Эрдманн был ошеломлён.

Только что он сообщил Маттиссен, что Шторман лично знал жертву похищения. Но она — по крайней мере внешне — не выказала ни малейшего удивления и не удостоила эту новость сколько-нибудь развёрнутым комментарием. Бросила короткое «ага», обошла машину и молча опустилась на сиденье. Перед тем как тронуться, она попросила заехать в одно кафе в Альстер-аркаден — то самое, где подавали салаты с самыми немыслимыми сочетаниями ингредиентов. После этого она замолчала, ушла в себя и не произнесла больше ни слова.

Впрочем, её молчание было Эрдманну даже на руку: ему самому было о чём подумать. И о деле, и о том, что Шторман рассказал ему про женщину, которая сейчас сидела рядом. Эта женщина за ничтожно короткое время умудрялась вызывать в нём самые противоречивые чувства. В один миг она действовала ему на нервы — почти невыносимо. В следующий возникало странное, необъяснимое желание обнять её и успокаивающе погладить по голове. А ещё через мгновение перед ним снова оказывалась полицейская с безупречным аналитическим складом ума.

Почему она ничего не рассказала ему о том втором деле? Чтобы он не узнал, что в критической ситуации на неё, возможно, нельзя положиться? Боялась, что он откажется с ней работать?

Но так ли правдиво то, что поведал ему Шторман? Или всё было совсем иначе, а Шторман просто скормил ему собственную версию событий — намеренно, чтобы настроить и его против Маттиссен? Может, он и вовсе солгал — из мести за погибшего брата?

Можно ли вообще поднять эту тему? Каждое слово придётся взвешивать. Одно неловкое движение — и ситуация выйдет из-под контроля. А это ударит по расследованию. А значит — по Хайке Кленкамп. И, вероятно, по ещё нескольким женщинам.

Вопросы, вопросы, вопросы — и ни на один из них у него не было ответа.

Место для парковки нашлось в боковой улочке — Эрдманну повезло. После короткого пешего перехода они прошли под белёными арками аркад, мимо праздно болтающих горожан, и добрались до кафе. Устроились за столиком на открытой террасе: Эрдманн лицом к ратуше, Маттиссен — с видом на Юнгфернштиг.

За соседним столиком сидела молодая женщина напротив маленького мальчика — судя по всему, своего сына, — который с упоением пускал пузыри через соломинку в стакане с колой. Мамины замечания он игнорировал с поразительным хладнокровием. По обе стороны от стульев стояли нарядные пакеты с логотипами бутиков.

Какие магазины вообще работают по воскресеньям? — мельком подумал Эрдманн и тут же поймал себя на том, что эта женщина напомнила ему Юлию.

После того как они оба сделали заказ — молоденькая блондинка лет двадцати с небольшим записала два салата и напитки, — Маттиссен оперлась локтями о столешницу, сложила руки одна на другую, подпёрла подбородок и посмотрела на него. В этот момент она казалась неожиданно моложе своих лет — почти по-девичьи. Эрдманну почудилось, будто он стал свидетелем редкого мгновения, когда перед ним была не главный комиссар Андреа Маттиссен, а просто женщина.

— Расскажешь наконец про разговор со Шторманом? — спросила она. — Я имею в виду — то, что было после того, как он тебя разнёс в пух и прах.

Момент прошёл. Напротив снова сидела коллега и одновременно начальница.

— Да, ты права, он меня действительно разнёс. Погрозил, что если такое ещё раз повторится… ну, всё как обычно. Что он устроит мне остаток жизни в какой-нибудь дыре — и так далее.

— Мне жаль. Но и ты тоже не слишком умно поступил, когда так разговаривал с ним при всей команде. Он начальник — он не может позволить, чтобы его авторитет ставили под сомнение.

— О, не надо так горячо благодарить — право, не стоит. — Эрдманн ухмыльнулся, но она пропустила это мимо ушей. — И что дальше?

— Он сказал, что хорошо знает семью Кленкамп и именно поэтому будет особенно строго следить за тем, чтобы мы не допустили ни единой ошибки. Почему мне кажется, что тебя это совсем не удивляет?

— Потому что это не так уж удивительно, как ты, возможно, думаешь. Шторман знаком с начальником полиции Райманом — они, кажется, оба играют в гольф или что-то в этом роде. А Райман, как нам известно, близкий друг Дитера Кленкампа. Так что если они когда-то пересеклись и Шторман на каком-нибудь приёме познакомился с дочерью Кленкампа — ничего удивительного. Это всё?

— Да, это всё, — солгал он и очень надеялся, что она не заметит.

— Ты врёшь.

Чёрт.

— Я… да, я просто хотел избавить тебя от этого.

— Ну?

Эрдманн прикинул, что какую-то часть правды он может сказать — не рискуя тем, что она немедленно бросится разбираться со Шторманом.

— Речь шла об истории с его братом. Он видит всё это совсем иначе, чем ты, и винит тебя — это ты и без меня знаешь. Вот этим он и объяснил своё отношение к тебе.

