Глава 10

— Думаю, что много времени у нас это не займёт, — улыбнулся Распутин.

Но уже через секунду его улыбка лишилась какого-либо добродушия.

— Первое, ты больше никогда не приблизишься к Елене, — жёстко произнёс он. — Второе, ты покинешь столицу. Езжай куда хочешь. Мне плевать. Хоть за границу. Забирай свою сестру и проваливай из Империи, коли такова твоя воля. Я готов обеспечить тебя деньгами. Третье. Если ты ещё хоть раз после этого окажешься в столице — пеняй на себя, Рахманов. Я больше не буду ни защищать тебя, ни сдерживать Уварова или остальных. Такое моё предложение и обсуждать я его не собираюсь.

Понятно. Чего-то такого я и ожидал. В принципе, мне его логика понятна. Спас мне жизнь, но при этом хочет, чтобы я держался подальше. Только вот в чём причина?

И ведь не скажешь, что он блефует. По лицу вижу, что говорит он абсолютно серьёзно. Если не соглашусь, то он выполнит угрозу. Может быть и не убьёт меня своими собственными руками, но… Как долго я протяну, если те, кого послал за мной Уваров, попробуют закончить своё дело? Или их товарищи. Или ещё кто, о ком я вообще не слухом не духом? Я же не идиот, чтобы считать, что выжил потому, что весь такой крутой и великолепный. Это бред. Мне повезло. Очень крупно повезло. Если бы не цепочка банальных случайностей, то я бы уже переехал на ПМЖ на два метра под землю и только бы цветочки мне носили.

Но в тоже самое время принять такие условия… Да он издевается?

Нет. Я на это категорически не согласен. Абсолютно.

Почему? В чём причина? Я не могу просто так взять и сказать: «А не пошёл бы ты лесом, старый?». Я же не идиот, чтобы совать голову в капкан, из которого едва только её чудом вытащил. Должна быть причина, по которой Распутин хочет меня спровадить. Для него это способ избавиться от меня, не марая собственные руки кровью.

Контракты. В них всё дело.

Разумовские с помощью этого зеркальнолицего засранца могли заключать контракты. Это всё, что я знаю. Они каким-то образом связывали между собой тех, кто заключал договор. Оно теперь ясно и так. Но! Возникает вопрос — какие санкции за нарушение этих самых договоров? На ум приходило банальное — смерть. Как самый очевидный вариант. Но что-то мне подсказывало, что это не совсем так. Видимо, имелись и другие, но какие — я понятия не имею.

Ладно. Зафиксируем эту мысль.

Что из этого вытекает? Столько народа не собрались бы гурьбой для того, чтобы вычеркнуть Разумовских из жизни просто так. Должна быть причина. Причина серьёзная, которая могла бы окупить те последствия, которые могли наступить с их гибелью. Разумно? Разумно. Идём дальше. Раз было столько подписавшихся…

Нет. Отставить, Саня. Не вариант, что абсолютно все были подвязаны. И вообще, меня сейчас должен интересовать именно Распутин. Почему это для него так важно? Нет, понимаю, что эти договоры штука явно неприятная. Вон, даже твари, которые давали Волкову силу, свалили, когда со мной встретились. Только вот…

Стоп! Раньше я считал, что они сделали это из-за моей способности контролировать чужую волю. Но что, если это не так. Что, если сыграло собственное эго, хотя я тут совсем не причём. Они испугались. Но испугались не меня.

Твари боялись той силы, которой обладал зеркальнолицый говнюк. Почему?

— Нет, — после почти полуминутного размышления произнёс я и посмотрел Распутину в глаза. — Не думаю, что этот вариант возможен.

Григорий ответил не сразу. Лишь поморщился, когда я озвучил свой ответ.

— Похоже, что ты глупее, чем я думал, — пробормотал он.

— Похоже, что вы заплатили чересчур большую цену за то, чтобы спасти жизнь своей внучке после её рождения, — ответил я ему.

В точку. Тут даже он не смог полностью сдержать удивление.

— Что ты сейчас сказал?

Боже, как бы дорого я сейчас отдал за то, чтобы иметь возможность прощупать его эмоции. Едва только мне стоило задать вопрос, как его голос превратился из пусть и жёсткого, но относительно спокойного в скрежет металлического гвоздя по стеклу. Именно такое сравнение подходило лучше всего.

— Вы слышали мои слова, — стараясь сохранять спокойствие ответил я. — И не нужно отнекиваться. Я знаю, что Елена была тяжело больна при рождении. Точно так же, как и то, что вы её якобы «вылечили». Да только вот мы ведь оба знаем, что это не так. Но, видимо, то, что сделали Разумовские, вас не устроило.

