Глава 3

Мило одетая официантка принесла нам кофе. Передо мной поставили чашку с латте, от которой тут же начал распространяться шикарный аромат солёной карамели.

— Спасибо тебе, Валентина, — поблагодарил девушку Молотов и, когда та отошла, продолжил: — Итак, как я уже сказал, тебе придётся столкнуться с главной проблемой…

— О том, что альфары не подпадают под наши законы, я уже знаю, — ответил я, не без удовольствия сделав первый глоток.

Кофе, как и в прошлый мой визит, был прекрасен. Впрочем, из головы всё ещё не выветрились воспоминания о том, который я пил в банке. Блин, может, ребят из кофейни напрячь? Пусть узнают как-нибудь, что и как они там варят, чтобы я такой мог каждый день пить.

Эх, мечты, мечты…

— Именно, Александр, — кивнул Молотов. — В этом и кроется для тебя главная опасность. Твой противник, а если я ещё не потерял хватку, то, думаю, знаю, кто именно им будет, постарается всеми силами не допустить твою… свидетельницу до дачи показаний. Готов поставить полресторана на то, что сразу же запросит дисквалификацию свидетеля.

Молотов поднял стоящую перед ним чашку. Судя по аромату, хозяин заведения предпочитал кофе по-ирландски.

— И следует отметить, что у него здесь довольно широкие возможности, — продолжил он. — Отсутствие чёткого правового регулирования для альфов. Сомнения в её компетенции из-за отличий в восприятии альфарской психологии…

— Тут можно не переживать, — отмахнулся я от этого пассажа. — С завтрашнего дня моя клиентка будет проходить психическое обследование в одной из лучших клиник города. Если всё пройдёт хорошо, то подписей там будет более чем достаточно, чтобы ни один суд не придрался…

— Это, в том случае, если, как ты сказал, всё пройдёт хорошо, — с улыбкой произнес Молотов. — А что, если нет?

— Ну тогда придётся выкручиваться, — развёл я руками, чем вызвал у него смех.

— Такова уж суть нашей профессии, — усмехнулся хозяин «Параграфа». — Более того, советую быть готовым к тому, что Лаврентьев заявит, что её показания не соответствуют принципам доказательственности в силу того, что основаны на её врожденных магических способностях. А этот факт может сильно повлиять на присяжных.

— Это в каком смысле?

— В самом прямом, Александр.

Я задумался.

— Никому не нравится, когда кто-то выпячивает то, чего им никогда не получить, — хмыкнул я себе под нос.

— Верно. Более того, для присяжных этот аргумент может оказаться куда более… важным, скажем так. Пойми вот какую вещь. Для обычных людей, которые не привыкли встречаться с нашими долгоживущими друзьями, они всё ещё кажутся либо чем-то прекрасным, либо же жуткими монстрами из сказок, благо и таких историй хватает. Лет пятьдесят назад всё было даже хуже. Это сейчас, когда камера есть даже в кофеварке, ситуация несколько меняется.

— Кого угодно можно выставить в лучшем свете с помощью нужного ракурса и хорошего сценария.

— В точку, — улыбнулся Молотов, явно довольный тем, что я его понял. — Ещё кое-что. Тебе нужно будет заранее уведомить судебный департамент, что ты собираешься привести альфу в зал суда.

— По той же причине?

— Верно, — кивнул он. — Трюк с неожиданным свидетелем тут не пройдёт. Наличие врождённых магических сил потребует от них дополнительной подготовки перед процессом.

Понятно. Чего-то такого я ожидал.

Наличие магии и разного рода артефактов в этом мире ставило под определённый вопрос результаты любого процесса. Просто потому, что владеющий Реликвией или артефактом человек мог просто использовать эту силу, чтобы получить для себя более выгодный результат.

Об этом я прочитал ещё перед тем, как идти в зал суда по делу Марининой подруги и выступать против Стрельцова. Даже говорить не буду, что подобное строжайше запрещено. Этот вывод был где-то на уровне «элементарно». У судебных приставов находились при себе специальные артефакты, которые могли зафиксировать применение магии. Более того, сама служба судебных приставов в этом мире являлась отдельной организацией, которая специально обучалась, чтобы действовать в подобных ситуациях.

Если такое происходило, то процесс немедленно останавливался. Разумеется, с самыми неприятными последствиями для того, кто решился совершить подобную глупость.

