Глава 13

— Кому, вы сказали, принадлежат эти работы? — поинтересовался, подходя ближе к стоящим на столах боксам с картинами.

— Простите, но я не могу раскрыть эту информацию, — тут же выдал владелец. — Согласно закону мы обязаны уважать право автора работы на использование псевдонима или же сохранять его анонимность, если тот этого пожелает.

И это правда. При требования со стороны автора галерея действительно обязана была уважить это и сохранить его имя инкогнито. И тут у нас встаёт дилемма.

— И тем не менее вы обязаны должным образом задокументировать произведение, если я не ошибаюсь.

А я знаю, что не ошибаюсь. И он это знает.

— Уверен, что вы сможете предоставить нам эти документы, — добавил я. — В качестве подтверждения подлинности работы.

— Работа подлинная! — тут же возмутился мужик. Так возмутился, что у него лицо едва пятнами не пошло. — Наша галерея не имеет случая связи с подделками…

— Репродукциями, вы хотели сказать? — поправил я его.

Кажется, что он даже с мысли сбился немного.

— Что?

— Репродукциями, — повторил. — Я ведь ни слова не говорил о подделках.

Разумеется. Ни один уважающий себя искусствовед не станет заниматься подобным делом. В мире искусств связаться с поддельной работой… да ещё и пытаться продать её под видом оригинала — это клеймо на всю жизнь. С тобой просто не станут работать. Проблема в том, что большинство таких вот «честных» дельцов никогда с подделками и не работают. Они работают с репродукциями. Те же подделки, по сути, выполненные на высочайшем уровне.

Разумеется, что людей заранее предупреждают, что они покупают не оригинал. Потому что если этого не сделать, то качественная репродукция враз становится не более чем качественной подделкой. Подмена понятий, чтобы её. Тут уже работает психология. Подобного рода люди даже думать не будут об этом слове.

Так что весьма забавно, что он упомянул именно его.

— Конечно, я это и имел в виду, — зло произнёс владелец галереи. — Мы никогда не позволяем себе обманывать своих клиентов.

— Тогда, может быть, вы продолжите эту славную традицию и предоставите нам все документы по этим картинам? — предложил я ему.

— Разумеется, мы это сделаем! — тут же ответил он. — У нас есть все необходимые документы. Но…

Мужик повернулся в сторону стоящего в стороне и явно скучающего Браницкого.

— Ваше сиятельство, должен признаться, что я не совсем понимаю, к чему всё это. Вы наш постоянный клиент! Мы сотрудничаем с вами уже шесть лет, и ещё ни разу вы не высказали жалоб на качество наших услуг…

— Ну, Григорий, что поделать. Времена меняются, — пожал плечами граф. — Тем более, что сейчас и случай особый. Сам же видишь, что я пришёл к тебе не на аукцион, а с личной просьбой.

— И именно поэтому я дал вам столь низкую цену, ваше сиятельство! — взвился тот. — Дешевле я не могу отдать. Это было бы форменным неуважением по отношению к художнику. Ещё раз смею напомнить, что на аукционе…

— Да-да-да, — перебил я его. — Мы помним, что цена на аукционе будет выше. Но сейчас не аукцион. И названная вами цена явно не удовлетворяет моего…

Я чуть не запнулся на этом слове. Посмотрел на довольное лицо Браницкого. Его вся эта ситуация прямо забавляла.

— Моего клиента, — кисло продолжил я. — Поэтому мы и хотели бы увидеть подтверждающие документы. Без них ваши слова не более чем… маркетинговый ход.

Повернувшись к Браницкому, я призвал на помощь всё своё самообладание.

— Ваше сиятельство, не скажете ли, часом, какую цель преследует эта покупка?

Этот вопрос его удивил.

— Благотворительность, — выдал он. — Подарю их музею. Скрывать такую красоту в личной коллекции слишком эгоистично.

— Понятно. Что ж.

Я повернулся к хозяину галереи.

— Итак, мы ждём от вас полный пакет документов. В том числе и заключение экспертизы. Согласно статье «Об оценочной деятельности» мы имеем на это полное право, чтобы получить независимую оценку. Думаю, будет любопытно и совсем не лишне взглянуть на подобного рода результаты. Если они подтвердят ваши заявления и предоставленные бумаги, думаю, что проблемы не возникнет. В противном же случае мы получим право оспорить названную вами цену в судебном порядке. Разумеется, что как только я запрошу экспертизу, выставить данные картины на аукцион вы уже не сможете.

