Глава 13

Шесть дней пронеслись один за другим с какой-то поистине безумной скоростью. Столько было дел, что я отслеживал пролетающие дни исключительно по тому, что засыпал в постели и затем практически сразу же открывал глаза.

И, разумеется, как обычно, видел рядом с собой Эри.

Первые несколько раз я ещё пытался возникать, а потом просто подумал и забил. Тем более, что дрыхла она как убитая. Как если бы отсыпалась после целого года без сна. Матрас после псины пришлось заменить, между прочим. Одну ночь я ещё мог позволить себе поспать на рваном, но дальше уже ни в какие ворота.

В остальном же работа, работа и ещё раз работа. Мы занимались тем, что готовили оба иска. А вместе с ними и грандиозную ловушку. Настолько очевидную, что едва ли не знак перед ней повесили «осторожно, тут капкан».

И ведь сработает. Я почему-то был на сто процентов уверен, что сработает. Особенно после моего разговора с Лаврентьевым.

В остальном же, если не считать этого, ничего особо интересного не произошло. Мы с упоением бросились в пучину рабочей рутины ради того, чтобы подготовить свой триумф.

Впрочем, далеко не все проблемы удалось решить. К примеру, моя попытка на следующий день встретиться с Ларом и окончательно решить собачий вопрос провалилась. Оказывается, он куда-то уехал по просьбе Филатовых. Ну, по крайней мере, мне так сказали, когда я позвонил в аукционный дом, чтобы уточнить. А как оно там на самом деле… И всё. Когда приедет? Не сказали. Так что этот вопрос пока придётся отложить. Да и вроде не срочно. Злобный чебупель сидит в кольце. Не бухтит. Кушать не просит. Так что потерпит.

И вообще, после того что он сделал с моим лучшим костюмом, жалости у меня к нему не было!

За всеми этими делами прошла большая часть недели. И, в конце концов, мы оказались именно там, где и планировали. В зале суда.

Теперь оставалось узнать, правильно ли я сделал, полагаясь на свою интуицию или нет. Что же, вот сегодня и узнаем.

Но уже в тот момент, когда я, Настя и идущая следом за нами Елизавета зашли в зал, я понял, что не прогадал. Лаврентьев стоял у своего стола с правой стороны от прохода и о чём-то разговаривал с Меркуловым. Разумеется, наше появление от него не укрылось. И вот тут его ждало первое удивление.

Что? Не ожидал, ведь так? Я не смог сдержать улыбки от промелькнувшего удивления на его лице. Всё-таки вряд ли он ожидал увидеть на месте нашей забитой и бледной клиентки улыбающуюся и уверенную в себе, пусть хотя бы внешне, девушку.

Анастасия постаралась на славу. Выбрала подходящую одежду. Строгую на вид, но достаточно элегантную и красивую, чтобы цеплять взгляд. При этом элегантность эта была не кричащей, но аккуратной и сдержанной. Плюсом сюда следовало добавить работу стилиста и немного макияжа.

В итоге первое очко за нами.

Давид что-то шепнул стоящему рядом с ним Меркулову. Директор приюта повернул голову в нашу сторону. В его взгляде отсутствовал даже намёк на удивление или злость, как можно было бы подумать. Нет. На самом деле мы с Настей его практически не интересовали. А вот идущая позади нас Елизавета наоборот. Стала объектом его пристального интереса.

Как и в прошлую нашу встречу, я не смог прочитать его эмоции. Куда больше меня удивил его взгляд. Полный сочувствия.

Лаврентьев что-то негромко сказал Меркулову. Тот ответил, и наш противник покачал головой, а затем направился в нашу сторону. Видимо, директор приюта сам хотел с нами поговорить, но его адвокат, как и подобает хорошему юристу, сразу же отговорил своего клиента от подобной затеи.

— Значит, ты всё-таки решил не следовать здравому смыслу, — с явным неудовольствием, как в голосе, так и в эмоциях произнес он.

— Как видишь, — кивнул я и отошёл, чтобы пропустить к нашему столу Елизавету с Настей.

— Я ведь предупреждал, чем эта попытка закончится для твоей клиентки, Александр. Ещё не поздно одуматься. Моё предложение всё ещё в силе. Соглашайся сейчас, пока заседание не началось, потому что, как только судья займёт своё место, этот вариант исчезнет.

И вновь я с пониманием кивнул.

— Да, помню, что ты говорил нечто подобное.

— Это хорошо, — с раздражением бросил он. — Потому что я надеюсь, что ты слушал очень внимательно. Ещё раз, Александр. Подумай над этим. Мы оплатим всё лечение и…

Тут я уже не смог сдержать усмешки.

— Посмотри на неё, Давид. Ты правда думаешь, что ей нужно ваше лечение?

