинет.

— Добрый-добрый, — поприветствовал меня тучного вида инспектор и тут же указал на стул перед своим столом. — Присаживайтесь, молодой человек.

Много времени я не потратил. Быстро ответил на все вопросы, заполнил анкету и отдал свои документы. Десять минут, не больше.

— Так, — сказал инспектор, одновременно снимая копии с моих бумаг. — Водить, значит, умеете.

— Да.

— Экзамен в автошколе?

— Не проходил. Но если придётся, то…

— Не парься, — отмахнулся он, возвращая мне документы. — С этим проблем не будет. Главное — это экзамен. Короче, смотри. Пройдёшь теорию и практику. Если всё будет нормально и не допустишь ошибок, то права получишь через неделю.

— Ошибок? — уточнил я. — Я думал…

— Так, спокойно, — тут же предупредил он меня. — Наш общий друг всё решил, так что никаких сложностей, как я и обещал. Просто не врежься на дороге в грузовик, и тогда всё будет хорошо. А, ну и практику надо будет сдать, как и сказал. В остальном я сам проведу твои бумаги через нашу систему, чтобы ни у кого вопросов не возникло.

— Отлично. Когда экзамен?

— Могу назначить на следующую неделю на понедельник. Пойдёт?

— Да, только на вечер, если можно, — попросил его, на что тут же получил согласие.

В итоге вопрос с правами был почти решён, что не могло не радовать. Ещё машину достать, и будет вообще прекрасно. Соскучился я по вождению.

Но всё это лирика. Главное, что хоть тут у меня никаких сложностей и неожиданностей не возникло. А это, между прочим, не могло не радовать.

Сегодняшнее занятие прошло относительно спокойно. Если честно, то я был готов, что Шарфин или ещё кто опять попытается накинуть зловонных масс на вентилятор, но нет. Все вели себя спокойно, провокационных вопросов не задавали и усиленно делали вид, как им интересно слушать лекцию.

Подозрительно? Конечно, подозрительно. Впрочем, не так уж и страшно. Сама по себе лекция прошла хорошо, и ладно. Зато завтра, чувствую, будет поинтереснее. Пора уже переходить к практической работе.

В остальном же вчерашний вечер прошёл… Ну, нормально он прошёл. Даже если не брать в расчёт все страхи Софии относительно визита Меньшикова в университет. Раз уж сегодня ко мне никаких претензий не было, значит, и его великое высочество никаких палок в колёса вставлять не стал. А это означало, что пришла пора заняться делом.

И в первую очередь я отправил короткое сообщение. Не прошло и пяти минут, как получил ответ: в шесть там же, где и обычно.

Что же, этого я и ожидал.

Выйдя на улицу из столичного управления автоинспекции, я вызвал себе такси. Ехать было не очень далеко. Всего тридцать минут, по истечении которых я вышел на улицу перед фасадом высотки — бизнес-центра. Очень и очень знакомого. Сюда я упорно ходил на протяжении нескольких месяцев и отсюда же ушёл, громко хлопнув дверью. Но сейчас мой путь лежал не к месту бывшей работы, а в небольшой сквер, что находился чуть дальше по улице и через дорогу от здания, где располагалась фирма «Лазарев и Райновский».

Зайдя в сквер, я повернулся и пошёл по дорожке, пока не увидел знакомую мне лавку.

Роман сидел на ней, занятый перекусом, и читал что-то с телефона, который держал в другой руке.

— Привет, — сказал я ему, подходя ближе.

— И тебе не хворать, — отозвался Роман, протянув свёрток, чем вызвал у меня ироничную улыбку.

— Что, решил откупиться от меня шавермой?

— Она острая, как ты любишь.

— Ну тогда другое дело, — хмыкнул я, присаживаясь рядом с ним и разрывая обёрточную бумагу. — Я знаю, что дело Харитоновых ведёт Голицына.

— Значит, выяснил уже, да?

— Что? Думал пугать меня логотипом фирмы? — спросил я в ответ, откусывая кусок от своей шавухи.

— А сработало бы? — задал резонный вопрос Роман, на что я лишь пожал плечами. — Вот и я о том же. Но кое в чём ты прав. Александр, я хотел бы попросить тебя не вмешиваться в этот процесс.

— Интересно… — Я прервался, чтобы проглотить особо крупный кусок. — Интересно, почему?

— А разве того, что об этом прошу я, тебе недостаточно?

— Я на тебя больше не работаю, если ты не забыл.

Мои слова вызвали у него тихую усмешку.

— Да, забудешь такое. И всё-таки. Брось это дело, Александр. Отец поручил Голицыной довести его до положительного результата и дал ресурсы…

— Ага, я в курсе. Она уже давит на Скворцова судебными издержками…

— Александр, она не будет давить. Она его разорит, если это будет нужно, — поправил меня Роман. — И здесь у него нет шансов выиграть. Как и у тебя.

