Глава девятая
«Учиться, учиться и ещё раз учиться»

— Что с вами, барин? — выпалила девушка, взволнованно на меня уставившись.

— Не знаю, — честно признался я, чувствуя, как сильно кружится голова.

— Вы садитесь, — заботливо посоветовала девушка и практически силком вернула меня в кресло, — я сейчас управляющего с князем позову!

И убежала. А я всё не мог понять, что со мной происходит. Пространство вокруг словно тонуло в тумане… Как будто закроешь сейчас глаза — и всё, потом не откроешь вообще. Не знаю, как быстро, но Остерман с гномом всё же появились. Оба озадаченные и взволнованные. Гном сразу уставился на амулет у меня на груди.

— Он пуст, — пораженно прошептал управляющий.

— Действительно, пуст, — не менее удивленно заметил князь. — Ты слышишь меня, ученик?

Попытался кивнуть головой, но у меня не получилось. А следом за этим почувствовал, как в мою руку вложили что-то теплое, отчего по коже разливались горячие волны, омывая моё тело подобно невидимым струям воды и унося усталость. Я закрыл глаза. Прошло совсем немного времени, и когда я распахнул взгляд, туман наконец растаял, а тело моё вновь стало бодрым и полным сил.

— Что здесь произошло? — строго поинтересовался у меня Остерман. В кабинете он был один, Катя и гном исчезли.

— Да вот, внезапно слабость накатила, — признался ему.

— Слабость просто так накатить не может, — нравоучительно заметил Сергей Сергеевич, — тем более твой фамильный амулет разряжен. Именно он помог тебе не потерять сознание… А то и чего похуже… Павел, опасно проводить такие эксперименты. Случиться может всё что угодно, — в голосе его мелькнули укоризненные нотки. — Ты должен это знать с детства. Разве родители тебе не объясняли?

Я предпочел многозначительно промолчать. Может, моему реципиенту они и объяснили, а я вот абсолютно не понимаю, о чём вообще идёт речь. Да и разве у меня не амнезия?

— Извини, запамятовал о том, что с тобой приключилось, — поправился Остерман. — Я чувствую сильное магическое возмущение в кабинете. Очень сильное. Здесь произошла огромная трата магической энергии. Немудрено, что амулет разрядился. Что ты сделал?

— Ну… — замялся я.

— Не волнуйся, Павел, — строго заметил собеседник, — дальше меня твои слова не уйдут. Князь Остерман умеет хранить тайны!

Что-то в его голосе заставило меня поверить, и я коротко поведал ему историю с рисунком.

— Так-так… — протянул тот с горящими каким-то детским любопытством глазами. — Тёмная карта, говоришь? А можно её посмотреть?

Пожав плечами, я вызвал созданную мной карту, что тут же легла на стол.

— Это ты создал? — с каким-то трепетом в голосе поинтересовался мастер, восхищенно рассматривая рисунок.

— Да, — я скромно потупил взгляд.

— А можешь объяснить как? — Остерман просто сгорал от любопытства.

Я попробовал ему объяснить и, честно говоря, по достоинству оценил всё то внимание, с которым он слушал.

— Так ты — Художник! — торжественно заключил мастер. — Но как? Таких талантов ни у твоего отца, ни у твоей матери отродясь не было. Талант, позволяющий создавать карты, появляется редко. К тому же ты, судя по всему, боевой маг, но никак не создатель… Чудны ваши дела, о Великие боги. Наследник рода — и Художник! Художник — владелец Тёмной колоды! Феноменально! Никогда бы не поверил, кабы не увидел своими глазами. Кстати, а что это за трехголового дракона ты нарисовал? — кивнул он на Горыныча.

— Да не знаю. В голову вдруг пришло, — оговорился я. — И сразу предупреждаю: я ничего не знаю о Художниках, кроме того, что вычитал в Магги.

— Так, — взял наконец себя в руки Остерман. — Такой талант не должен пропадать даром. К сожалению, я мало что знаю об обучении художников, — честно признался он, — у нас во Владимире дай бог пара-тройка найдётся. Да и то не особо сильных. А этот твой дракон… — наставник ещё раз бросил взгляд на моего Горыныча, и мне показалось, что вздрогнул, — явно непростое создание. Но пока не экспериментируй. Сейчас тебе повезло, но в следующий раз ты можешь просто свалиться в беспамятстве от потери магических сил, и не факт, что кто-нибудь будет рядом, чтобы помочь. Неизменная и самая важная черта мага — правильно рассчитывать силы. А при создании карт это сделать гораздо сложнее. Я слышал, что когда Художник погружается в процесс создания, он не замечает ничего, буквально сливаясь сознанием с магическими потоками! — глаза князя заблестели, и он явно ждал от меня какого-то ответа.