Полистав исторические справочники, я нашёл как минимум три случая за последние пятнадцать лет, когда подобное происходило. Один раз артефакт использовал адвокат защиты. Второй раз это оказался человек из состава присяжных. И в последнем, третьем случае, сам обвиняемый, который каким-то образом смог получить его перед процессом.

Во всех трёх случаях приставы моментально узнали о происходящем и тут же пресекли эти попытки.

Казалось бы, сразу видно, что система работает… Но это не более, чем ошибка выжившего. Взять хотя бы мой пример. Я спокойно использовал свою Реликвию, читая эмоции других людей и… ничего. Никто даже слова не сказал. Поначалу дико переживал из-за этого. В особенности во время первого своего визита в зал суда. Но никаких последствий. Никто даже внимания не обратил. Видимо, потому, что моя сила не воздействовала на других, в пассивном режиме считывая чужие эмоции, исходящие от людей.

Но это сейчас не так уж и важно.

— Значит, как только я это сделаю, наш противник сразу же узнает, кого именно я приведу в зал суда, — сделал я резонный вывод.

— Именно, Александр, — подтвердил Молотов. — Если исходить из твоих слов и того, как быстро заменили «твоего» судью, им об этом станет известно очень быстро. И они будут готовиться пресечь это. Поэтому, как я и сказал, твоя главная задача — это придумать контраргумент на любой их выпад. Любой, Александр. Жалобы на нарушение процедурных норм. Оспаривайте легитимность её показаний. Обжалование статуса свидетеля. А как только это не сработает, ты сразу же получишь ходатайство о переносе слушания.

— Да это я и так понимаю, — вздохнул я. — Как только они поймут, что их трюки не сработают, сразу же начнут требовать отсрочку.

— Любой хороший адвокат знает цену дополнительному времени. — Молотов подмигнул и сделал глоток из своей чашки. — Так что вперёд. Дерзай. Признаюсь, мне даже любопытно будет посмотреть на твоё выступление в суде.

Говорит так, будто собирается в цирк сходить и повеселиться. Хотя кто я такой, чтобы его в этом обвинять? По всему выходит, это будет то ещё зрелище.

Ладно. О подводных камнях узнал. Тут я подготовлюсь. Другой вопрос — характер самой Эри. Как бы после начала ее выступления нас всех палками не погнали. Или вообще не арестовали за неуважение к суду.

Казалось бы, всё, что я хотел, узнал. Да и народу в зале стало ещё больше. Инструменты для музыкантов на небольшой сцене уже подготовили. Совсем скоро начнется выступление. Можно было, что называется, уже и честь знать, но…

У меня возник ещё один вопрос. И почему-то казалось, что сейчас наиболее подходящее для этого время.

— Вячеслав, у меня есть вопрос. Если не захотите или не сможете ответить, то так и скажите.

— Надо же, какая интересная формулировка. Признаюсь, теперь меня гложет любопытство. После подобного вступления я уже не смогу отпустить вас, так и не узнав, что именно вы хотите спросить.

— Что случилось с Викторией Громовой пять лет назад?

Стоило произнести эти слова, как любой намёк на улыбку и веселье смыло с его лица.

— Позволь спросить, в чём причина твоего интереса? — спросил он куда более серьёзным голосом.

— Что-то вроде долга, — выдал я ему в качестве ответа.

— Учитывая ответ и саму формулировку вопроса, могу предположить, что с ее супругом ты уже успел познакомиться, — сделал Молотов вывод, и я кивнул, подтверждая его догадку.

— Да.

— Но в чём состоит именно твой интерес? Личный.

— В том, что я пообещал найти ответ. А к своим обещаниям я отношусь серьезно. Проблема в том, что это оказалось несколько труднее, чем я ожидал.

— Привычка держать собственное слово — похвальное качество. — Молотов поджал губы и несколько секунд смотрел на меня.

— Я тоже так считаю. Так как? Знаете что-нибудь?

— Знать-то знаю, — вздохнул он. — Другое дело, имеет ли смысл сейчас об этом говорить?

— Уверен, что знаю номер телефона одного человека, для которого это точно имеет смысл. Всеобъемлющий, я бы сказал.

— Уверен, что мы оба знаем, о ком ты говоришь, — усмехнулся бывший адвокат. — Эх, Виктория… Её ведь предупреждали. Даже я ее предупреждал, хотя она меня и недолюбливала.

