Они приехали в управление без четверти шесть. Город ещё спал, укутанный предрассветной тьмой. Эрдманн первым делом направился в комнату отдыха — глотнуть кофе из автомата, — а после разыскал Маттиссен в оперативном зале. Она стояла рядом со Шторманом и ещё одним коллегой, держа в руке листок, плотно исписанный от руки.

Лорт, как выяснилось, уже прибыл. Ещё из квартиры он успел дозвониться до Петера Лютке, и тот пообещал найти адвоката.

— Давите на него, но, ради бога, следите за каждым словом, — донёсся до Эрдманна голос Штормана, инструктировавшего Маттиссен.

А что ещё мне остаётся? — мысленно усмехнулся Эрдманн. Некоторым облегчением служило то, что Шторман предпочёл наблюдать за допросом из соседней комнаты, а не присутствовать лично. Впрочем, тут же закралась другая мысль, куда менее приятная: а не расчёт ли это? Не нарочно ли Шторман поручил допрос именно им двоим — в надежде, что Маттиссен под давлением сорвётся, бросит Лорту какую-нибудь угрозу и даст повод для разбирательства? Всё ещё ищет, на чём её поймать?

Эрдманн усилием воли отогнал эту мысль и сосредоточился на предстоящем.

Вскоре они вошли в комнату для допросов. Дежуривший у двери сотрудник тихо удалился, оставив их наедине с Лортом. Усаживаясь напротив — чуть наискосок, чтобы удобнее было наблюдать, — Эрдманн внимательно изучал задержанного. Он знал по опыту: многие ломаются уже в первые минуты, едва оказавшись в этой скупой, безжалостно трезвой обстановке допросной. Что-то в голых стенах и казённом свете заставляло людей наконец понять: игра кончилась, и неприятности куда серьёзнее, чем казалось.

Лорт, однако, держался. Внешне — совершенно спокойно. На нём были почти новые джинсы и красная клетчатая рубашка, расстёгнутая так, что виднелась майка под ней. Судя по всему — та самая, в которой он спал. На столе перед ним лежали пачка сигарет и красная одноразовая зажигалка. Эрдманн кивнул на них:

— Уберите. Здесь не курят.

Маттиссен опустилась на стул рядом с Лортом и положила свой листок на край столика, в центре которого возвышался микрофон. Эрдманн уже знал, что Шторман записал на этом листке даты и время — когда именно Хельга Йегер видела редактора неподалёку от сада Яна.

— Итак, господин Лорт, — начала Маттиссен. — Предлагаю разобраться с теми днями, когда вас видели рядом с домом господина Яна.

— Я не скажу ни слова, пока не приедет мой адвокат. Это моё право, и я его знаю.

Маттиссен бросила на Эрдманна короткий взгляд — красноречивый, не требующий перевода: я так и знала. Он вспомнил о Штормане, о включённой записи, но промолчал — доверяя, что Маттиссен тщательно взвешивает каждое слово. Она снова повернулась к Лорту:

— Да, это ваше право. Но вы, должно быть, понимаете: времени у нас почти нет. Мы ищем двух женщин, одна из которых, по всей вероятности, тяжело ранена. Речь идёт о человеческих жизнях. С юридической точки зрения это существенно: для виновного — или виновных — разница между обвинением в причинении тяжкого вреда здоровью и обвинением в двойном убийстве определяется именно сейчас, в эти часы. Это касается госпожи Хартман и госпожи Кленкамп. И ещё один момент: признание и реальное содействие спасению жизней способно серьёзно повлиять на меру наказания.

Лорт слегка выпрямился.

— Любопытно. Только мне это ничем не поможет — я не имею к этому никакого отношения. Я не знаю, где эти женщины. А тот, кто утверждает, будто видел меня в последнее время рядом с домом Яна, — лжёт. На этом всё.

Он замолчал — и больше не произнёс ни слова. Маттиссен и Эрдманн ещё пытались — по очереди, с разных сторон, — но вскоре оба поняли: бесполезно. Придётся ждать адвоката. И даже после его приезда было совсем не очевидно, что Лорт заговорит. Время утекало.

 

Они едва вышли из допросной, когда в коридоре показался Дитер Кленкамп. Эрдманн сразу отметил тёмные круги под глазами издателя. Он выглядит не лучше, чем я себя чувствую.

В кабинете обнаружился заранее припасённый пакет с туалетными принадлежностями. Эрдманн почистил зубы, побрился, плеснул в лицо холодной водой — и немного ожил. Пока он смотрел в зеркало, в голове мелькнула одна мысль. Он не стал её отгонять.

Вернувшись, он застал Маттиссен за столом: перед ней дымилась чашка, вокруг громоздились стопки бумаг, скоросшивателей и папок.

— Позвоню ещё раз Мириам Хансен, — сказал он. — Может, всё-таки скажет что-нибудь полезное о Яне. Он у неё в немилости — защищать его она вряд ли станет.

— Звони. Наверное, уже не спит. — Маттиссен кивнула на бумаги. — Это из квартиры Нины Хартман. Договор аренды, страховки, купля-продажа — пока ничего интересного. Её отец вчера звонил каждый час.

— Кто ж его осудит. До встречи.

 

В своём кабинете Эрдманн набрал личный номер Мириам Хансен. Она сняла трубку после второго гудка, но голос звучал так, словно она не смыкала глаз всю ночь.

— Простите, если разбудил, — сказал Эрдманн, назвавшись.