Но что я ему отвечу? Только правду.

— Не помню. Как-то само собой вышло. Увлёкся.

— Само собой, — хмыкнул тот. — Ни-ко-му! Слышишь⁈ Даже управляющему. Не говори.

— Но он видел… И Катя, — возразил я.

— Что он видел? — усмехнулся мой собеседник. — Думаю, ничего не видел. Понять, что тут происходило, сложно. Я уверен, что ни служанка, ни управляющий просто не поняли, что именно тут случилось.

Я кивнул, соглашаясь с аристократом. Да и кто бы поспорил с подобными неписаными истинами. На минуту кабинет погрузился в тишину. Видимо, Остерман ждал моей реакции. Пришлось оправдать его ожидания.

— Так что вы мне посоветуете? — решил поставить все точки над «i». Уж больно заинтересованным выглядел князь.

— Я? — слегка опешил тот, но всего на пару секунд. — Хм… В академии есть факультет для Художников, но именно тебе я пока не советую демонстрировать подобные способности. Как только выяснится, что наследник из рода, пусть и некогда бывшего в изгнании и, прошу простить меня, Павел, нерукопожатного, имеет способности Художника, много кто возжелает подмять Черногряжских под себя и получить в вассалы такого мага!

— Стоп! — вот здесь я уже напрягся. — Насколько понимаю, насильно в вассалы род обратить нельзя?

Всё-таки что-то я да прочитал по теме здешних кланово-родовых отношений.

— По закону нет, — невесело согласился мой собеседник. — Нужно желание главы рода. Причём его должны задокументировать в отделении имперской канцелярии. Но способов заставить такие рода, каким сейчас является род Черногряжских, хватает. Правило сильного никто не отменял. Так что пусть лучше это искусство пока останется тайным.

— Ну так я для себя могу карты создавать…

— Для этого надо найти нормального учителя, — строго заметил мой собеседник, — а это крайне непросто. Если бы будешь заниматься этим сам, то в один прекрасный день можешь не проснуться. Оно тебе надо, Павел?

— Нет, но…

— Я попробую найти тебе учителя. Просто пока, настоятельно тебя прошу, не предпринимай больше попыток рисования. Хорошо? — Остерман взглянул на меня строго.

— Хорошо.

— А теперь пойдём. Совсем скоро ты захочешь есть. Поэтому мы сразу отправимся на ужин. За это время твой амулет зарядится.

Я машинально тронул меч с топором, висящие на цепочке. Да, вроде где-то читал, что он заряжается самостоятельно. Но вот сколько зарядка занимает времени, никто не уточнил

— Для средней руки мага, час — и заряжен, — как будто прочитал мои мысли Остерман, уставившись на меня с удивлением. — Ты что, ничего не знаешь о своём фамильном амулете?

Та-ак… Похоже, никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу. Стоп! У меня же амнезия. Я напомнил Остерману об этом факте, и тот кисло поморщился.

— Хм… забыл. Какая нехорошая штука, эта твоя амнезия. Пойдем-ка, друг мой, на ужин. По пути объясню. А то ты всех перепугал. Ефграфу скажем, что тренировался и перенапрягся. Ты только головой кивай, а я сам всё объясню.

Мы вышли из кабинета и отправились по коридорам в обеденный зал.

— Значит так, — начал Остерман, — фамильный амулет — это артефакт. Концентратор маны. Он имеется у каждого члена рода. Каждый такой концентратор настраивается на конкретного мага и для остальных бесполезен. Заряжается, опять же, от мага. С ростом магической силы увеличивается и его ёмкость. Вдобавок на нём изображается герб рода, и передается он по наследству от отца к сыну или дочери, если среди наследников нет мальчиков. Амулет накапливает энергию и постоянно развивается, поэтому чем древнее род, тем мощнее сам артефакт. Ясно?

— Ясно, — кивнул я.