— Потому что есть абсолютное и всеобъемлющее заключение о том, что Харитонов невиновен в случившемся? — задал я встречный вопрос и внимательно посмотрел на его лицо.

Эх, тяжело. Вроде и привык к его поведению, но невозможность читать эмоции вставляет палки в колеса. Вот как интерпретировать его выражение лица? Вроде бы ничего такого, а вроде и…

— А тебе этого недостаточно? — уточнил он. — Любой другой на месте Скворцова давно бы уже бросил это дело. Ещё после первого слушания…

— Любой другой на месте Харитоновых давно бы уже нашёл способ откупиться от истцов. Я видел их требования по иску. Это не такая уж большая сумма…

— Смотря для кого, — сказал Роман. — Всё в этом деле относительно, Александр. Тем не менее итог будет один. Харитоновы не станут платить. И они не допустят того, чтобы Скворцов и его клиенты победили в этом иске. Потому что…

— Потому что таким образом они признают себя виноватыми. Вне зависимости от того, что написано в заключении о расследовании. Но я всё равно не понимаю, почему они не нашли иной способ уладить всё это в досудебном порядке, Ром. Это ведь избавило бы их от огромного количества проблем. От очень большого, если уж на то пошло. Я знаю, сколько могут стоить услуги вашей фирмы, если ты не забыл. Уж точно было бы проще просто откупиться от этих людей, вместо того чтобы нанимать вас. Да, может быть, это вышло бы дороже, но ненамного…

Роман смотрел на меня несколько секунд, после чего тяжело вздохнул. Выражение у него было такое, словно он хотел что-то сказать, но никак не мог выдавить это из себя.

Или же, что куда более вероятно, он не решался это сделать.

— Александр, Харитоновы нам не платят, — наконец негромко произнёс он. — Ни копейки. Считай, что мы работаем над этим делом «pro bono».

Мне потребовалось время, чтобы осознать, что именно он сейчас сказал.

— Погоди, ты хочешь сказать, что…

— Я уже и так слишком много сказал, — перебил меня Роман и, скомкав обёртку от шавермы, кинул её в стоящую рядом со скамейкой мусорку. — Не лезь в это дело, Александр. Но если что…

— Да, ты меня предупредил, — немного рассеянно произнёс я.

— Именно. Хорошего тебе вечера.

Он ушёл, оставив меня сидеть в одиночестве на скамейке. Сидеть и усиленно думать над произошедшим, снова и снова прокручивая весь наш разговор от начала и до конца.

Лазарев не занимается благотворительностью. Если они работают бесплатно, то для этого должно быть объяснение. Вполне возможно, что он что-то должен Харитоновым? Возможно ли такое? Вполне, только вот что именно?

Тут мне на память пришёл тот вечер на приёме у Распутина. Когда мы с Еленой и Евой стояли и болтали о чём-то. Кажется, что там всплывало имя одного из Харитоновых. Или нет? Не помню. Зато точно помню главную тему того разговора. Елена рассказала, что Анастасию собирались выдать замуж за одного из сыновей Харитоновых. Только что-то там пошло не так, и всё сорвалось.

Может быть, в этом причина?

Хотел бы я сказать точно, да только информации для ответа слишком мало. А значит, что? Правильно. Нужно заняться сбором этой самой информации. И вот ведь какая удача! У меня есть прекрасный торговец информацией на быстром наборе!

* * *

— Ничего.

Я постоял. Подумал. Даже ведь ещё сесть не успел. Только зашёл в его кабинет.

— Подожди, может быть, я поторопился, — предложил. — Давай, может, выйду и зайду ещё раз? Ну, знаешь, как положено.

— Саша, хоть три раза взад-вперёд сходи, мой ответ от этого не изменится, — сказал сидящий за столом в своём кабинете Князь. — Мои люди в полиции ничего об этом не знают.

Оставалось лишь вздохнуть и устало упасть в кресло. На то, чтобы приехать из центра в «Ласточку», у меня ушло почти полтора часа по вечерним пробкам. Все торопились попасть домой, и дороги оказались забиты. Но сейчас это не важно. Важно то, что, перед тем как вызвать себе машину, я позвонил Князю и описал ему проблему. Узнать всё, что связано с той аварией и следствием, которое по ней вели.

Честно говоря, не думал, что за полтора часа он что-то выяснит. Думал, что ему потребуется куда больше времени. Но я точно не ожидал, что его ответ будет носить столь прямой и отрицательный характер.

— Не может быть, чтобы вообще ничего не было, Князь, — устало произнёс я. — Расследование провели за три недели. Это слишком быстро…

— А вот тут я с тобой соглашусь, — неожиданно сказал он и стряхнул пепел с тонкой сигары в стоящую на столе массивную хрустальную пепельницу.

