Усталые и взмокшие от пота, они сидели в кабинете Шторманна. Эрдманн надеялся, что это не продлится слишком долго: он чувствовал себя настолько выжатым и разбитым, как не бывало уже очень давно. Маттиссен, судя по её виду, находилась в таком же состоянии.

Шторманн возвращался из больницы. Вскоре ему предстояло держать ответ перед целой комиссией высокопоставленных полицейских чинов и политиков — дело вызвало огромный общественный резонанс. Но прежде он хотел выслушать их доклад.

Едва появившись в дверях и даже не успев дойти до своего стола, он с порога заявил: — Я хочу знать во всех подробностях, что там произошло.

— Как состояние госпожи Кленкамп? — проигнорировала его требование Маттиссен.

Шторманн грузно опустился в кресло.

— У неё останется несколько уродливых шрамов, но она выживет. О её психологическом состоянии судить пока рано. Девушка почти не реагирует на окружающих, и совершенно ясно, что процесс реабилитации будет очень долгим. Никто не может с уверенностью сказать, какими окажутся последствия.

Он тяжело вздохнул.

— Впрочем, Дитер Кленкамп на данный момент просто счастлив, что его дочь жива. Что касается Нины Хартманн — она практически не пострадала, но находится в состоянии глубокого шока.

— А что с Хельгой Йегер? — продолжала допытываться Маттиссен.

Шторманн лишь пожал плечами.

— Не исключено, что её правая рука останется парализованной. Ваша пуля раздробила ей плечевой сустав. А теперь я всё-таки желаю услышать от вас, что именно произошло в эти последние часы.

Эрдманн перевёл взгляд на Маттиссен. Она едва заметно кивнула, беря инициативу на себя.

— Вплоть до позавчерашнего вечера Хельга Йегер была фанатичной поклонницей Кристофа Яна, — начала она. — Она боготворила его, возможно, даже была влюблена. Эта женщина последовала за ним из Кёльна в Гамбург, и её преступления были спланированы с пугающей тщательностью. В отличие от кёльнских событий, на этот раз она, видимо, решила действовать наверняка, чтобы книга Яна ещё долго не покидала списки бестселлеров.

Маттиссен выдержала короткую паузу.

— Мы полагаем, что она намеревалась воссоздать весь сюжет романа от начала до конца. Это растянулось бы на долгие недели и стоило бы жизни многим женщинам. Мы вышли на след Хельги Йегер потому, что её имя всплыло в списке слушателей курсов испанского языка, которые посещала Нина Хартманн. Это не могло быть простым совпадением.

— Продолжайте, — бросил Шторманн.

— Она записалась туда исключительно ради того, чтобы познакомиться с фрау Хартманн. Её план заключался в следующем: позвонить Нине, под благовидным предлогом назначить встречу в определённом месте, усыпить её и похитить. Что, собственно, в итоге и произошло.

— Уму непостижимо, — пробормотал Шторманн, качая головой. — Что дальше?

— Сначала мы предполагали, что она лишь пешка в руках Яна, исполнительница. Но затем коллега Эрдманн кое-что заметил.

Она кивнула напарнику. Эрдманн должен был сам рассказать Шторманну о своём открытии.

— Это была скорее случайность, — заговорил Эрдманн. — Я просматривал фотографии того реконструированного подвала, и мне бросилось в глаза, что преступник в своём стремлении скопировать всё до мелочей зашёл так далеко, что даже установил трубу. Ту самую, о которую коллега Маттиссен ударилась головой в настоящем подвале Яна.

Эрдманн подался вперёд.

— В принципе, это вполне укладывалось в маниакальную любовь Яна к деталям. Но затем я решил перечитать соответствующую сцену в книге. Подвал описан там до мельчайших подробностей — в точности так, как мы увидели его в том старом здании. Отопительный котёл, вещи на стеллажах — абсолютно всё. За исключением этой трубы.

— Я не понимаю… — нахмурился Шторманн. — Ян просто забыл упомянуть её в описании?

— Нет, с Кристофом Яном такой оплошности не случилось бы. Эта труба не фигурирует в романе по одной простой причине: её там ещё не было, когда Ян писал «Сценарий».

Шторманн всё ещё смотрел на него с непониманием.

— Когда коллега ударилась головой о трубу в подвале Яна, он объяснил нам, что её установили позже, во время модернизации системы отопления, — продолжил Эрдманн. — Но эти работы проводились уже после того, как он прожил в доме какое-то время, однако до того, как Хельга Йегер устроилась к нему на работу.

Эрдманн сделал акцент на следующих словах: — Если бы Ян сам оборудовал этот подвал для убийств, он бы строго следовал тексту своего романа. Но Хельга Йегер действовала не по книге — она воссоздавала подвал по памяти. Ведь она знала, как выглядит оригинал. Вот только она видела его уже в обновлённом виде, с этой низко висящей трубой новой системы отопления.

Шторманн на мгновение задумался, затем презрительно скривил нижнюю губу. — Моё почтение, герр Эрдманн, это действительно блестящая криминалистическая работа. Но если она творила весь этот ужас ради Яна, почему же теперь она называет его мошенником?

— Именно поэтому я и оговорилась в начале, что она боготворила Яна лишь до позавчерашнего вечера, — снова взяла слово Маттиссен. — Именно тогда она узнала, что на самом деле львиную долю текстов его знаменитых книг написал Вернер Лорт.

— От кого она это узнала? От вас?

— Нет. Мы рассказали об этом Мириам Хансен. Почувствовав себя обманутой, та решила немедленно призвать Яна к ответу.

