Глава 20

— Только прошу тебя, — со всей возможной убедительностью попросил я. — Веди себя нормально.

Последнее я произнёс уже медленно, практически по слогам. Эри несколько секунд смотрела на меня недовольным взглядом, после чего фыркнула и закатила глаза.

— Как будто у меня есть выбор.

— Выбор есть всегда, — ответил я ей. — Вопрос в том, делаешь ты его сама или его за тебя делают другие.

Намёк она поняла быстро.

Выходные прошли… Ну прошли и прошли. Чего бухтеть? После нашего небольшого приключения с Коршуновым я вызвал себе такси и поехал домой. Ксюши дома не оказалось. Выходные, а значит, она пропадала на работе в ночную смену. Слава богу, что с новой должностью она в ночь работала с пятницы на субботу и, соответственно, с субботы на воскресенье. Всё. Все остальные дни — только днём, не считая отсыпных.

А вот кто дома был, так эта вечно голодная остроухая чёрная дыра. Когда я открыл дверь и ввалился внутрь, Эри, наоборот, тут же вывалилась из моей комнаты. И первым же делом спросила: принёс ли я поесть.

Вопрос, между прочим, не из разряда обыденных. Как оказалось, эта особа не умела готовить. Вообще. Первая же попытка приготовить хоть что-то сложнее двух кусков колбасы, положенных на ломоть хлеба, заканчивалась катастрофой для нашей и без того многострадальной кухни.

На резонный вопрос, как она вообще жила всё это время, получил логичный ответ. Зачем ей готовить, если за неё это всегда могли сделать другие. Буквально. И нет, я не шучу. Вообще не понимаю, как можно дожить до таких лет, особенно в её случае, и даже не подумать о том, чтобы хоть как-то научиться готовить? Бред.

Но в любом случае это неважно. Видимо, Эри ощутила аромат из пакета и… Ну, порции, рассчитанной на пятерых, едва хватило на двоих. Правда, сначала пришлось выслушать предъявы из разряда «какая гадость, варёное тесто и прочее». Впрочем, любые претензии закончились вместе с первой пельмешкой, которую она съела. Дальше благородная альфарка превратилась в комбайн по поеданию этих самых пельменей, после чего плюхнулась на мою кровать и с довольным выражением на лице отрубилась.

Вообще у меня начало складываться впечатление, что она тут словно в отпуске. Отель только не пятизвёздочный.

Ну и фиг с ней. В остальном же выходные прошли спокойно и без каких-то проблем. Главное, что сейчас наконец можно было вернуться к работе. И первым, по совместительству самым важным из моих дел была встреча с Лаврентьевым в присутствии судьи.

Достал телефон и глянул на экран. Без пяти полдень, а Насти всё нет. С чего она так опаздывает-то? Я даже ей позвонил. Правда, вместо нормального ответа натолкнулся на довольно резкое заявление, что она задерживается и чтобы я провёл встречу без неё.

И это странно. Ладно. Посмотрим. А пока надо дать последнее напутствие.

— Эри, ещё раз, — терпеливо повторил я. — Веди себя нормально. Без твоих закидонов, гневных выкриков и обещаний страшной кары всем причастным, поняла?

— Я и в первый раз услышала, — попыталась отмахнуться она от моих слов, но со мной такой номер не пройдёт.

— Значит, молчи и слушай снова, — перебил я её. — Всё, что от тебя требуется, — это стоять, молчать и, когда дело дойдёт до тебя, объяснить всё так, чтобы у судьи не возникло лишних вопросов. На этом всё. Поняла?

— Да поняла я! — вздохнула она.

— Вот и славно

Повернулся и посмотрел на сидящую на небольшом диванчике клиентку.

— Лиза? Всё хорошо?

Котова отрывисто кивнула. Внешне выглядела хорошо, но было видно, что она заметно нервничает.

