Георгий Александрович Александер родился 11 апреля 1909 г. в Москве в семье почтового работника. После революции отец будущего героя работал бухгалтером и счетоводом, мать умерла, когда Георгию было три года. Окончив в 1927-м девять классов школы (как сказано в автобиографии, «с товароведческим уклоном»), Георгий поступил в Московскую артиллерийскую школу имени Л.Б. Красина, по окончании которой в марте 1932-го получил первое назначение — командиром взвода 19-й береговой батареи 6-го артиллерийского полка, расквартированного в Севастополе. С января 1934-го стал командиром 19-й батареи. А в ноябре 1937-го, после окончания специальных курсов командного состава в Ленинграде, был назначен командиром башенной 30-й береговой батареи. На истории этого уникального фортификационного сооружения стоит остановиться немного подробнее.

Строительство батареи началось еще в 1912 г., причем место для ее расположения — на возвышенности Алькадар (один из западных отрогов Мекензиевых гор), в полутора километрах восточнее устья реки Бельбек, в шестидесяти метрах над уровнем моря, — было выбрано инженер-генералом (и одновременно знаменитым композитором) Цезарем Антоновичем Кюи. Первый этап строительства продолжался в 1913–1917 гг., но во время Первой мировой войны батарея не была закончена — к концу войны русский флот полностью контролировал Черное море, и необходимости в тяжелых береговых орудиях не было. В 1928-м строительство возобновили по проекту военного инженера А.И. Василькова. Это была сложная железобетонная конструкция, включавшая две бронебашни весом около тысячи тонн каждая. Они размещались в общем блоке. На поверхности находились лишь бронированные боевая и дальномерная рубки, а все остальные помещения сооружались на глубине до 37 метров. Батарея была вооружена четырьмя 305-миллиметровыми орудиями Обуховского завода (вес снаряда — 470 килограммов) в двух броневых двухорудийных башнях МБ–2–12 системы инженера А.Г. Дукельского, изготовленных Ленинградским металлическим заводом имени И.В. Сталина. Дальнобойность орудий составляла 42 километра. Броневая защита позволяла башням выдержать два попадания 305-миллиметровых снарядов подряд в одно и то же место.

Монтажные работы и отстрел обеих башен и первой очереди системы управления стрельбой «Баррикада» на батарее были завершены в 1934-м, но полностью батарея, которой был присвоен номер 30, была введена в строй в 1940 г. Она вошла в состав 1-го отдельного артиллерийского дивизиона Береговой обороны Главной базы Черноморского флота.

Под командованием капитана Георгия Александера на «Тридцатке» оказалось около 300 человек. Младший лейтенант А.П. Устинов, комсорг батареи, так вспоминал своего командира: «Удивительно милым и обаятельным человеком был командир батареи капитан Александер. Я не помню случая, чтобы он говорил: “Я приказываю”. Сухой язык был чужд ему, но, видимо, в силу особого таланта, которым обладают не так уж многие командиры, каждое его обращение или просьба воспринимались подчиненными как непреклонное повелевание. В этом выражалось высокое уважение к своему командиру».

Интересно, что в сохранившейся служебной характеристике, подписанной майором К.В. Радовским, зафиксированы и недостатки командира: «Инициативой и решительностью обладает недостаточно. К себе и личному составу требователен, но не всегда осуществляет контроль за выполнением отданных своих распоряжений». Впрочем, там же отмечено, что Александер «является одним из лучших грамотных мастеров артиллерийского огня», его батарея «подготовлена хорошо, личный состав сколочен, имеется сработанность начсостава. Состояние материальной части, вооружения и другой техники хорошее. Личный состав подготовлен к выполнению боевых задач в сложной обстановке», а сам командир «может быть выдвинут на должность Начальника Штаба 305-мм дивизиона».

Боевое крещение 30-й батареи пришлось на 30 октября 1941 г. Тогда с наблюдательного пункта была замечена колонна германских танков и автомобилей, на большой скорости продвигавшихся к Севастополю. Артиллеристам «Тридцатки» понадобилось всего три минуты, чтобы открыть огонь. Первые же залпы 305-миллиметровых орудий накрыли вражескую колонну и вывели из строя десятки единиц техники. По воспоминаниям очевидцев, туда, где попадал снаряд батареи Александера, не оставалось в полном смысле слова ничего.

Так началась героическая эпопея 30-й батареи — составляющая обороны Севастополя. «Тридцатка» стала одним из символов сражающегося города, стойкости и мужества советских воинов. О значении 30-й батареи говорит тот факт, что один из главных ударов своего декабрьского наступления немцы наносили в районе реки Бельбек и Мекензиевых гор именно с целью уничтожения «Тридцатки». Во время этого наступления к командному пункту батареи на расстояние 100 метров подошли около 12 танков противника. Тогда Александер вызвал огонь на себя. Орудия крейсера «Молотов» уничтожили вражескую технику, а мощная броня батареи выдержала попадания всех снарядов.