— А ты не думал, что мы приняли участие в их убийстве только потому, что это было выгодно Империи? — бросил он в меня вопросом, но я отрицательно покачал головой.

— Нет. Не думаю. Не знаю, каким был ваш сын, но вы, ваше сиятельство, кто угодно, но только не хладнокровный убийца. Иначе, как я уже говорил, мы бы сейчас тут не сидели и не разговаривали с вами. Вы не убили меня даже в тот момент, когда всё, что вам требовалось сделать — это ничего не делать вовсе. Я бы и сам, так сказать, дошёл до кондиции с большой вероятностью. Но нет. Вы всё равно спасли мне жизнь.

— Секундная слабость… — начал было он, но я перебил.

— И тем не менее — это слабость. Пусть даже и секундная. А проявленная однажды, она могла быть проявлена и раньше. Просто так вы не стали бы участвовать в том, что случилось с моими родственниками. Значит, у вас имелась своя, сугубо личная причина. И именно она заставила вашего сына и его жену принять участие в том, что потом назвали «гибелью в авиакатастрофе». Значит, я делаю предположение о том, что Разумовские каким-то образом поучаствовали в спасении вашей внучки. Просто цена, которую мои родственники после этого с вас затребовали оказалась слишком высокой.

Догадки. Сплошные догадки. Правда, они имели под собой кое-какие основания, выстроенные на обрывках информации и том, что я узнал от самой Елены. Плюс небольшой анализ самого Распутина. Но, если я хоть что-то понимал в человеческих эмоциях — похоже, что попал в цель.

Распутин молчал. Слишком долго молчал. Настолько, что я даже начал беспокоиться о том, а не сболтнул ли я лишнего. Вроде бы разложил всё чётко, но…

— Откуда тебе это известно?

Значит, всё же попал в точку.

— Хотите честный ответ? — спросил я его, и Распутин кивнул. — Догадался. Плюс кое-что из разряда «пальцем в небо», если хотите. Сложил два плюс два и, имея в ответе шесть, додумал «икс» самостоятельно.

— А ты умён.

— Хотелось бы так думать, — пожал я плечами. — Просто поймите простую вещь. Я — не мой отец. Я не Илья Разумовский. И их фамилия, как и все возможные притязания не имеют для меня никакого значения. У меня своя жизнь. Своя семья. И именно это для меня важно.

— Любой другой на твоём месте уже помчался бы восстанавливать титул, — хмыкнул Распутин. — Кто не мечтает стать аристократом? Учитывая твой дар… даже странно, что у тебя нет соответствующих амбиций.

— Кто-то однажды сказал, что амбициозные люди слишком часто становятся рабами своих желаний, — отозвался я.

— А я слышал, что без амбиций человек остаётся на месте и только с ними движется вперёд, — парировал целитель.

— Может быть, — пожал я плечами. — Уверен, что у моего отца эти амбиции имелись. Да только где он сейчас?

— Справедливое заявление, — хмыкнул Распутин.

— Всего лишь констатация факта, — не стал я спорить. — А что касается моих амбиций, то они лежат в несколько другой плоскости. Ваше сиятельство, чтобы вы там не думали, но меня не интересуют эти аристократические игры. У меня своя жизнь, и я руководствуюсь тем, что сам считаю правильным…

— Не буду напоминать, что твоего отца и всех его родственников, кроме тебя, убили потому, что кто-то тоже считал это правильным, — напомнил мне Распутин, но я в ответ лишь снова пожал плечами.

— Как я уже сказал, ваше сиятельство, это ваши игры. Вы в них играете. Гонка за властью, влиянием — это, без сомнения, всё очень интересно, но… это не моё. Или что? Вы ждали, что я брошусь восстанавливать свой род. Воевать с вами за власть? Брошу вызов самому императору? Мне же не тринадцать лет, чтобы верить в то, будто наличие у меня такой силы позволит мне пережить столкновение с зубрами, подобными вам. Это не трусость. Просто констатация факта и трезвый взгляд на вещи. Если уж мой отец с тем, что у него имелось, не сумел уберечь себя и остальных, то какие шансы могут быть у меня. Сами видели. Всего пару суток назад я лежал на больничной палате и истекал кровью, находясь на грани смерти.

Распутин ответил не сразу. Вместо этого он встал и прошёл по кабинету. Подойдя к широкому, от пола до потолка окну кабинета, которое выходило на облагороженную территорию клиники, он вдруг спросил меня:

— Александр, чего ты хочешь от этой жизни?

Хотелось, конечно, ответить, чтобы от меня все отстали и дали спокойно жить. Но что-то мне подсказывало, что такой ответ не подойдёт. Хотя бы в силу объективной реальности. Вряд ли мне теперь дадут спокойно заниматься тем, чем я хотел.