Как бы он себя ни контролировал, но удержаться после моих слов просто не смог. Его взгляд метнулся к уже севшей за стол Елизавете и тут же вернулся ко мне. Контролировал он себя очень хорошо, но затаившуюся в эмоциях растерянность скрыть от меня было не так уж и просто.

— Значит, ты не передумаешь, — сделал он вывод.

— Верно. Не передумаю.

— Что ж, тогда пеняй на себя. Жалеть её я не стану.

— Я этого и не жду.

Мы разошлись каждый за свой столик.

— Ну, что у вас там было? — тихо спросила Настя, едва я опустился в кресло.

— Всё, как я и предполагал, — так же тихо ответил ей. — Он снова сделал своё предложение.

— Жду не дождусь, когда увижу его лицо…

— Не торопи коней, подруга, — слегка осадил я её. — Бой ещё не выигран…

— Всем встать! — зычно скомандовал один из приставов, чем обозначил появление судьи.

Я тихонько глянул на экран телефона. Минута в минуту.

Обернулся. Ну конечно же. Тот же самый мужик, что рассматривал наше прошлое обращение. Как там говорится? Хороший адвокат знает законы, а лучший — судью, да? Похоже, что Лаврентьев тянулся к верхней планке. Иначе как ещё объяснить то, что на тех процессах где он участвовал, почти везде присутствовали одни и те же люди?

Ну что сказать. Могу лишь поаплодировать… могу, но не буду.

Судья прошёл мимо нас и занял своё место за судейской трибуной. Дальше пошли привычные действия. Проверка присутствующих. Проверка достоверности представителей. Рассмотрение ходатайства об отводе судьи можно пропустить, так как мы его не подавали. Присяжных на этом заседании тоже не было, так что и этот момент был пропущен. А вот когда дело перешло к рассмотрению исковой части нашего заявления, представление наконец началось.

Акт первый, так сказать.

Я аккуратно толкнул Настю локтем, и та, правильно истолковав мой сигнал, тут же взяла лежащую перед ней пухлую папку. Причём сделала это настолько… скажем так, шуршаще, что сие действие никак не могло ускользнуть от цепкого и профессионального взгляда юриста наших противников. Теперь он знал, что мы собираемся бить первыми.

Вот и отлично. Пусть реагирует превентивно.

— Итак, — произнёс судья, взяв папку с нашим исковым заявлением. — Истец заявляет, что…

— Ваша честь, — моментально среагировал Лаврентьев. — Заявления Елизаветы Котовой не имеет под собой достаточных оснований для дальнейшего рассмотрения дела.

Произнеся это, Лаврентьев бросил на меня уверенный взгляд, как бы желая показать своё превосходство. Но натолкнулся лишь на мою безмятежную улыбку и приглашающий жест рукой, мол, давай. Продолжай. Говори, что хотел.

Это его озадачило, но недостаточно, чтобы сбить с толку.

— Ваша честь, суть заявления истца строится на, не побоюсь этого слова, больных и параноидальных фантазиях. Позвольте обратить ваше внимание, что у Елизаветы Котовой наблюдаются явные признаки психических отклонений. В её заявлениях есть несоответствия с реальными фактами, произрастающие из крайне неустойчивого и нестабильного состояния её психики.

Судья посмотрел в мою сторону, но я только развёл руками. Пусть говорит. Мне-то что?

— Вы можете это доказать? — предложил судья.

Фарс, как я и думал. Он ведь слышал прошлые заявления Лаврентьева. Так что всё это не более чем грамотно спланированная атака. Упреждающий удар.

— Конечно, ваша честь, — подтверждая мои мысли уверенно кивнул Лаврентьев. — Я хотел бы сослаться на протокол предыдущего заседания и…

А вот теперь, как только он это сказал, настал наш черёд.

— Протестую, ваша честь, — жёстким, как стальной прут, голосом заявила Лазарева.

Анастасия встала со своего стула и уверенно посмотрела на судью.

— Протокол, на который ссылается защита, содержит информацию конфиденциального характера…

— Это не важно, — тут же взбрыкнул Лаврентьев. — Протокол сам по себе имеет правовое основание. Но если уважаемому судье этого будет мало, то мой клиент готов предоставить оригиналы всех документов…

— Которые также подпадают под действие закона о врачебной тайне, — невозмутимо парировала Анастасия. — Ваша честь, то, что пытается сделать наш оппонент, — это грубо ввести вас в заблуждение и…

— Уважаемая госпожа Лазарева, — перебил её судья. — Вы считаете, что я не в состоянии понять, когда меня хотят ввести в заблуждение, а когда нет? — задал он вопрос и сделал это весьма раздраженным тоном.

— Нет, но…

— Тогда не рекомендую вам делать выводы за меня. Я с этим справлюсь самостоятельно.

Казалось бы, прямой приказ — сядь и заткнись. Разумеется, сделанный далеко не в такой грубой форме, но оттого не менее жёсткий.