— Нет-нет… Вы не разбудили. Я давно уже не сплю. Почти всю ночь. Всё это…

— Госпожа Хансен, нам нужна ваша помощь. К сожалению, все улики указывают на то, что Кристоф Ян — тот самый похититель и убийца, которого мы ищем.

Он ждал. Она молчала.

— Госпожа Хансен? Вы ещё на линии?

— Да, я здесь. — Голос стал совсем тихим, почти детским. — Почему… то есть что именно произошло? Я…

Эрдманн коротко изложил — о старом фабричном здании, об аварии Яна при попытке бегства. Когда он закончил, в трубке долго было тихо, а потом она произнесла:

— Этого не может быть. Кристоф не способен на такое. Я не могу… господи, у меня всё перевернулось.

— По крайней мере, придумывать подобные сценарии он умел, — возразил Эрдманн. — А люди нередко совершают то, чего от них никто не ожидал. Может, он оказался в настолько отчаянном финансовом положении, что перестал надеяться на другой выход. Или не смог смириться с тем, что книги перестали продаваться. Так или иначе — мы лихорадочно ищем место, где держат Нину Хартман и Хайке Кленкамп. Времени почти не осталось, особенно для госпожи Кленкамп. Вам ничего не приходит в голову? Какое-нибудь здание, которое он упоминал?

Мириам Хансен молчала долго. Эрдманн не торопил её.

— Нет, — сказала она наконец. — Мы почти никогда не говорили ни о чём, кроме писательства. Вот почему мне было так больно, когда… вы понимаете.

— Понимаю. Скажите — а что именно Вернер Лорт сказал вам тогда?

— Кто? Лорт? Бывший редактор Кристофа? О чём вы говорите?

— Я имею в виду ваш звонок позавчера вечером — когда вы не застали господина Яна дома.

Пауза.

— Звонок? Я не звонила никакому Лорту. С какой стати?

— Подождите. Вернер Лорт утверждал, что позавчера поздно вечером вы позвонили ему и спросили, правда ли, что он написал значительную часть романов Яна.

— Это ложь. Я ему не звонила. Он вас обманул. Зачем мне вообще с ним разговаривать?

— Интересно. — Эрдманн негромко прокашлялся. — Помнится, вы говорили, что не допускаете мысли о том, что часть романов написана не Яном.

— Да… нет. Это я так, вскользь. Я имела в виду лишь то, что не могу себе этого представить.

— Значит, позавчера вечером вы с Лортом точно не разговаривали?

— Нет.

— А видели ли вы его когда-нибудь вместе с господином Яном?

— Я знаю этого человека только по рассказам Кристофа. И теперь понимаю, что даже эти рассказы были по большей части ложью. Вживую я Лорта никогда не видела.

— И больше ничего не вспоминается? Что-то необычное в поведении Яна?

— Нет. Только то, что он мне лгал и изменял. Больше ничего.

Рана свежа, — отметил про себя Эрдманн.

— Тогда простите, что потревожил вас в такую рань.

 

Он положил трубку и сразу набрал номер Маттиссен. Занято. Ждать не стал — пошёл к ней сам. Она как раз опускала трубку, когда он вошёл.

— Сюрприз. Только что говорил с Мириам Хансен. Она утверждает, что Лорту не звонила — ни позавчера, ни ранее. Говорит, что в глаза его не видела. Значит, он солгал.

— Я в этом не уверена.

Эрдманн удивлённо посмотрел на неё.

— Тоже сюрприз, — добавила она.

Маттиссен подняла листок.

— Это телефонный список из квартиры Нины Хартман. Участники курса испанского, который она посещала. Прошлый месяц.

— И что?

Эрдманн подошёл, склонился над листком.

— Смотри сюда.

В списке значилось около двадцати имён. Маттиссен указала на одно — примерно в середине страницы. Шрифт был мелким, Эрдманн прищурился. И когда наконец понял, на кого она показывает, медленно выпрямился и посмотрел на коллегу.

— Какого чёрта…

---

XV.

Ранее.

 

Женщина — Нина — много говорила после того, как перестала плакать.

Странно, что она сохранила это имя… Нина…

Она больше не слушала её. Не потому что не хотела — нет. Просто не могла. Как ни пыталась сосредоточиться, слова не складывались в смысл. Она видела, как шевелятся губы Нины, слышала звуки — те, что должны были быть словами, — но они разбивались о стену, выросшую где-то внутри. За этой стеной билось своё, неумолкающее — монотонное, как молитва, которую читают не ради Бога, а чтобы не сойти с ума:

 

Я умру. Я видела это по её лицу. Моя спина. Я умру.

 

Временами она уходила глубже — туда, где было темно и тихо, в кокон, свитый из оцепенения. Там не было боли. Там не нужно было ничего понимать. Там можно было просто ждать.

 

Я умру.

 

Но голос Нины снова и снова вытаскивал её обратно — в этот нереальный, невозможный мир, от которого не было спасения.

В какой-то момент Нина замолчала.

Давно уже молчала. Как давно — она не знала. Время здесь не шло — оно стояло, густое и неподвижное, как воздух в этом месте.

 

Я умру.

 

Чудовище не возвращалось с тех пор, как привело сюда Нину. Вернётся ли вообще?

Может быть, просто забыло о них.

Какая, в конце концов, разница.

 

Я умру. Я видела это по её лицу. Моя спина. Я умру.

---

 

Отправить