Тонкий момент. По сути, я сейчас взял картины в заложники. Потому что ни один аукционер, который заботится о своей репутации, не позволит выставить на торги полотно, в отношении которого имеется подозрение в подлинности. Как только мы подадим такое обращение, любые операции с этими картинами станут… ну не то чтобы незаконными. Нет. Скорее, очень и очень нежелательными.

Это всё равно, как если бы дорогой ресторан продолжал выносить в зал блюда, пока у него на кухне санэпидемстанция проводит проверку. Не факт, что она что-то найдёт. Но сам факт наличия проверки может смутить посетителей.

Плюс мне на руку играли его собственные слова о Браницком. Подобные действия со стороны давнего клиента также вызовут подозрения.

В итоге мы имеем картины, которые этот мужик явно не хочет выставлять на аукцион. Я чувствую это по его эмоциям. Он хочет продать их Браницкому. Но не желает сбивать цену. Причина мне неизвестна, но она явно не в том, что это подделки или репродукции. Скорее уж, в том, что их реальная стоимость ниже той, что он нам сказал. Значительно ниже.

И сейчас он стоит перед выбором. Либо поддаться и продать сильно дешевле, чем хотел, либо же получить в свои руки чемодан без ручки и возможные проблемы сверху.

Что ж, давайте усугубим это положение.

— Ваше сиятельство, думаю, если вы уверены в своём выборе, то мы вполне могли бы обезопасить себя без лишних проблем для вашего партнёра.

— Да? — наигранно удивился он. — Каким же образом, Александр?

— Структурируем сделку как комплексную покупку. Мы можем сделать это согласно статье о свободе договора. Используем отложенный платёж и привяжем сделку к результатам независимой экспертизы. Если предоставленная нам после этого оценка полотен подтвердится, то я не вижу причин отказываться от них. В конечном итоге эта цена действительно значительно ниже ожидаемой при аукционной продаже.

— А если нет, то…

— Ну, — вздохнул я. — Если же данные экспертизы будут иными, думаю, цену вполне можно будет пересмотреть. Сильно пересмотреть.

* * *

В итоге цену сбили до миллиона за портрет и по семьсот пятьдесят тысяч за каждое из двух оставшихся. Владелец галереи торговался, как лев. Браницкий, в своей манере, не уступал. В итоге тридцать минут спустя неожиданно назвал предложение получше, и владелец согласился, приняв это как подарок небес.

— Молодец, пацан!

Граф по-приятельски хлопнул меня по спине. И сделал это как раз в тот момент, когда я начал спускаться по лестнице. Сука такая, специально ведь.

Но в целом я был собой доволен. Мужик сдулся. Уж не знаю, в чём именно причина, но такой исход дела был ему явно нежелателен. Что любопытно, даже продав картины по цене, названной Браницким, где-то глубоко внутри у него всё ещё оставалось некое удовлетворение, прикрытое толстым слоем возмущения. То есть с какой-то прибылью он всё-таки остался.

— Как-нибудь без твоей похвалы обойдусь.

— Ой, да ладно тебе. Отличная работа.

— Идиотская, — отрезал я. — Любой другой адвокат на моём месте сделал бы то же самое. Ничего удивительного тут нет. У него не было документов на картины… хотя нет. Не так.

— М-м-м? — Браницкий вопросительно посмотрел на меня.

— Я уверен, что он прекрасно знает, что это подлинники. Только вот художник, который их нарисовал, явно не тот, кого он всеми силами хотел перед нами выставить. Только не знаю, почему именно.

— Зато я знаю, — сказал граф. — Их нарисовала моя мамаша.

Вот тут, признаюсь, я удивился.

— Что?

— Ага.

Граф засунул руки в карманы брюк и внимательно посмотрел на галерею.

— Она периодически развлекала себя тем, что рисовала. Иногда даже что-то продавала. Именно так с моим папашей и познакомилась. Он тогда напродавал кучу её картин. А я занимаюсь тем, что скупаю их сейчас. Разумеется, никто даже близко не знает, кто она такая.

Чёрт, я бы сейчас дорого отдал, чтобы понять, что он чувствует.

— Ну не будем о грустном, — сказал он. — Лучше скажи мне, как понял.

— Что именно?

— Ой, да не прищуривайся. Я же вижу.

Вздохнул. Ну, наверное, нет смысла удивляться.

— Как тебе это сходит с рук?

— Уход от налогов? — усмехнулся он. — Или твой вопрос несколько шире?

— Вообще всё.

— Ну, когда ты так полезен империи, пацан, на твои выходки будут смотреть сквозь пальцы. И всё-таки, как ты понял?