Всё. Баста. Кота в мешке не утаишь. Я знал, что рано или поздно, но этот день настанет. И вот сегодня он резко стал значительно ближе.

— Ваша светлость, я бы и рад дать вам однозначный и чёткий ответ, но вы и сами понимаете, что это невозможно. Уже слишком много людей знают о том, кто мой отец. И, как бы мне того ни хотелось, количество тех, кто об этом рано или поздно узнает, будет множиться.

— Что делает мой вопрос только более актуальным. Допустим, только лишь допустим, что кто-то узнает о том, кто твой отец. И они могут…

— Последовать вашему с Уваровым примеру? — предложил я, когда он замялся, явно подыскивая более подходящее слово.

— Я бы сказал, что они могут попытаться решить проблему наиболее радикальным путём, — подобрал он иную формулировку. — Но ты и сам всё понимаешь. Эти люди могут попытаться довести до успеха то, чего не добились напавшие на тебя «незнакомцы».

О как. Значит, теперь в попытке покушения участвовали какие-то «незнакомцы». Интересный выбор слов. И? Что это значит? Что, якобы, мы тут не причём? Или же…

— Ну, уверен, что ваши люди уже доложили вам о том, что стало с… Скажем так, с большей частью этих самых незнакомцев.

— Да, я читал отчёты, — усмехнулся себе в бороду Распутин. — И всё-таки?

— Я адвокат, ваша светлость, — пожал плечами. — В идеале бы постарался договориться. Но и решать проблемы радикально я тоже могу, если это потребуется. Себя, свою сестру и своих близких в обиду не дам.

— Даже если это может стоить им жизни?

Вот он, вопрос, которого я ждал. У всех решений есть последствия. И он мне сейчас буквально намекает на то, что, как только информация выйдет за пределы того небольшого круга лиц, которому о ней известно, может начаться охота на ведьм.

А костры я не люблю. Особенно, если за меня на них будут гореть другие. Любой мой выбор может поставить под удар тех, кто мне дорог. Так что поступать необдуманно… будет необдуманно, как бы глупо это ни прозвучало.

— Я реалист, ваша светлость. И не могу предвидеть абсолютно любую опасность, которая может угрожать мне или моим близким. Но, коли таковая будет, буду реагировать соответствующе. И поверьте, в том, что касается тех, кто мне дорог, я готов действовать очень радикально. Даниил Волков не даст соврать.

— Что же, чего-то такого я и ожидал, — вздохнул Распутин. — Знаешь, пусть это не прозвучит для тебя похвалой, но ты очень похож на своего отца.

— Да. Что-то такое я уже слышал.

— Как я уже сказал, это не похвала, — несколько резковато сказал Распутин. — Это предупреждение. Ты умный парень, Александр, но тебе не повезло с родословной…

Ага. Знал бы он настоящую правду.

— … и это может выйти тебе боком, — продолжил он. — Твоя семья… Хотя нет. Твой отец оказался недостаточно велик для тех амбиций, что одолевали его. Слишком много власти. Слишком много влияния. Разумовские из года в год сохраняли баланс. Вели себя умно и не выпячивали своё реальное положение. Но Илья… Он оказался слишком порывист.

И вот к чему сейчас всё это?

— Ваше сиятельство…

— Дай мне договорить, — перебил он меня, подняв ладонь. — Ты прав относительно того, почему мой сын решился поучаствовать в этом… мероприятии. Есть определенная причина, по которой я так пекусь о Елене. И она частично связана с обстоятельствами её выздоровления. Как бы мерзко ни оказалось то, чем «наградил» её Илья, он спас ей жизнь, и я не могу забыть об этом факте.

Говоря о «награде», по его лицу скользнула тень отвращения. Если бы я не знал о том, насколько сильно он себя контролирует, то, вероятно, любого другого уже корёжило бы. Что же с ней всё-таки случилось?

— Поэтому я хочу предложить тебе новую сделку, — выдал он.

— Я слушаю.

— Сначала ответь мне на вопрос. Ты знаешь, в чём заключается сила Реликвий? Каков источник этой силы?

— Если я хоть что-то понимаю, то это своеобразная связь с чем-то вроде волшебного духа. Именно он даёт эту силу человеку.

— Верно, — кивнул Распутин. — Отсюда следует следующий вопрос. Ты уже видел его?

— Кого?

Да, понимаю, что вопрос глупый и он как бы подразумевает ответ. Но смысла отказываться от лишней информации я не вижу. Вдруг что-то интересное узнаю.

Услышав мой вопрос, Распутин нахмурился.