— Не переживай, всё будет отлично. Это дело уже, по сути, решено. Сейчас нам нужно лишь не поддаваться на их провокации и гнуть свою линию, — максимально убедительным голосом произнёс я, глядя ей в глаза.

Кажется, сработало. Она ещё раз кивнула.

Можно считать, мы закрывали это дело. Если сейчас не случится ничего критичного, то для нас это фактически последнее выступление. Если им не удастся убедить судью дать запрет на перевод этого дела в разряд уголовных, то мы выиграли.

К слову, я долго обсуждал с Елизаветой этот момент. Глупо было отрицать тот факт, что в результате оказания ей определённой… помощи общая картина ситуации несколько изменилась. С учётом того, что теперь вина Меркулова как единственного источника перенесенных девушкой кошмаров кристаллизовалась, то и суть нашей претензии изменилась.

Лиза согласилась со мной, что сам по себе приют не нёс в себе вреда для неё или других детей во время их пребывания. Проблема заключалась именно в человеке. И именно на это мы стали напирать. Увольнение. Тюремный срок и усиление контроля за заведением, чтобы подобное не повторилось.

Услышав шаги за своей спиной, обернулся. Ну что же. Вот и наши визави пожаловали.

Лаврентьев шёл в нашу сторону по коридору здания судебного департамента и сверлил меня злым и одновременно расстроенным взглядом. При этом, что любопытно, несмотря на то что часть этих эмоций была направлена именно на меня, я не мог не отметить, что главной причиной столь противоречивых чувств являлся именно его клиент.

— Давид, — поприветствовал я его, когда тот подошёл.

— Александр, — произнёс он в ответ, после чего достал из своего портфеля тонкую папку. — Наше предложение.

— Вообще-то, я предполагал, что мы это обсудим в кабинете, — даже коротко кивнул в сторону закрытой двери. — Ну знаешь, чтобы всё было по правилам и прочее…

— Хватит придуриваться, — с явным раздражением в голосе перебил он меня. — Меркулов покинет «Счастливый путь». Он уволится и больше никогда не будет работать. Я прослежу за тем, чтобы это условие соблюдалось неукоснительно. Также мы выплатим компенсацию Елизавете. Очень крупную компенсацию. Взамен вы отказываетесь от своего иска. На том всё. Хватит раздувать эту историю.

— И с чего ты взял, что мы должны на это согласиться? — даже не пытаясь скрыть равнодушия в своём голосе, спросил я его. — Твой клиент вообще в курсе, что…

— Да. Именно он предложил этот вариант. Потому что это будет правильно, — уже куда тише произнёс он. — Я понимаю, что сделал Меркулов, Александр. Это…

— Тебе подсказать пару синонимов к слову «отвратительно»? — предложил я ему. — У меня их много, знаешь ли.

— Хватит нести чушь! — вскинулся он. — Пойми, если вы дадите этому делу уголовный ход, это нанесёт огромный урон приюту и его репутации. Это лишит их части финансирования, и они больше не смогут помогать другим детям и…

— Знаешь, — перебил я его, — был один мудрец, который однажды сказал: если тебе давят на эмоции, то тебя однозначно хотят обмануть. И именно это ты и делаешь.

— Ничего я не делаю…

— Нет, Давид, — покачал я головой. — Именно это ты и делаешь. Ты хочешь, чтобы мы согласились на твою сделку, выставляя всё так, будто желание справедливости со стороны моей клиентки принесёт больше вреда, чем пользы.

— Так и будет, — холодно произнёс он. — Если вы выиграете, то «Путь» лишат финансирования. Он потеряет возможность помогать другим детям. Помогать так, как помог мне!

— А на то, через что прошла Елизавета, значит, плевать, да? Сопутствующие потери, что ли?