— Да чё там понимать-то. Довольно распространённая схема, — произнёс я. — Государство даёт налоговое послабление при приобретении предметов искусства в меценатских целях. Тут и думать много не надо, чтобы догадаться о предоставленных возможностях.

Схема была стара как мир. Предположим, у нас есть деньги, которые было бы очень неплохо сделать «законными» в глазах государства. Находишь, допустим, малоизвестного художника. Заказываешь у него работу, после чего, имея на руках галерею с хорошими связями, пиаришь картину. Создать иллюзию исторической ценности не проблема. По своему опыту знаю, как часто подобного рода картины находили, скажем, на пыльном чердаке у любимой бабушки.

Далее уже проще. Создаём фиктивную историю владения, таким образом, чтобы её подтверждение было весьма проблемным. Добавляем сверху несколько экспертиз от прикормленных экспертов и специалистов, которые выдадут заключение о подлинности картины.

После следует серия перепродаж через линейку галерей и частных владельцев. Желательно так, чтобы ещё и находились они крайне далеко друг от друга. Постепенное повышение цены с каждой транзакцией даст налоговые льготы, как и любая операция с предметами искусств. При этом реальные деньги эту систему не покидают.

Финальным аккордом будет продажа с аукциона. Полотно уйдёт по цене, значительно превосходящей начальную. По бумагам всё будет абсолютно легально. Настолько, что подкопаться к этому будет просто невозможно.

Разумеется, это лишь одна схема из множества. Просто именно с этой в своей прошлой жизни я сталкивался чаще всего. И тут я заподозрил схожий случай. Особенно после слов Браницкого о том, что он собирается пожертвовать её на благотворительность. Но теперь, после его заявления…

— Подожди, ты говорил о том, что собираешься подарить их музею…

— А я и не врал, — сказал он. — Мне принадлежит один. Вот ему и подарю.

— То есть сам себе.

— Не вижу в этом никаких проблем, — усмехнулся он, провожая взглядом троих мужчин, что несли плотно закрытый противоударный кейс к его спорткару.

— Тогда, я просто не могу не спросить. Насчёт детского дома…

— Даже и не соврал. — Браницкий улыбнулся и подмигнул мне. — Мне целых три штуки принадлежат. Я на них кучу денег трачу, между прочим.

— Что, сердобольность мучает?

— С чего ты взял? — удивился он. — Не. У меня люди, которые следят за ребятишками. Отбирают лучших. Я спонсирую их жизнь, обучение и всё прочее. А они вырастают с чётким пониманием, кому этим обязаны. Смекаешь, к чему я?

— Не слишком дальний выстрел-то?

— Кто знает, — пожал он плечами. — Вдруг куда попаду.

Браницкий сдвинул рукав пиджака и посмотрел на циферблат дорогих золотых часов.

— Ладно, пацан. Хорошо справился. Поеду делами заниматься. Передавай привет Князю, как увидишь этого пройдоху.

А дальше он запрыгнул в машину. Через пару секунд спорткар под рёв двигателя и визг стираемой об асфальт резины сорвался с места и рванул по улице.

А я стоял у входа в галерею и думал… вот нафига всё это было? Не сомневаюсь, что он бы их купить мог и за цену в десять раз выше. На кой-чёрт было устраивать это представление…

От этих мыслей меня отвлёк звонок телефона. Достал и глянул на экран. Банковское приложение выдало уведомление о поступлении средств на счёт.

Один миллион триста тысяч рублей.

Я даже в этот момент не знал, смеяться или плакать. А потом вспомнил, как он сказал, что заплатит мне разницу в стоимости. Может, наёмного убийцу теперь нанять за его рыжей башкой? Вдруг ему повезет и мир избавится от одного чересчур скучающего графа?

Закрыл приложение и набрал номер Ксюши. От неё, к слову, целых два пропущенных было. Благо не больше. Я ей ещё в галереи отправил смску, что задержусь немного.

Зато теперь она сможет разгуляться на широкую ногу. От мысли о том, какое количество магазинов она заставит меня пройти, становилось дурно.

— Ксюша, привет. Я освободился…

— Отлично! — радостно перебила она меня. — Тогда встретимся через сорок минут в торговом центре. Я уже подобрала несколько вещей и…

* * *

— Можно?

Роман поднял голову от разложенных на столе бумаг. Махнул рукой, и Анастасия зашла к нему в кабинет, закрыв за собой дверь.

— Только быстро. Я через десять минут уезжаю с отцом.

Сестра скорчила недовольное лицо.

— Могли бы и меня с собой взять.