Блондинка принесла напитки: яблочный шорле для Эрдманна и высокий стакан латте для Маттиссен. Та взяла длинную ложку и принялась неторопливо размешивать молочную пену, занимавшую верхнюю треть стакана.

— И это всё?

— Да, а что ещё он мог сказать? — Эрдманн с напряжением ждал её реакции. В глубине души он надеялся, что она наконец сама расскажет ему про молодого коллегу, которого застрелили.

— Не знаю, — произнесла она вместо этого. — В любом случае мне было приятно, что ты заступился за меня, хотя и сам из-за этого влип. Такое нечасто встретишь.

— Мы же команда, разве нет? Когда становится неприятно — можно положиться друг на друга. По крайней мере, так должно быть. Или ты думаешь иначе?

Она подняла взгляд от стакана.

— Нет, я думаю точно так же. И всё равно — это что-то особенное.

Эрдманн почувствовал себя подлецом. Он был разочарован, что она ничего не рассказала ему о деле с молодым полицейским, — но при этом сам утаил от неё то, что сказал Шторман. Он даже не дал ей шанса изложить свою версию.

Додумать он не успел — зазвонил телефон. Звонил Ян. Беззвучно, одними губами, Эрдманн назвал Маттиссен фамилию автора — и почувствовал мимолётный, нелепый укол вины: именно он дал Яну свой номер, и теперь тот звонит ему, а не ей.

— Мне кое-что пришло в голову, — произнёс Ян, прерывая эти мысли. — Я долго об этом думал и, признаюсь, не понимаю, почему сразу не обратил внимания. Этот преступник… он не отклоняется от моего романа вообще ни в чём.

Пауза — словно он ждал, что Эрдманн попросит продолжать.

— В каком смысле?

— В моём романе первая посылка тоже отправлена в газету. Но в отличие от всех прочих отправлений — она адресована конкретному человеку. Литературному редактору этой газеты.

Снова молчание.

— Пока я не совсем понимаю, — признался Эрдманн.

— Сейчас объясню. Преступник в моём романе рассылал рукопись по разным газетам после того, как его отвергли все издательства. Во многих крупных ежедневных газетах печатают романы — известных авторов и начинающих — в формате продолжения: каждый день небольшой отрывок. Как и издательства, редакции получают горы рукописей от всех, кто мечтает увидеть своё произведение напечатанным. И почти всё отклоняется. Обычно приходит стандартный ответ: «Благодарим за интерес, однако ваше произведение не соответствует концепции нашей культурной программы» — и так далее. Никто не напишет прямо: «Ваш роман слишком плох для публикации». Но та редакторша, которая в моём романе получает первую посылку, — единственная, кто ответил лично. И ответила предельно жёстко. Она написала ему, что, по её убеждению, у него нет ни ремесленных навыков, ни языкового чутья, чтобы писать романы, — и ещё многое в том же духе. Она разнесла его роман в пух и прах.

Эрдманн мгновенно понял, к чему клонит Ян.

— Чёрт возьми… Точно так же, как Нина Хартманн разнесла ваш роман.

Он заметил, что Маттиссен смотрит на него с вопросом в глазах. Ян тем временем несколько раз шумно выдохнул в трубку.

— Да. И теперь вы видите, что я серьёзно отношусь к своей помощи. Потому что, рассказав вам это, я, по сути, сам дал вам лишний повод подозревать меня, верно?

— Спокойно, господин Ян. Так быстро в подозреваемые никого не записывают. Вы входите в круг лиц, которыми мы занимаемся, — но главным образом потому, что вы автор романа, чей сюжет сейчас воспроизводится в реальности. Скажите: что случилось дальше с этой редакторшей? Она получила только первую посылку?

— О нет… — Голос Яна дрогнул. — Боже мой, вы правы — я даже об этом не подумал. Её тоже похитили.

— Что?! — вырвалось у Эрдманна. Он вскочил прежде, чем успел это осознать. — Когда? Когда её похитили?

— Минутку… надо вспомнить…

— Да говорите же! Неужели вы не помните собственного романа?!

— Если вы будете так на меня кричать, я точно ничего не вспомню. Хотя постойте… да, теперь вспомнил: на следующий день после того, как она получила посылку.

Эрдманну понадобилась лишь пара секунд.

— Значит, в нашем случае — сегодня. Когда, где и как именно?

Ответа не последовало.

Маттиссен тоже поднялась — напряжённая, точно натянутая струна.

— Говорите же, чёрт мы перезвоним.

Эрдманн сбросил вызов.

— Нина Хартманн. Преступник попытается её похитить.

Он едва успел это произнести — Маттиссен уже держала телефон у уха. После двух безответных попыток она произнесла:

— Не берёт трубку.

Набрала снова — на этот раз в управление.