— Я этого не говорил! — вспылил он, но затем заметным усилием воли заставил себя успокоиться. — Александр, пойми, пожалуйста, одну вещь. Я понимаю, что ты хочешь выиграть. Правда. Ты уже победил. Мы сделаем так, что Меркулов уйдёт из «Пути» и больше никогда и никому не причинит вреда. Закрепим всё документально. Но сейчас ты давишь из чистого упрямства. Ты хочешь победить! И плевать на то, что результат твоей победы нанесёт куда больше вреда, нежели принесет пользы. Если ты и дальше будешь гнуть свою линию, то это убьёт его репутацию…

— Прошу вас, — вдруг влез в разговор Меркулов, чем, честно говоря, сильно меня удивил. — Я всего лишь хотел помочь. Я не знал, что всё может выйти так.

И ведь говорил он это не мне. Говорил он это сидящей на диванчике девушке, которая с побледневшим лицом смотрела на него таким взглядом, будто была напуганным крольчонком, что замер перед скалящим зубы волком.

Я даже дал ей несколько секунд. Ждал, что она скажет. Слишком уж сильная буря противоречивых эмоций кружилась у неё в голове.

— Лиза, — негромко произнёс я, и девушка вздрогнула. — Хочешь что-то сказать?

Она нервно сглотнула, а затем покачала головой.

— Видишь, — произнёс я, повернувшись обратно к Лаврентьеву. — Похоже, что моя клиентка не хочет разговаривать и…

Дверь перед нами открылась, и наружу выглянул одетый в обычный деловой костюм мужчина. Явно судейский секретарь. Уж слишком молод он был для более высокой должности.

— Господа, — несколько нетерпеливо поприветствовал он нас. — Если вы готовы, то судья готов рассмотреть ваше ходатайство о встрече.

— Ну что? — спросил я Лаврентьева. — Пошли поговорим?

* * *

Дальнейший разговор в присутствии судьи прошёл как по нотам. Как я того и ожидал, Лаврентьев кидался на нас, словно бык на красную тряпку. Приводил один аргумент за другим. Даже, что, признаюсь, стало для меня большим удивлением, прошёлся по Эри. Как оказалось, она имела довольно дурную репутацию в паре стран за пределами Империи, но сейчас это не важно. Её альфарское происхождение делало её, по сути, неприкосновенной с точки зрения человеческого права. А значит, все его старания ушли в пустоту.

Главное, что сейчас у них не осталось козырей. По той простой причине, что, как только мы начали переводить дело в уголовный суд, это подняло его достаточно высоко, чтобы Лаврентьев даже с учётом имеющихся у него связей не мог поставить себе «доброжелательного» судью.

И шестидесятитрёхлетний мужчина, который слушал нашу перепалку на протяжении почти сорока минут, в конце концов устал.

За неимением каких-либо достаточно веских аргументов в запрете Лаврентьеву было отказано. Всё. После подачи с нашей стороны соответствующих документов дело будет переведено в раздел уголовных и рассмотрено судом присяжных. Точка.

Сказать, что Лаврентьев был недоволен, означало крайне сильно преуменьшить. Внутри он явно был в бешенстве, хотя внешне хорошо себя при этом контролировал.

— Что будет дальше? — спросила Лиза, когда мы сели в такси.

— Дальше мы подаём оставшиеся бумаги, подписываем ходатайство о прекращении гражданского иска и ждём, когда на это дело назначат прокурора и коллегию присяжных. Затем дату предварительного слушания. После этого — основное. Скорее всего, с учётом наших доказательств, оно и станет последним.

— Но вы больше не будете моим адвокатом?

— Нет, — покачал я головой. — Теперь мою роль займёт государственный обвинитель.

Заметив, что она выглядит несколько подавленной, я решил немного её приободрить.

— Не переживай. Больше в этом деле проблем не будет. Я тебе обещаю. Не пройдёт и двух месяцев, как Меркулов окажется там, где и должен. За решёткой.

Слова особо не помогли. Она по-прежнему находилась в странном и непонятном мне состоянии. Вроде бы должна радоваться, но что-то было не так.