Маттиссен сцепила руки в замок.

— Когда она приехала к нему домой, Яна там не оказалось. Будучи глубоко разочарованной, Хансен выложила всё его экономке — объяснила, почему так срочно ищет встречи. В этот момент для Хельги Йегер рухнул мир. Великий писатель Кристоф Ян оказался жалким мошенником!

Голос Маттиссен стал твёрже: — Должно быть, она обезумела от разочарования и ярости. Она столько сделала ради него, а он всё это время ей лгал. И тогда она решила наказать его за причинённую боль, повесив на него эти убийства. Но для начала ей нужно было убедиться, что слова Мириам Хансен — правда. Поэтому она позвонила тому, кто точно знал ответ: Вернеру Лорту. При этом представилась именем Мириам Хансен.

На несколько мгновений в кабинете повисла тяжёлая тишина.

— Она разыграла перед нами спектакль, — нарушил молчание Эрдманн. — Изобразила обеспокоенную экономку, которая якобы заметила странности в поведении своего шефа в последние дни. Затем она спрятала в масляном баке Яна кисточки, сделанные из волос своей кёльнской жертвы — в точности как в книге.

Эрдманн устало потёр лицо.

— Она подготовила экземпляр книги, вклеив туда маленькие распечатанные ярлычки с именами. Сделала это для того, чтобы мы не догадались, что почерк не принадлежит Яну. Разумеется, она прекрасно понимала, что мы устроим обыск и в её квартире. Договор аренды того самого подвала и фотоальбом с газетными вырезками о кёльнском убийстве она, должно быть, спрятала где-то на стороне, а вернула в квартиру уже после нашего визита. Она делала чёткую ставку на то, что полиция не станет проводить обыск дважды.

Он продолжил восстанавливать картину произошедшего: — Вчера она позвонила Яну и, изменив голос на шёпот, велела ему приехать в тот фабричный подвал, пообещав, что там он найдёт похищенных женщин. По её задумке, он должен был вызвать полицию и предстать в образе героя-спасителя. А если бы он отказался, Хайке Кленкамп и Нина Хартманн были бы мертвы. Фрау Йегер рассчитывала, что мы будем преследовать Яна. Того, что во время побега от полиции он попадёт под грузовик, она, конечно, предвидеть не могла. Но такое стечение обстоятельств оказалось ей как нельзя на руку.

Шторманн снова кивнул, неотрывно глядя в одну точку на своём столе.

— Да… Хорошо, этого должно быть достаточно. Господа наверху будут удовлетворены. А когда я покажу им фотографии второго подвального помещения, где эта психопатка хранила куски человеческой кожи и свои инструменты для дубления, они и вовсе будут сыты по горло.

— Мы можем идти? — холодно поинтересовалась Маттиссен.

— Нет. Вслед за этим у нас запланирована совместная пресс-конференция. Слава и почёт, как говорится.

Маттиссен закатила глаза и поднялась с места.

— Мы пока попьём кофе в дежурной комнате, чтобы окончательно не отрубиться. — Она повернулась к Эрдманну: — Идёшь?

Он покачал головой.

— Иди. Я сейчас догоню.

Она на секунду удивлённо взглянула на него, но затем развернулась и покинула кабинет. Как только дверь за ней закрылась, Эрдманн обратился к руководителю опергруппы:

— Пару слов, герр Шторманн. Андреа Маттиссен — самый компетентный и надёжный напарник из всех, с кем мне доводилось работать. Там, внизу, в этом проклятом подвале, она проявила себя как абсолютный профессионал. Её решительные действия спасли жизнь Хайке Кленкамп. Она не виновата ни в смерти вашего брата, ни в гибели того молодого коллеги.

Голос Эрдманна звучал ровно, но в нём звенела сталь.

— То, как вы с ней обращаетесь — неприемлемо. Особенно если учесть, что в вашей собственной карьере тоже случались эпизоды, скажем так, не вполне безупречные. У меня есть двоюродный брат, занимающий весьма высокий пост. Он рассказал мне о вас кое-что интересное. Вдаваться в детали я не буду.

Эрдманн сделал шаг к столу начальника. — У нас есть два варианта. Либо я сейчас на пресс-конференции слегка приоткрою завесу тайны, вытащив пару скелетов из шкафа. Либо мы прямо здесь и сейчас договариваемся: ваша бессмысленная и несправедливая травля Андреа Маттиссен прекращается раз и навсегда, а мои знания остаются при мне. Итак?

Черты лица Шторманна окаменели. Он впился взглядом в глаза Эрдманна.

— Вы меня шантажируете?

— Нет. Я лишь обрисовываю вам возможные перспективы.

Последовало долгое, напряжённое молчание. Наконец Шторманн процедил: — Хорошо.

— Вот и отлично, — кивнул Эрдманн. — Но если после того, как вся эта шумиха уляжется, вы вдруг передумаете… Герр Кленкамп всегда рад хорошему, эксклюзивному материалу. Уж вы-то это знаете.

Шторманн молча кивнул, тяжело поднялся и вышел из собственного кабинета.

Эрдманн тоже встал. Он понятия не имел о тёмных пятнах в прошлом Шторманна, да и никакого высокопоставленного кузена у него в помине не было.

«Кто не рискует, тот не пьёт шампанского», — пронеслось у него в голове. Усталый, но абсолютно довольный собой, он направился к своей новой любимой напарнице.

---

КОНЕЦ КНИГИ

---

 

Отправить