— Были с ней знакомы?

— Встречались периодически в зале суда, — ответил он. — Скажи мне, Александр, ты боишься бумажной работы?

— Я проверял архивы своей фирмы, если вы об этом.

— Очевидно, что свою работу в этот раз ты сделал не так качественно, — не согласился со мной Молотов. — Я рекомендую зайти в архив и посмотреть дело за одиннадцатое февраля…

На память я никогда не жаловался, но быстро сообразить, о каком именно деле он говорит, всё равно бы не смог. Просто потому, что архивы фирмы были огромны.

Но вот с датой таких проблем у меня не было.

— Она взяла дело за месяц до собственной смерти? — уточнил я, поняв, о чем именно он говорит. — Или нет?

Молотов лишь пожал плечами.

— Я всего лишь рекомендую проверить дела, которые ваша фирма открыла одиннадцатого февраля, — проговорил он. — Это всё, что я могу сказать. При всех моих связях, знакомствах и репутации даже у меня есть тот разумный предел, за который я не хочу заходить. Тыкать спящего в клетке тигра палкой опасно. А уж когда этот тигр на воле — опасно втройне.

— Тогда почему вы…

— Потому что у тебя есть своя голова на плечах, Александр, — пояснил он, даже не дослушав мой вопрос. — И если ты решил сам ввязаться в это дело, то можешь здраво оценить возможные риски. Или не можешь. В любом случае, решение о том, что делать дальше, принимаешь сам. Прерогатива самому выбирать свой путь — привилегия и проклятие настоящих мужчин.

— А, значит, тут ваши руки как бы чисты. — Я не смог удержаться от смешка, и Молотов поддержал меня улыбкой.

— В точку, молодой человек. В самую что ни на есть точку. О, кажется, выступление начинается…

После его слов я обратил внимание, что в зале ресторана стало тише. Свет немного приглушили, направив софиты в сторону небольшой сцены.

Когда Ева вышла, зал взорвался аплодисментами. Люди с радостью и предвкушением приветствовали ту, кого так страстно желали увидеть и, что, вероятно, даже более важно, услышать.

В зале повисла практически абсолютная тишина. Ева взяла микрофон и смущенно улыбнулась, поприветствовав людей.

А затем заиграла музыка.

И это того стоило.

Еще в прошлый раз я восхитился ее пением, так что слушать ее сейчас было подобно наслаждению. Это походило на какую-то магию. Сладкому наваждению. Я расслабленно сидел в кресле рядом с Молотовым и просто получал удовольствие. Не только от выступления, но и от самого звука ее голоса. Стоило ей начать, как эмоции людей всколыхнулись в едином ритме. Всё равно, что увидеть, как морская гладь постепенно собирается в огромную волну.

И с каждой секундой она становилась все больше и больше. Подчинялась прекрасному голосу и вторящим ему аккордам музыкальных инструментов. Уверен, что половина даже не обращала внимания, что прекрасная девушка на сцене пела о любви. В тексте песни не было ничего особенного. Простой и красивый романс. Но то, как его пели…

Оно завораживало.

— Это потрясающе, — негромко выдохнул я, после того как зал вновь взорвался аплодисментами. Почти пятнадцать минут и несколько песен пронеслись с такой стремительностью и эмоциями, что, кажется, прошло не больше нескольких секунд.

— Ее пение — все равно, что наркотик, — понимающе заметил сидящий рядом Молотов. — Каждый раз ей предлагают выступить на большую аудиторию, но она каждый раз отказывается.

— Но почему? Уверен, что билеты на ее концерт раскупили бы в течение десяти минут в день продажи.

— Потому что она сама так хочет, — хмыкнул Молотов. — Я ведь даже не плачу ей. Это… Это просто ее хобби, как она сама мне сказала. Я предлагал ей часть выручки за вечер, но она каждый раз отказывалась.

— Что совсем не мешает вам.

— Ну я же все-таки бизнесмен, — тихо рассмеялся он. — Мне надо людям зарплаты платить. И если эта прекрасная сирена желает творить свою магию в моем скромном заведении, то кто я такой, чтобы отказывать ей?

И правда. Кто бы в здравом уме отказался от подобного? Мы стукнули чашками с кофе друг об друга.

— Ладно, спасибо вам. И за советы, и за… наводку.