У командования вермахта 30-я батарея получила название форт «Максим Горький–1» (под вторым номером шла батарея № 35). Именно боевыми качествами форта командующий немецкой армией, штурмовавшей Севастополь, Эрих Манштейн оправдывал перед фюрером неудачи при штурме Севастополя.

8 декабря 1941 г. приказом командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф.С. Октябрьского командир 30-й береговой батареи 1-го отдельного артиллерийского дивизиона Береговой обороны Главной базы Черноморского флота капитан Г.А. Александер был награжден орденом Красного Знамени за вклад в срыв первого наступления противника на Севастополь. На 1 января 1942-го, как следует из служебной аттестации капитана, «батарея под его командованием уничтожила, подавила и вывела из строя: танков и бронемашин — 66, орудий — 43, автомашин — 321, огневых точек — 14, повозок — 87, складов с горючим и боезапасом — 3, живой силы пр-ка около 2500 человек».

Накал боев был настолько велик, что в феврале 1942-го понадобилась замена всех четырех орудийных стволов батареи. Задача была крайне сложной: сменить четыре ствола, каждый из которых весит 53 тонны, в то время как противник находится в километре от батареи, постоянно за ней наблюдает и обстреливает. Но командир и бойцы «Тридцатки» вместе с мастерами Севморзавода провели уникальные инженерные работы без сучка и задоринки. И через две недели батарея была вновь в полной боевой готовности.

В самый разгар боев Георгий Александрович находил время писать письма жене Александре Алексеевне, эвакуированной из Севастополя в первые дни войны. Строки этих писем переполнены нежностью: «Поцелуй от меня наших деток и скажи им, что папа их очень любит. Мысли мои с вами. Пиши, пожалуйста. Не заставляй меня волноваться»; «Хочу видеть вас и быть вместе. Этой радостной надеждой я только и живу»; «Люблю тебя, родная, одну. И эта любовь во мне еще сильнее, чем была раньше»; «Ты и наши детки для меня дороже жизни». Оберегая чувства жены, Александер почти не писал о боевых буднях. И только в самом последнем письме, которое ушло из Севастополя 21 апреля 1942-го, прорвалось то, чем по-настоящему жил командир все это время: «Во имя Родины я готов отдать свою жизнь, но отдать ее не просто так. Пусть прежде лягут мертвыми груды озверелых фашистов, их танков, пушек и машин. Но все равно, каким бы яростным он зверем ни был, ему наш город не видать».

В мае 1942 г. командование вермахта начало новое наступление на Севастополь — так называемую операцию «Штерфанг» («Лов осетра»). Специально для подавления 30-й батареи противник перебросил под Севастополь мощную группу тяжелой артиллерии. Противниками 305-миллиметровых орудий «Тридцатки» стали две 615-миллиметровые осадные мортиры «Карл», носившие имена собственные — «Тор» и «Один» (снаряд такого орудия весил больше двух тонн). Помимо них под Севастополь перебросили орудие «Дора» калибром 800 миллиметров — самое большое орудие в мире, применявшее в войнах. Лафет «Доры» был высотой с трехэтажный дом, расчет орудия составлял пять тысяч человек под командованием генерал-майора. Вес снарядов «Доры» варьировался от четырех до семи тонн, причем они пробивали 1000-миллиметровую броню или восьмиметровый слой бетона.

Между германскими стальными чудовищами и нашими артиллеристами завязалась дуэль. Первые бетонобойные снаряды обрушились на «Тридцатку» в 5.35 5 июня 1942-го. С 5 по 14 июня «Карлы» выпустили по батарее Александера 172 бетонобойных и 25 фугасных 615-миллиметровых снарядов, повредив бетонный массив батареи. 14 июня один из 600-мм снарядов попал в орудийную башню, при этом часть расчета погибла, но поврежденная башня осталась в строю и могла вести огонь. По некоторым данным, один из «Карлов» также был сильно поврежден огнем батареи Александера, и его вывезли в Германию.

С 11 июня 1942-го 30-я батарея была полностью отрезана от остальных обороняющих Севастополь частей и продолжала сражаться в окружении. Через неделю по врагу выпустили последние снаряды. Самые последние выстрелы сделали холостыми. К бойницам поставили пулеметы. «Подземный линкор» продолжал драться до последнего. Гвардии майор (звание было присвоено 2 мая 1942-го) Георгий Александрович Александер спокойно и хладнокровно руководил действиями подчиненных, заряжая их своей верой в победу.