Но Настя была уже далеко не той, какой она впервые пришла ко мне в отдел.

— И тем не менее, ваша честь, — не сдалась она. — Я хотела бы обратить ваше внимание, что вне зависимости от намерений адвоката ответной стороны, нельзя отменить тот факт, что эта информация находится под защитой закона о врачебной тайне.

— Именно по этой причине мой клиент готов предоставить все интересующие суд документы по его решению, — гордо заявил Лаврентьев, после чего достал из лежащей перед ним папки лист бумаги. — Позволите, ваша честь?

Получив согласие, он прошёл и протянул бумагу судье. Ну что же. И это было ожидаемо. Слишком уж сильно он убеждал меня, что будет апеллировать к протоколу, а сам подготовился куда более основательно и законно.

— Здесь ходатайство на разрешение обнародования этих сведений. Поскольку мой клиент является директором приюта, против которого направлен иск, для защиты своих чести и достоинства и во избежание репутационного урона, который может причинить вред не только приюту, но и его воспитанникам, он готов предоставить медицинские документы, касающиеся Елизаветы Котовой. Разумеется, по вашему решению.

А ловко он это придумал. Да только меня этот выпад не удивил. Предсказать его было столь же легко.

А значит что? Значит, наш черёд.

— Ваша честь, мы готовы сэкономить вам время, — проговорил я, поднимаясь со своего стула. — Если позволите.

И тут же стал объектом пристальных взглядов со стороны не только судьи, но ещё и Лаврентьева с Меркуловым.

— Объяснитесь, — потребовал сидящий за трибуной мужчина в судейской мантии.

— Конечно.

Взяв лежащую на столе папку, одну из двух, я с направился прямо к трибуне.

— В этих документах находится медицинское заключение. Моя клиентка уже прошла полное психиатрическое обследование, и врачи заключили, что она полностью здорова. А поскольку документы напрямую касаются неё, то она в полном праве предоставить их вам для рассмотрения прямо сейчас и…

Ну разумеется. Естественно, что подобное выступление не могло остаться без ответа.

— Ваша честь, — резко перебил меня Лаврентьев. — Это не более чем ерунда. С момента прошлого слушания прошло не больше двух недель и…

— И согласно общей практике этого времени более чем достаточно, чтобы пройти пусть и срочное, но тем не менее полное обследование, — перебил я его в ответ. — А если вы посмотрите на последнюю страницу, то обратите внимание, что подписи врачей, что поручились за мою клиентку, принадлежат докторам и специалистам из клиники его сиятельства графа Григория Распутина. Неужели вы хотите обвинить его сиятельство и по совместительству самого известного лекаря империи в том, что он нанимает к себе на работу непрофессиональных бездарей, коих можно подкупить ради получения фальшивой справки?

Молчание со стороны Лаврентьева было более чем красноречивым. О да. Что такое? Бросаться обвинениями в клевете в тот момент, когда каждое твоё слово может быть занесено в судебный протокол, уже не кажется тебе такой хорошей идеей, да?

Использовать этот трюк я тоже могу.

— Ваша честь, думаю, что это медицинское заключение полностью закрывает данный вопрос. — У меня на лице появилась довольная улыбка, являющаяся полным отражением того недовольства, что сейчас было отражено на лице моего противника. — И раз уж с этим покончено, то почему бы нам не перейти к более серьёзным вопросам? Мы хотим подать новый иск.

Кажется, Лаврентьев оказался удивлен этим поворотом не меньше, чем сам судья.

— Что за чушь⁈ Вы уже подали иск!

В ответ на это я лишь спокойно пожал плечами.

— Мы можем подать новый.

— Если хотели это сделать, то надо было раньше об этом думать! — резко заявил юрист Меркулова. — Это момент уже уп…

Он вдруг запнулся.

— Простите, — очень и очень вежливо переспросил я. — Что вы хотели сказать? Вероятно, что-то о том, что мы должны были это сделать раньше или что-то в этом духе, да?

Его губы превратились в жёсткую и тонкую линию. Что такое? Дошло?

Протянув руку назад, я услышал тихий скрип стула. Настя с гордой улыбкой подошла ко мне и передала папку со вторым иском.

— Прошу ваша честь. Уверен, вам не составит труда определить, что данный иск является прямым следствием этого дела и связан с ним напрямую.

И передал ему бумаги.

А вот дальше уже было куда жарче…

* * *

Я знал, что он пойдёт следом. После всего того что судья озвучил из нашего нового искового заявления, это было неизбежно. Особенно после того как мы его прилюдно раскатали в зале.

Мы успели пройти половину коридора, который отделял нас от лестницы, ведущей на первый этаж здания суда, когда я его услышал.

— Рахманов!

Громкий голос за спиной оказался предвестником будущего разговора.