— Пожалуйста, Александр. Надеюсь, что она не окажется для тебя… пусть от неё не будет больших последствий.

— У всего есть последствия, — произнёс я, встав с кресла, протянул руку Молотову. — Но это будет уже мой выбор.

— Истинно так, — отозвался бывший адвокат и пожал протянутую ладонь.

Попрощавшись, я направился через зал к выходу, осторожно протискиваясь через собравшуюся толпу. В выступлении наступил перерыв, так что люди поднялись со своих мест, чтобы взять новые напитки в баре или посетить уборные. Что, к сожалению, не способствовало лёгкости продвижения. «Параграфъ» пусть и не маленький, но сейчас забит до отказа. К счастью, у стены вроде было посвободнее, так что я направился туда. Пройду по краю зала и как раз окажусь у выхода…

Когда проходил мимо одного из столиков у стены, кто-то неожиданно схватил меня за рукав пиджака.

— Саша⁈

— Лена? — удивился я, узнав в сидящей на диванчике за столиком девушке Распутину. — Ты чего тут…

— Тише! — зашипела она. — Не кричи! Я скрываюсь!

— От кого скрываешься? — не понял я.

— От кого надо, — хмыкнула она себе под нос и поправила синюю твидовую кепку.

Ладно. Стоит признать, что маскировка в самом деле ничего. Я узнал её не сразу… аж целую пару секунд потратил. Одежда простая и особого внимания не привлекает. Длинные тёмные волосы она собрала в пучок на затылке, а на голову надела твидовую синюю кепочку. Образ дополняли очки, явно со стеклами без диоптрий.

— Давай садись, — с задором сказала она, сдвигаясь в сторону на диванчике. — Сейчас самый сок будет! Ева такое приготовила, что все офигеют!

— Лен, мне…

— Саша, ну пожалуйста, — попросила она. — Ну чего я одна-то буду тут сидеть! Давай, я обещаю, что тебе понравится. Такого вообще никто не ожидает!

От её эмоций так и несло восторгом и предвкушением. Пьяным восторгом. Учитывая, что на столике стоял почти пустой бокал… да нет, какой тут вывод можно сделать-то? Персонал «Параграфа» вышколен до идеала. Ни на одном столике не было пустого бокала. Казалось, что они просто исчезали, как только напиток в них заканчивался, а вместо них магическим образом появлялся новый.

Вот и перед Еленой на столике стоял высокий бокал. Если верить остаткам содержимого и аромату от напитка, то «Лонг-Айленд».

О предстоящем событии она говорила с таким жадным предвкушением и задором, что я просто не смог отказаться. Слишком интересно стало. Да и учитывая то, как Ева пела всего несколько минут назад… в общем, мне стало любопытно, что же такого она могла придумать.

— Вот! То, что надо! — вскинулась Елена, когда я опустился к ней за столик. — Обещаю, не пожалеешь! Ух! Никто не пожалеет! Это будет её первый раз!

— Первый раз что?

— Нет! Не-не-не! Не скажу! А то сюрприз испорчу!

Сразу видно, что она пьяна. Ну, точнее, навеселе. Но это, пожалуй, не самое интересное. Оглянувшись по сторонам, я вдруг понял, что Распутина тут совершенно одна.

— Слушай, Лен, а почему ты тут…

— Так Ева же выступает! Тем более с новым репертуаром! Я не могла такое пропустить! Совсем-совсем не могла и…

— Да успокойся ты, — осадил я девушку. Та чуть ли не подпрыгивала от возбуждения. — Я не про это спрашивал. С тобой же охрана была в прошлый раз…

— А, всё нормально, — фыркнув, отмахнулась она. — Я сбежала из дома.

Сказала она это так буднично, что я, признаюсь, немного подвис, глядя на то, как Распутина пытается весело поймать губами ускользающую трубочку коктейля.

— Прости, пожалуйста. Кажется, мне послышалось. Ты сказала, что сбежала…

— Ага.

— Из дома, — уточнил я.

— Ага.

Она ухватилась за трубочку, и по пластиковой соломинке к её губам пронёсся янтарного цвета напиток.

— Зачем, Лен?

— Да потому, что достало! — вскинулась она. — Бесит. Носятся со мной, как с фарфоровой куклой. Из дома ни на шаг! Куда-то выбраться могу раз в месяц. И то не всегда отпускают. А если отпускают, то извольте взять охраны столько, что никакого веселья не получишь. А я жить хочу! Веселиться!