Но положение батареи ухудшалось с каждым часом. Кроме боеприпасов, закончились продовольствие и вода, в подземных отсеках бушевали пожары, среди личного состава было уже 200 раненых. Надеясь сломить стойкость защитников, немецкие саперы заливали в проделанные в бетоне отверстия бензин и поджигали его. В сложившейся ситуации Александер принял решение уничтожить батарею и пробиваться наружу с остатками гарнизона. О дальнейшем красноречиво говорят бесхитростные, но оттого особенно впечатляющие воспоминания краснофлотца Шаринова, служившего на 30-й батарее:

«К-р батареи собрал в коридоре массива весь л/с и сказал, осталось одно — умереть, но не сдаваться п-ку. Весь личный состав ответил одним словом “Умереть”.

Командир отдал приказание взорвать батарею, но было уже поздно: п-к во время взрывов башен повредил кабеля, а поэтому взорвать батарею было невозможно. Все это время п-к продолжал рвать башни, после каждого взрыва гибло 15–20 человек, ждали очередного взрыва, знали, что еще будут гибнуть люди, каждый ждал своей очереди, но сдаваться не пошел ни один человек. Умерали, но не сдавались, а командир батареи, я, л-т Шорохов продолжали искать пути спасения для л/с. И вот после 4-х дней пребывания в таком положении командир части решил прорваться с оставшимся л/с (приблизительно 45 ч. коман., кр. и 5 ч. женщин) в центральный пост.

И вот 16-го июня, вечером, я и л-т Шорохов во время осмотра патерны решили рыть туннель с патерны в сторону караульного помещения. Предложили командиру батареи, он дал свое согласие. Распределили людей на три смены и начали рыть (при помощи штыков с самозарядных винтовок). Работали круглыми сутками, не переставая. Я и секретарь п/бюро посменно охраняли подступы к этой туннели. Приходилось по 12 ч. в сутки сидеть на цементном полу в патерне, в которой была вода, доходившая до 15 см. И вот в одну из моих смен фрицы, рассчитывая на то, что они отравили всех оставшихся газами СО, решили пройти с батареи на КП по патерне, эта прогулка им стоила 15 ч. убитыми.

После этого они предложили мне сдаться, в ответ я дал несколько очередей из автомата. Тогда немцы предупредили, что взорвут патерну. И вот через 1,5 ч. в смену секретаря партбюро немцы выполнили свое обещание и взорвали патерну. От этого взрыва погибли: 1) Секретарь партбюро, 2) Военврач 3-го ранга и зам. пол. Гуляев. Я и командир батареи получили сильные ушибы, но остались живы.

Остальной личный состав работал в туннели. Это было 25 июня. К этому числу уже было прорыто около 70 м туннели. После взрыва командир части послал меня проверить состояние личного состава, который рыл туннель. Оказывается, силой взрыва были выброшены оставшиеся 2 м земли. На 10 сутки мы увидели дневной свет. Личный состав, который рыл туннель, уцелел весь. И вот оставшиеся 20 чел. были распределены на группы по 5 чел., и ночью мы вышли на чистый воздух.

Майор, я, л-т Шорохов и еще 2 к-ца, забрав оружие, решили пробираться в лес, потому что в Севастополь не было никакой возможности пройти. Мы пробирались только ночами, ползти приходилось почти все время, по-пластунски за 4 суток мы проползли в тылу п-ка около 15 км.

Осталось каких-нибудь 2 км до лесу, когда мы были замечены и схвачены целой аравой немцев, нас разоблачили и начали допрашивать, но эти допросы ни к чему не привели. Выведать у нас они ничего не сумели. Мы знали, что нас должны расстрелять, но смерть нам была не страшна. После допроса ком. части предложили мне, а также сам рассказал немцам, за что мы должны погибнуть, и вот на протяжении 2 часов мы им рассказали, сколько, где и как мы своей частью истребили. После этого мы ждали расстрела. Ночью подошла машина, забрала сначала двоих — командира части и л-та Шорохова».

Так майор Георгий Александер оказался в плену. Это произошло в районе деревни Дуванкой (ныне Верхнесадовое). Несмотря на то что командир батареи был в штатском, предатель из местных жителей опознал его. После этого майора долго допрашивали в тюрьме Симферополя, пытаясь склонить к сотрудничеству. Но мужественный командир остался верен присяге. После допросов и пыток он был расстрелян 26 июля 1942 г. во дворе симферопольской тюрьмы.

После гибели Г.А. Александера Политуправление Военно-морского флота выпустило посвященный ему плакат, текст которого гласил: «Никогда не забудет советский народ своего верного сына, народного героя, славного защитника Севастополя». Память легендарного артиллериста бережно хранят в южной морской столице России. С 1961 г. в Севастополе есть улица Александера, было открыто несколько памятников, посвященных бойцам 30-й батареи и их командиру. Множество бесценных материалов о жизни своего отца собрала дочь Г.А. Александера Татьяна Георгиевна.