— Лиза, в чём дело?

— Ничего…

— Я же вижу, что это не так.

Девушка замялась и отвернулась в сторону окна, явно не желая встречаться со мной взглядом.

— Я всё думала о его словах.

— Ты про его предложение? Или о том, что это повредит приюту?

— Да…

Ясно. Так и знал. Нет, я, конечно, пытался сделать так, чтобы тот разговор не сильно на неё повлиял, но не особо получилось, раз она задаётся такими вопросами.

— Лиза, послушай меня. То, что он там рассказывал, не более чем манипуляция. Он хотел надавить. И в первую очередь именно на тебя. Все его рассказы, что с приютом что-то случится…

— Он соврал? — спросила она меня в лоб.

— Нет, — пришлось признать мне. — У них действительно будут проблемы, но далеко не такие страшные, как он их навыдумывал. Да. Некоторое время репутационный урон действительно принесёт им неприятности.

— Просто… теперь я… я теперь не могу не думать о том, что он сказал, — призналась она и закусила губу, вновь отвернувшись в сторону окна такси. — Они ведь действительно пытались мне помочь…

— В том-то и дело, Лиза. Они действительно пытались тебе помочь, — не стал оспаривать эти слова. — Только вот благодаря Меркулову всё, что ты запомнила за время своего пребывания в приюте, — это страх. Место, которое должно было дать тебе заботу и спокойствие, место, которое ты могла бы, находясь там, назвать домом, превратилось в кошмар. И всё из-за того, что кто-то решил, что он настолько гениален, что может творить всё, что взбредёт ему в голову. Вот и всё.

— Но…

— Без «но», Лиза, — мягко прервал её. — Как я уже сказал, у них действительно будут проблемы. Я этого не отрицаю. Но ты сама согласилась, что главным источником твоих кошмаров был именно Меркулов. Именно он сделал это с тобой и твоей подругой. И продолжал делать в то самое время, как другие люди действительно заботились о вас. Будут ли у них проблемы после того, как этого мерзавца упрячут за решётку? Да, будут. Вероятно, появятся проблемы с финансированием. И уж точно им перестанут в таком объёме выделять разного рода гранты…

Но это его не погубит. Я прекрасно знал, кому именно принадлежит это место. И подобного рода проблемы с репутацией им точно не нужны. А значит, что? Правильно. Всех собак скинут на Меркулова.

Я даже не сомневался, что ровно в тот момент, как его вина будет доказана, если не раньше, его сделают козлом отпущения. Стремясь прикрыть свою репутацию, Немировы сделают всё от них зависящее, чтобы максимально дистанцироваться от него.

Именно это я и объяснил Лизе. Конечно же, она всё ещё сомневалась. Она была доброй девушкой. Даже слишком доброй. Мало кто на её месте стал бы беспокоиться о приюте после того, что с ней там случилось.

И нет. Что бы там себе Лаврентьев ни выдумывал, я отказался от его предложения не потому, что просто «хочу выиграть».

Потратив час на то, чтобы отвезти Лизу обратно в отель, поставил себе мысленную зарубку, что надо будет сегодня заняться вопросом возвращения её квартиры, которую она получила по муниципальной программе. После чего отправил Эри на такси домой, а сам поехал на работу.

— Ты где была? — первым делом спросил я, когда зашёл в отдел и увидел Лазареву, сидящую за своим столом.

— У меня были дела, — коротко отозвалась она, даже не посмотрев в мою сторону.

У неё были дела. И всё. Никакого вразумительного объяснения или чего-то похожего. И? Как мне на это реагировать? Хотя стоп. Знаю.

Никак.

Если у неё есть какие-то проблемы, то пусть сама с ними разбирается. Я в это лезть не хочу.

— Ладненько. Если тебе интересно, то встреча прошла отлично. Делу дали уголовный статус. Нам сообщат, когда назначат прокурора.