— Насть, подождите меня с Лизой на улице, хорошо?

— Справишься? — на всякий случай уточнила она.

Тут я уже не удержался от довольной ухмылки.

— А ты ещё сомневаешься?

Получив улыбку в ответ, повернулся и пошёл навстречу к моему визави.

— Хотел что-то сказать? — непринужденно поинтересовался я.

— Думаешь, что этот фарс сойдёт тебе с рук? — явно старательно сдерживая гнев, спросил он. — Устроил там этот спектакль…

Кажется, мы уже как-то раз играли в эту игру. Только вот теперь явно поменялись сторонами.

— Давид, я ведь предупреждал тебя. Ничего личного. Это моя работа.

— Наличие магических сил? Психологическое вмешательство и причинение морального и психического вреда⁈ Ты издеваешься⁈

— Мой свидетель с лёгкостью докажет и то и другое, — пожал я плечами.

— О да, — едко съязвил он. — Ну конечно же. Альфарская ведьма! Ты всерьёз думаешь…

— Давид, я не просто думаю, — резко перебил я его. — Я это знаю. Видел собственными глазами тот кошмар, через который этот ублюдок заставил пройти эту девушку. И поверь мне, если бы ты видел то же самое, что и я, у тебя бы и в мыслях не было защищать этого мерзавца…

— Он помогает людям…

— И что? — спросил я. — Мне закрыть глаза на то, что он с ней сделал? И ведь я на сто процентов уверен, что он сделал это не с ней одной.

— А ты не забыл, что я тоже жил в этом приюте⁈ — рявкнул он. — И готов выступить свидетелем, что ничего этого не было…

— А вот тут мы натыкаемся на… как ты это назвал в нашу прошлую встречу? Конфликт интересов? — уточнил я. — Нет, Давид. Прости, конечно, но нет. Как ты заметил, теперь это дело будет носить уголовный характер. И я добьюсь, чтобы его признали виновным и посадили…

— Александр…

— Я не закончил, — оборвал его. — Он издевался над ней. Заставлял переживать кошмары снова и снова. Раз за разом. Настолько чудовищные, что она едва не сошла с ума. Возможно, что кто-то другой на её месте уже покончил бы с собой, вынужденный раз за разом переживать их. Снова и снова. Снова и снова. И ты хочешь мне сказать, что он помогал людям…

— Он и помогал! — вскинулся Лаврентьев. — Он помог мне! И сотням других детей…

Я лишь покачал головой.

— Нет, Давид. Вот тут ты ошибаешься. Видишь ли, «Счастливый путь» действительно им помогал. Его воспитатели и врачи действительно помогали. Ты яркий тому пример. Проблема только в том, что что бы он ни делал, началось это уже после того, как ты покинул стены «Пути». И в качестве любезности я хотел бы озвучить, как дальше будут развиваться дальнейшие события. Для понимания, так сказать.

Видно, что он сразу же понял, что я нагло украл и перефразировал те слова, которые он говорил мне всего неделю назад.

Впрочем, моего настроя злость на его лице не изменила.

— Мы подадим это дело как уголовное. Доказательств у нас немного, но наличие такого свидетеля и её показания с лихвой компенсирует это…

— Ты не можешь строить уголовное дело на основе показаний одного-единственного… — попытался запротестовать Лаврентьев, но и тут у меня имелся мощный контраргумент. Аж целых двенадцать листов контраргументов.

Его-то я и достал из своей сумки.

— Держи, — я протянул копии распечаток ему.

— Что это за…

— Это списки всех выпускников вашего приюта за последние пять лет, — холодно сказал я. — Все до единого.

Видел, как его опытные глаза скользят по бумаге, читая имя за именем. Видел огонёк узнавания, когда он натыкался на явно знакомые фамилии.

— Откуда ты это получил⁈ Это закрытая информация…

— Именно поэтому она до сих пор не прикреплена к этому делу, — не стал с ним спорить. — Но она у нас есть. И всё, что нам потребуется, это проверить любого из них точно так же, как и Елизавету. И когда — не если, заметь, а когда — это дело переведут в разряд уголовных и назначат прокурора, а Эри с помощью собственных сил подтвердит, что Меркулов заставил их пройти через точно такую же головомойку, что и мою клиентку, его упекут за решётку. То есть сделают именно то, чего он и заслуживает.

Он был растерян. Оно и понятно. Всё же трудно сдержаться, когда получаешь один за другим удары в лицо. Всё же именно этот последний козырь я придерживал почти всю неделю. Настя настаивала, чтобы мы раскрыли его в зале суда, повторив трюк Лаврентьева, но смысла в этом я не видел. Да, ход красивый, но зачем он нам, если его можно использовать иначе?

— Хорошего тебе дня, Давид, — произнёс я и, развернувшись, пошёл на выход из здания суда.

Отправить