— Не стоит казаться глупее, чем ты есть на самом деле, Александр. Сейчас ты либо врёшь, потому что хочешь узнать что-то новое, либо же строишь из себя дурака. И я очень надеюсь, что это первый вариант.

Он залез рукой в карман своего пиджака и достал что-то оттуда. А затем бросил на кофейный столик прямо передо мной.

Ну конечно же. Так и знал, что мне тогда не показалось. На стеклянной столешнице лежала перевёрнутая рубашкой вниз игральная карта. Туз пик. И почему-то я нисколько не сомневался в том, что на обратной стороне будет чёрная рубашка с тонким золотым орнаментом.

— Она была у тебя в руке, когда ты пришёл в себя после остановки сердца, — сказал он, хмуро глядя на меня. — И я готов поклясться, что в тот момент, когда оно не билось, этой карты в твоих руках не было.

— Допустим, что вы правы, — не стал я скрывать. — Что это меняет?

— Я хочу знать, можно ли разорвать заключённый ранее договор? — произнёс Распутин.

Значит, все мои догадки всё-таки были правдой.

— Понятия не имею, — честно признался я. — Если честно, то и об их истинной силе я узнал лишь недавно.

— Ясно, — вздохнул Распутин. — Так я и думал. Я не буду настаивать на том, чтобы ты покинул Империю или столицу. Я не стану давить на тебя. Более того, если это будет возможно, я постараюсь сдерживать… особо ретивых своих товарищей.

— Я так понимаю, что сейчас вы сообщите мне о том, что хотите получить взамен, правильно понимаю?

— Правильно. Взамен я хочу, чтобы ты узнал — возможно ли разорвать уже заключённый договор так, чтобы избежать последствий.

Логично. Учитывая его вопросы, именно подобного требования я и ожидал.

— А что, если это невозможно?

— Если это и правда невозможно, — сказал он, сделав ударение на слове «правда», — то я здесь ничего не смогу поделать. Но если ты такая возможность есть, а ты мне солжёшь, Александр, то, что случилось с тобой несколько дней назад, покажется тебе благом господним по сравнению с тем, на что я способен…

— Вот только давайте без угроз, хорошо? — не впечатлился я. — Чтобы убить меня, особо выпендриваться не нужно. И то, что со мной случилось, отлично это показывает. Елена хорошая девушка. Действительно хорошая. И я желаю ей только добра. Но я не способен изменить объективную реальность и сделать то, что не в моих силах.

Секунда. Другая. Распутин молчит.

— Ты действительно похож на своего отца, — наконец вздохнул он. — Илья тоже никогда не пасовал перед угрозами, всегда трезво оценивая ситуацию.

— При всём уважении, ему это не особо помогло.

— Да. Власть всем порой может вскружить голову. Так что, Александр? Ты согласен на моё предложение?

Немного подумав, я встал с кресла и подошёл к Распутину. Вот сейчас и посмотрим, насколько он серьёзен в своих намерениях.

— Вы перестаете охотиться за моей головой. Сделаете так, чтобы Уваров и остальные не видели мишень на моей спине. И не будете лезть в мою жизнь и жизнь близких мне людей. А взамен я постараюсь узнать, можно ли разорвать заключённый ранее договор. Так?

— Так, — неосторожно подтвердил Распутин.

— Замечательно. Значит, считайте, что мы договорились, — сказал я и протянул ему руку.

И вот тут он завис. Другого слова я бы просто подобрать не смог. Распутин смотрел на протянутую мною ладонь так, будто она находилась под напряжением, и явно не решался её пожать. Даже забавно. Особенно если вспомнить о том, что тот же Браницкий хватался за неё с таким азартом, словно кости игральные по столу бросал.

— Слово, ваша светлость. В конечном итоге всё, что у нас есть — это наше слово и способность держать за него ответ. Я готов ответить за то обещание, которое вам дал. Если есть шанс сделать то, о чём вы меня просите, я его найду. Не для вас, но для Елены. А вот готовы ли вы ответить за своё?

Распутин не ответил. Ещё несколько секунд он смотрел на мою протянутую ладонь, очевидно пытаясь решить — умею ли я пользоваться своей силой.

И ведь для такого человека это вопрос не праздный. Если ответ «да», то отвертеться от своих заявлений просто так он уже не сможет.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я согласен.

И пожал мою руку.

— Забавно, — он вдруг улыбнулся. — Я ведь вроде говорил, что не собираюсь менять своё предложение, а в итоге…

— Я адвокат, ваша светлость, — не удержался я от ответной улыбки. — Порой мы можем доказать, что чёрное — это белое и наоборот. На том и живём.

Отправить