— Прости, не понял?

— Прав ты тут, говорю, — бросил он. — Три недели — это очень быстро. Меня тоже заинтересовала такая поспешность. Поэтому я копнул немного в другом направлении. Уж извини, очевидного ответа у меня нет, но я знаю, кто именно дал приказ уделить столь большое внимание этому делу.

— И?

— Начальник столичного управления внутренних дел. Барон Иосиф Сергеевич Гаврилов.

Знакомое имя. Откуда я его знаю?

Похоже, что тень узнавания мелькнула у меня на лице, поскольку Князь что-то заподозрил.

— Знакомое имя, да?

— Фамилия, — отозвался я. — Только не могу вспомнить, где именно её слышал… Стоп! Вспомнил! Это на его дочери был женат старший сын Волкова!

— В точку, — кивнул Князь. — Если те документы, что проверили мои люди, верны, то это именно он отдал приказ уделить этому расследованию всё возможное внимание, мотивировав это тем, что Харитоновы не только аристократы с долгой историей, но и древняя «военная династия», которая служит империи верой и правдой уже много лет и…

— И нужно как можно скорее в этом деле разобраться, — закончил я за него. — Да, я понял, к чему ты ведёшь. Звучит до отвратительного логично.

— Тут, пожалуй, я с тобой соглашусь, — кивнул мне Князь.

Я замолчал и откинулся на спинку кресла.

Что есть у Скворцова? Вот если по факту, на что он может напирать в зале суда? Первое — требовать проверки доказательной базы, на основе которой было сделано заключение следствия. Второе — анализ косвенных документов и использование косвенных доказательств. Возможно, даже попытается показать связь между Харитоновыми и давлением на свидетелей.

Из документов я знаю, что Скворцов подавал ходатайство об отсрочке, чтобы получить данные независимой экспертизы, но суд ему отказал после протеста Голицыной. Та просто надавила на то, что этим делом занимались лучшие следователи управления внутренних дел, и тут даже душой не покривила.

К сожалению, всё это будет по большому счёту бесполезно без чётких доказательств того, что результаты расследования были сфабрикованы, или без свидетеля, который сможет это подтвердить. И, что самое паршивое, если Голицына стоит хотя бы половины тех денег, что платит ей Лазарев, без этого она просто размажет Скворцова в суде. Косвенные улики она с лёгкостью дискредитирует. На то они и косвенные.

Да и вообще, я готов поставить свой галстук на то, что она спокойно будет продавливать тактику переноса внимания. Всё, что ей нужно, — это настаивать на вине водителя автобуса. И ведь это не всё. Там может в ход пойти что угодно, начиная от прямой атаки на истцов и заканчивая давлением на самого Скворцова и…

Стоп! Всё это не имеет никакого значения! Саша, ты идиот… Хотя нет. Ладно, я просто устал, вот и мозги плохо работают. Какая разница, какая у нас будет стратегия, если судья всё равно встанет на сторону Голицыной. Скворцов ведь рассказывал мне, что было на предыдущих процессах.

Как там говорил Роман? Есть два типа адвокатов. Первые знают закон, а вторые знают судью. Учитывая то, какое место в кампании Лазарева занимает Голицына, уверен, что она совмещает в себе все эти факторы.

Значит, придётся ещё хуже.

— Слушай, а можешь… — начал было я, но Князь жестом меня прервал.

— Я уже попросил своих людей покопать поглубже, — сказал он. — Не факт, что они что-то найдут, но вдруг.

— Ага, — устало сказал я, поднимаясь с кресла. — Вдруг. Доброй ночи, Князь.

— Доброй, Александр.

Я вышел из его кабинета и направился к лестнице. Сначала думал зайти в бар и попросить Марию мне чая сделать на ночь, но потом просто отказался от этой идеи. Хотелось уже просто добраться до постели и завалиться спать. Завтра и без того рано вставать. Хорошо ещё, что Ксюша с псом погуляла. Мне стоило больших усилий, чтобы уговорить её выходить из бара только в присутствии собаки. Мне так было спокойнее.

Так что, когда я зашёл в свою комнату, стал свидетелем развалившегося на кровати харута. Пёс в образе бельгийской овчарки лежал на постели и без зазрения совести дрых, вывалив язык из пасти. Прямо мне на подушку.

— Так, а ну свали, — сказал я, толкнув животину. — Давай-давай. Не твоя кровать… Да какого фига⁈

Всё, чего мне удалось добиться, — это столкнуть пса на дальнюю часть кровати. Уходить он отказался наотрез и просто продолжил храпеть, потянувшись перед этим всеми четырьмя лапами.

Подавив желание выругаться, я стащил с подушки наволочку и пошёл за новой в шкаф. Надо выспаться. Определённо надо. Всегда оставалась надежда, что завтрашний день будет лучше предыдущего…

Отправить