— Во время занятий мы займемся не только контролем, но и развитием твоего источника, а соответственно, и амулета. Они тесно связаны между собой…

За ужином гном попытался расспросить, что же случилось, но я, как и советовал мне мастер, просто оговорился, что экспериментировал с магией и надорвался. По-моему, Ефграф нихрена не поверил. Он подозрительно покосился на Остермана, но промолчал. А после ужина они отправились обсуждать создание площадки. Как выяснилось, приготовления уже начались. Мне же весь завтрашний день предстояло разбираться с материалом на флешке. Как выразился Остерман, я должен назубок знать все базовые принципы использования карт.

— Как следует изучи обе колоды, чтобы спокойно вызывать по памяти все карты. Их не так много, потому и запомнить их будет несложно, — добавил он прежде, чем со мной попрощался.

Так я и отправился в кабинет, к компьютеру — главному источнику информации. Правда, посидеть за ним сразу мне сразу не удалось. Позвонила Варвара.

— Привет, Паш, как себя чувствуешь?

— Хорошо, — заверил её.

— Я рада, — и по голосу действительно чувствовалось, что Волконская рада. — А какие планы на следующей неделе?

— Хм… Да у меня тренировки будут, — признался я. — В академию готовлюсь!

— Ого! — подъема в голосе Варвары прибавилось. — Очень хорошая идея! Значит, вместе будем поступать! — последние слова она произнесла столь категорично, что я сразу понял: не отмажусь. Вообще, характер у девицы был ого-ого. Назвал бы мужиком в юбке, да только с её внешностью язык не поворачивался.

— Я тебя хотела пригласить тебя на свой день рождения! — заявила она. — Официальное приглашение доставит курьер, но я тебя заранее предупреждаю. Надеюсь, не забыл когда? Хотя нет, ты же всё забыл… Ладно, напомню. В следующее воскресенье, 8 июня. Будем отмечать в «Паласе».

— В «Паласе»?

— А… — хмыкнула девушка, — у тебя же эта, как там… амнезия… Это самый большой торговый центр в городе. Там кинотеатр, магазины и зона ресторанов. Мы в банкетном зале самого! Он так и называется — ресторан «Палас».

— Зал?

Что-то мне расхотелось, честно говоря, идти. Проколюсь на какой-нибудь хрени. Амнезия амнезией, но отношение ко мне аристократов такое, что… Оно мне надо? Там, скорей всего, меня примутся травить по полной программе. Изгой, нерукопожатный… Нет, сейчас мне, конечно, плевать, но кто его знает, вдруг найдётся индивид, у кого получится с легкостью вывести меня из себя.

— Приглашённых немного, — девушка явно почувствовала мои сомнения и усилила натиск, — человек двадцать-тридцать.

Ага. Всего-то! Двадцать-тридцать аристократов. Учитывая, что только одна Варвара Волконская относилась ко мне нормально в силу привязанности с самого детства, я буду как в клетке с тиграми… Крайне сомнительное удовольствие.

— Наверное, не стоит, — сообщил ей. — Тем более ты сама знаешь, я изгой нерукопожатный. Давай лучше потом тебя отдельно поздравлю!

— Нет-нет-нет, — категорично заявила она. — Паш, ну хватит! Ты уже не изгой! Указ отменен. Да и ты после болезни изменился. Тебе нужно привыкать к обществу, а иначе как ты будешь учиться в академии? Ничего! Эти переживут! Мой день рождения! Кого хочу, того и приглашаю! И не вздумай отказаться, а то обижусь…

Пока я решал, что бы ещё придумать, чтобы отмазаться, Волконская сменила тактику.

— Ну Пашенька, приходи… Честно-честно всё хорошо будет. Пожалуйста… Я за тобой приеду! Всё правда будет в порядке…

Тут вдруг мне вспомнились слова Остермана по поводу дуэлей. Блин, а вот тут Варвара права. Мне надо привыкать к местному серпентарию. Делать то, что здешний Павлик, судя по всему, не делал. Социализироваться, короче.

— Ладно, — вздохнул я. — Заезжай только сама… но…

— Конечно-конечно-конечно! — обрадованно завопила в трубку девушка и, даже не думая меня дослушать, выпалила: — Ты лучший! Заскочу к тебе на следующей неделе. Обсудим твой наряд!

И не успел я ничего возразить, как услышал гудки. Блин, это какой-то тайфун, а не девушка. Ещё же и подарком озадачиться надо. Вот последнее с радостью спихну на гнома. Пусть выкручивается. Управляющий он в конце концов, или где? Пусть выбирает. И наряд… Покачав головой, подвинулся ближе к монитору и, положив руки на клавиатуру, занялся делом. То есть учёбой.