Последние слова она не столько прокричала, сколько тихо простонала. Но вот эмоции. Мда-а-а-а-а. У девчонки явно кукуха от такой жизни медленно поехать собирается.

Я хотел было спросить, не будет ли у неё проблем из-за этого, но не успел. Она схватила меня за руку и тут же ткнула в сторону сцены, при этом едва ли не подпрыгивая на месте.

— Смотри-смотри! Начинается! Ох, что сейчас будет! Народ такого ещё не видел.

Повернув голову в ту сторону, заметил изменения на сцене. Часть инструментов унесли, а их место заняли новые.

— Лар долго её уговаривал себя в новом жанре попробовать, — поведала мне Распутина. — Поверить не могу, что ему удалось.

А я вдруг заметил, что она как-то уж слишком близко ко мне прижалась. Настолько, что я ощущал шеей её горячее дыхание, когда она говорила.

На сцене, между тем, появилась профессиональная ударная установка. Двое мужчин вышли вперёд с электрогитарами. За их спинами женщина с басом. Принесли синтезатор, за которым уже стояла ещё одна невысокая девушка и явно проверяла инструмент.

А следом вышла Ева.

— Спасибо всем за то, что пришли сегодня сюда, — мило улыбнулась она, и зал порвался улюлюканьем. — Я знаю, что многие уже не раз слышали, как я выступаю, но сегодня я хотела бы показать вам что-то новое. Правда, не уверена, насколько хорошо получится…

И снова голос девушки заглушили радостные вопли из зала. Возможность услышать что-то новое⁈ В исполнении Армфельт⁈ Гости были в восторге. Видно, что такая реакция немало смутила Еву. Она аж покраснела.

— Ещё раз спасибо всем вам. Спасибо большое. Надеюсь, что эта часть выступления вам понравится так же, как и предыдущая. Давайте начнём…

Стоило ей это сказать, как в «Параграфе» мигом повисла абсолютная тишина. Бесконечно уважительная и красноречивая. Она показывала, насколько эти люди ценили то, что собиралась подарить им вышедшая на сцену Армфельт.

Ева ещё раз улыбнулась и, повернувшись к девушке за синтезатором, коротко кивнула.

Звон клавишных разнёсся по залу, прорезав повисшую тишину словно нож. Всего несколько нот. И снова, с чуть более низкой тональностью. А затем опять…

Пара гитаристов взяла рифы. Мощные и наполненные энергией. Агрессивные. Абсолютно незнакомые и непривычные после меланхолично-романтичных мелодий. К ним тут же подключилась стоящая чуть позади женщина на басе, добавив общему звуку вибрирующей глубины.

Ещё несколько мгновений, и в дело включились ударные. Казалось, что звуки барабанов заставили стены «Параграфа» вздрогнуть. А уж когда в унисон им гитаристы снова вдарили по струнам, то каждый, кто находился в этом зале, задержал дыхание.

И тогда она начала петь.

Это был рок. Чувственный, наполненный энергией и красотой тяжёлый рок. Что-то среднее между симфоник и пауэр-металлом. Но сколь бы красивой и прекрасной ни была музыка, выступление делала его главная звезда.

Своей энергией Ева походила на валькирию, что призывает воинов на битву. Её голос будоражил кипящую от адреналина кровь. Настолько, что люди вставали со своих мест и едва не подпрыгивали на месте. Словно находились на самом настоящем рок-концерте, а не на живом выступлении внутри заполненного людьми ресторана. Их эмоции бурлили в унисон друг другу. Вздымались вверх каждый раз, когда гитары выдавали такие запилы, что казалось, струны сейчас лопнут от напряжения.

А Ева продолжала петь. Отдавала всю себя своей публике. Люди отвечали ей тем же. И их эмоции пылали от восторга.

— Ну как? — возбуждённо прошептала мне Елена на ухо. — Скажи, что это потрясающе!

— Это потрясающе, — не стал я лукавить.

Не смог бы соврать, даже если бы захотел. Кажется, что произведенный Евой эффект был даже мощнее, чем-то, что чувствовал, когда ходил с Ларом на концерт «Гигаволка»…

Вероятно, именно по этой причине я едва не пропустил вспышку глубочайшего, практически животного страха рядом с собой…

Отправить