— Хорошо, — всё так же не поднимая головы от экрана ноутбука, отозвалась Настя.

Хм-м-м…

— Я пойду в отдел кадров схожу, — на всякий случай сказал ей, на что снова получил тот же ответ.

— Хорошо.

Чего тут хорошего? Что-то не так. В особенности с её эмоциями. Она на взводе. Злая. И в то же самое время явно чем-то раздражена и опечалена. Только я не понимал, в чём именно дело.

— Насть? Что случилось? — спросил я, подойдя к её столу.

Кажется, она вздрогнула, когда услышала мой голос так близко.

— Ничего, Саша, — прозвучало в ответ. — Просто не выспалась, вот и всё.

Ладно. Поверим на слово. В любом случае мне сейчас не до того, чтобы до неё докапываться.

Покинул отдел и поднялся на два этажа. Двери отдела кадров, как и обычно, оказались открыты, а его начальница грозно восседала у себя в кабинете, погружённая в работу с бумагами.

— Светлана Сергеевна? — осторожно позвал я, на всякий случай постучав костяшками пальцев по двери, чтобы привлечь её внимание.

— Чего тебе, Рахманов?

— У меня вопрос…

— Задай его одной из моих девочек, — отозвалась она. — Я сейчас занята…

— Я бы их спросил, если бы они мне ответить могли, — пожал я плечами. — К сожалению, боюсь, в этой ситуации поможете мне только вы.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах появился интерес.

— Я тебя слушаю.

Зашёл к ней в кабинет и предусмотрительно прикрыл за собой дверь.

— Я искал одно дело в архивах, но не смог его найти, — поведал о своей проблеме. — Контейнер, где оно должно было лежать, оказался пуст. Ну не пуст, но именно этого дела там не оказалось…

— Рахманов, я не занимаюсь хранением наших бумаг, — недовольным тоном от того, что её отвлекли из-за такой ерунды, проговорила она. — Если ты не можешь найти какой-то документ, то обращайся…

— Видите ли, какое дело, я тоже об этом думал, но мне порекомендовали обратиться к вам. Это дело пятилетней давности. Открыто было одиннадцатого февраля.

Взгляд сидящей передо мной женщины изменился. Недовольство исчезло из её глаз. Пропало без следа, уступив место подозрительности.

— Позволь спросить тебя, а с каких это пор ты интересуешься делами пятилетней давности? — поинтересовалась Сергеевна.

— Спортивный интерес…

— Рахманов, если бы я хотела послушать подобного рода глупости, то сходила бы в наш финансовый отдел. Ты вроде бы нормальный. Особой тягой к эзопову языку не страдаешь. Так что, будь добр, ответь на мой вопрос внятно или закрой дверь в мой кабинет с той стороны.

О как. Резко она наехала.

— Меня интересует смерть Виктории Громовой, — сказал я ей прямо.

Ответила она не сразу. Несколько секунд пристально смотрела на меня, явно раздумывая над возможным ответом.

— И, — произнесла она, — кто же тебя надоумил обратиться ко мне за помощью.

— Хороший адвокат никогда не будет сдавать свои источники информации, Светлана Сергеевна, — пожал плечами.

— Угу, — хмыкнула она. — Знаю я твои источники. Скоро один такой рыжий источник по свой пятой точке выхватит за излишнюю словоохотливость и инициативность.

— Не знаю, о чём вы, — развёл я руками. — Но если мы говорим об одном крайне любезном секретаре, то я не пересекался с ней уже пару недель и вообще не понимаю, о чём вы говорите.

— Ну да, конечно же, — вздохнула она, после чего посмотрела на часы на стене. — Знаешь, Рахманов, сейчас как раз время обеда. Не составишь мне компанию?

Ну наконец-то. Хоть теперь что-то узнаю.

— С удовольствием, Светлана Сергеевна. С большим удовольствием.

Отправить