* * *

— Что это было, сын? — Степан Вишневецкий откинулся в кресле и строго посмотрел на скромно сидевшего напротив Федора.

— Что? — явно не понял тот вопроса.

— Федор, — тяжело вздохнул Степан Аркадьевич, в очередной раз пожалев, что единственный законный наследник рода Вишневецких такой недалёкий человек. С кровинушкой ему не повезло, но, как говорится, детей не выбирают. О вчерашнем происшествии князь узнал не от Федора. Тот ничего не соизволил рассказать отцу, за что уже получил по полной программе. Сообщили ему два не менее тупых телохранителя, что позволили княжичу ввязаться в эту глупую дуэль. И теперь уже по всему городу поползли слухи о том, что наследника Вишневецких побил сын изгоя. Позор!

— Да папа! — взгляд у сына был как у побитой собаки. М-да, не такими должны быть глаза будущего главы рода. Но, будем надеяться, что в академии, куда в этом году будет поступать Вишневецкий-младший, из него сделают человека.

— Что, да папа? — передразнил его глава рода. — Какого хрена ты полез к Черногряжским, а? Зачем стал марать руки об изгоя? Да ещё проиграть умудрился.

— Но папа! — искренне возмутился тот. — Павел никогда не отличался особыми способностями. А здесь сам задираться стал.

— Сам стал, значит, — с плохо скрываемой насмешкой просверлил его взглядом Степан Аркадьевич.

— Именно сам! — заверил его отпрыск.

— Мне похрену, кто там что начал! — внезапно рявкнул Вишневецкий-старший, и его сын втянул голову в плечи. — Главное, что ты проиграл! Проиграл в дуэли, которую должен был выиграть! И этим подставил меня! Мои партнеры теперь смеются за моей спиной. Изгой Черногряжский одолел князя Вишневецкого! Ты хоть понимаешь это⁈

— Понимаю, — убитым голосом повинился проигравший.

— Понимает он, — проворчал Степан Аркадьевич. — Мне вот кажется, ничего ты не понимаешь. Что делать думаешь? — прищурился он.

— Я его ещё раз вызову! — гневно выпалил княжич. — Отомщу ублюдку!

— Я тебе вызову! — зло и строго осадил глава рода. — Так вызову, что мало не покажется! Хочешь, чтобы ещё раз тебя победили? Тогда точно не отмоемся. Сначала надо разобраться, с чего это вдруг у нас Павел Черногряжский стал таким сильным. Или ты меня обманываешь? — нахмурился князь.

— Нет, отец, — поспешил его заверить Федор, — это точно. Я этого доходягу по средней школе помню, он слабый был. Его там все…

— Мне похрену, что с ним там все делали! Это всё в прошлом! — махнул рукой аристократ. — И близко не подходи к его дому! Не вздумай туда соваться, пока я не выясню, что к чему. Это понятно?

— Понятно, но у него была колода…

— Никаких нахрен но… И слушать твоё жалкое бормотание противно! — голосом Степана Аркадьевича можно было заморозить воду, и Федор сразу закивал как китайский болванчик.

— Хорошо, с этим вопросом разобрались, — кивнул глава. — Теперь давай-ка о Волконской. Мы к ней тебя сватали. Они отказали?

— Она отказала, — нахмурился Федор. — Ты же сам говорил, что её отец…

— Её отец слишком любит свою дочь, — отрезал Степан Аркадьевич. — Во всём Владимире тебе баб мало, что ли? Чего ты к ней прикипел? Ты не должен бегать за ней и позорить наш род! В общем, завязывай, понял?

— Да она на этого Черногряжского глаз положила, — возмутился Федор. — Предпочла его — мне. Славному роду Вишневецких — какого-то Черногряжского.

— Всё! — ладонь отца с грохотом опустилась на стол. — Я сказал! Чтобы ни к Черногряжским, ни к Волконским не подходил. И не переживай, — голос папеньки вдруг стал ласковым и добрым, — мы отомстим, сын. Не сомневайся.

— Да, папа, — покорно кивнул Федор, но отца ему было не обмануть. Степан Аркадьевич слишком хорошо знал своего отпрыска.

— Я повторяю: не подходи. Ясно? Узнаю — уши оборву!

— Я понял, понял…

— Надеюсь. А теперь иди!

Проводив глазами покинувшего его кабинет сына, Вишневецкий тяжело вздохнул и, взяв трубку моба, набрал номер.

— Иван. Это князь Вишневецкий. Когда сможешь подъехать? Жду.

Отправить