— Нет, не могли бы. Это связано с Румянцевым. И мы туда не развлекаться едем, — сразу же сказал Роман, не отвлекаясь от бумаг. Затем всё же поднял глаза. — Ты чего пришла?

— Хотела уточнить кое-что.

— Что именно…

— Ром, я не хочу туда идти.

— Придётся, Настя, — отозвался Роман, раздумывая, как бы ему сейчас избавиться от сестры. — Приём у Распутиных — это ежегодная традиция. И приглашена вся семья.

— Вас одних там хватит за глаза, — тут же попробовала возразить Анастасия, но Роман зарубил её попытку на корню.

— Вот иди к нему в кабинет и скажи это сама, — предложил он, прекрасно зная, что Настя скорее сейчас в окно выйдет, чем сделает это.

— Ты прекрасно знаешь, какой ответ я получу, — фыркнула она и с недовольным видом уселась в кресло, сложив руки на груди. — «Это важно для семьи, Настя» и всё в том же духе.

— Это важно для семьи, Настя, — следом за ней повторил Роман. Поставил подпись на последнем листе, убрал его в сторону и поднял глаза. — Не понимаю, в чём проблема.

— Ты смеёшься?

— Нет, я…

— Ром, да всё будет, как в прошлом году! — воскликнула она. — Или забыл, как он мне тогда женихов выбирал?

Роман кивнул, всеми силами стараясь не заржать. Этот момент он помнил. Как и то, как сестра на это отреагировала.

— С чего ты взяла, что в этот раз будет точно так же? — поинтересовался он и, разумеется, не стал говорить, что как минимум один кандидат у неё уже есть.

— Да потому, что это каждый раз происходит! — всплеснула она руками. — Каждый раз я приходила туда, и куча этих идиотов обхаживала меня весь проклятый вечер!

— Так в чём проблема? Просто приди туда не одна, — предложил он.

— В смысле? — не поняла она, но Роман уже покачал головой.

— Не, забудь…

— Нет уж, ты говори!

— Ну помнишь, как ты грозилась выйти за Рахманова? — спросил он, припомнив их прошлый разговор. — Вот и позови его. Просто представь, как отец сойдёт с ума, если увидит тебя вместе с ним на приёме.

Он вкинул это больше в качестве шутки. И совсем немного из чувства долга. Всё же уж лучше будет, если этот дурацкий план сработает. Но, к его удивлению, глаза у нее загорелись огоньками. Совсем недобрыми огоньками.

— Рома, — прошептала она. — Ты гений! Отец просто сожрёт себя от злости, если я выкину что-то такое! Я и этот безродный пёс. Боже, да он на стенку полезет!

Лазареву стоило больших усилий, чтобы не заржать прямо сейчас. Настолько довольным выглядело её лицо.

— Если бы ты выкинула, — поправил её Роман. — Зная Рахманова, я могу с уверенностью заявить, что он скажет что-то вроде «спасибо, но мне этот ваш приём нафиг не упал».

Услышав его, Анастасия скривила личико.

— Фу, — поморщилась она. — Общение с ним дурно на тебя влияет. И с чего ты взял, что он откажется?

— Просто я его немного знаю…

— Ой, я тебя умоляю. Да любой на его месте руку себе отрежет только ради того, чтобы попасть на подобное мероприятие. Выйти в высший свет элиты общества…

— Он скорее ногу себе отрежет, чтобы туда не идти. Так что это дохлый номер.

— Не неси чушь. Он согласится в тот же момент, как я ему это предложу.

Роман подумал-подумал, а затем хмыкнул и протянул руку сестре.

— Спорим?

— Спорим! — Она вскочила и схватила его за ладонь. — На что?

— На что? — переспросил её Рома. — А чего ты хочешь?

Анастасия на пару секунд задумалась.

— Если выиграю, отдашь мне свою машину!

Роман попытался выдернуть ладонь из её тонких и хрупких на вид пальчиков, но Анастасия не выпустила.

— Что? — злорадно улыбнулась она. — Струсил?

— Насть, ты перегибаешь палку…

— Ты сам этот спор предложил.

Вздохнув, Роман подумал, что стоило бы отомстить.

— Хорошо. Но, если он откажется, то…

— То что?

— То тогда ты…

Роман сказал. И почувствовал, как пальцы сестры в его руке резко похолодели.

— Ты сдурел⁈

— Ты сама этот спор предложила, а теперь идёшь на попятную? — развеселился он.

Роман знал, что гордость не даст Насте отказаться. И оказался прав.

— Согласна, — чуть ли не выплюнула она со злой ухмылкой. — Готовь ключи от машины, братишка. Я заберу её, когда мне будет удобно…

Отправить