— Да, Маттиссен. Немедленно группу к квартире Нины Хартманн — адрес у вас есть. Этот псих, по всей видимости, намерен её похитить. И ещё группу к её парню — Хохаллее, Харвестехуде… нет, номер сейчас не помню, смотрите в отчёте. И доложите шефу — пусть организует всё остальное.

Официантка как раз подходила с двумя полными тарелками салата, но Маттиссен смотрела сквозь неё.

— Поехали, — бросила она Эрдманну.

Он торопливо вытащил бумажник, швырнул на стол двадцать евро и на ходу обернулся к растерянной девушке:

— Извините. Салат можете предложить кому-нибудь ещё.

И бросился следом за Маттиссен — через аркады, к машине.

Ещё не вставив ключ в замок зажигания, Эрдманн опустил боковое стекло, выхватил из угла приборной панели мигалку, прилепил её магнитом к крыше, завёл двигатель и рванул с места — визг шин разорвал воскресную тишину.

Пока он на бешеной скорости лавировал между нерасторопными воскресными водителями и припаркованными автомобилями, Маттиссен снова пыталась дозвониться до Нины Хартманн.

— Чёрт. Не берёт.

— А её парень?

— Пробую. — Телефон снова у уха. — Да, здравствуйте, Маттиссен. Фрау Хартманн ещё у вас?.. Да, я знаю, что она собиралась ехать сразу. Когда именно она ушла?.. Ага… Вы знаете, от кого был звонок?.. Нет, это были не мы… Нет, сейчас, пожалуйста, отвечайте на мои вопросы — это важно. Вы с ней после этого ещё говорили?.. Нет? Тогда попробуйте дозвониться сами, обзвоните все места, где она может быть. Как только что-то узнаете — сразу мне… Нет, мы не знаем, но возможно, она в опасности.

Она убрала телефон.

— Ей позвонили, когда она уже стояла в дверях. Шефер понятия не имеет, кто это был, — решил, что мы. Жми, если повезёт — успеем раньше коллег.

— Этот Ян меня бесит, — прорычал Эрдманн. Настроение было хуже некуда. — Где это видано — автор через несколько часов вдруг вспоминает ключевые детали собственного романа? «Может быть», «не уверен», «кажется»… Да он нас просто водит за нос! Говорю тебе — у него рыльце в пушку. Скорее всего, он был в деле ещё в Кёльне, а теперь, когда там всё так удачно вышло и деньги потихоньку заканчиваются…

— Посмотрим, — ровно ответила Маттиссен.

Эрдманн с раздражением поймал себя на том, что она применила к нему одну из техник деэскалации — тех самых, которым их всех учили на курсах.

До места они добрались ровно за десять минут — за это время несколько раз были на волосок от столкновения.

Коллег ещё не было видно, когда Эрдманн бросил «гольф» прямо на тротуаре. Они выскочили из машины и едва ли не бегом преодолели лестницу.

Меньше чем через минуту они стояли, переводя дыхание, перед дверью квартиры в побелённом коридоре третьего этажа. Эрдманн застучал кулаком по дереву и громко выкрикнул имя студентки. Сзади послышался звук открывающейся двери — они обернулись. На пороге квартиры напротив стояла молодая черноволосая женщина в спортивных штанах и толстовке и смотрела на них растерянно.

— Всё в порядке, полиция. — Эрдманн шагнул к ней, и она невольно отступила на два шага вглубь прихожей. Но когда он протянул ей служебное удостоверение, напряжение в её лице немного спало.

— Мы ищем Нину Хартманн. Это срочно. Вы её сегодня видели?

— Нину? Нет… сегодня ещё нет. Что случилось?

— Мы полагаем, что она в серьёзной опасности. Нам необходимо попасть в её квартиру. Вы случайно не знаете, оставляла ли она где-нибудь запасной ключ?

— В серьёзной опасности? Нина?.. — Женщина растерянно моргнула. — Ах да, ключ — он у меня. У неё тоже есть мой запасной.

— Дайте мне, пожалуйста.

Она на мгновение замешкалась, затем повернулась, потянулась куда-то за дверной косяк и протянула Эрдманну одинокий ключ с зелёным пластиковым брелоком.

— Но вы должны его вернуть.

— Спасибо. Пожалуйста, зайдите к себе и закройте дверь.

Эрдманн вернулся к Маттиссен.

— Ну что ж, посмотрим квартиру.

Он подождал, пока за соседкой закроется дверь, затем потянулся к кобуре. Краем глаза отметил, что Маттиссен делает то же самое. Слова Штормана всплыли сами собой, и вместе с ними поднялось то тягостное, липкое ощущение, от которого никак не удавалось избавиться. А что, если там кто-то есть и со студенткой уже покончено? Что, если он попадёт в беду и окажется зависим от Маттиссен? Сможет ли она…

— Что-то не так? — спросила она.

Эрдманн почувствовал себя пойманным с поличным.

— Нет, всё нормально.

Отогнать. Немедленно.

Он осторожно вставил ключ в замок и открыл дверь.

Двумя широкими шагами, крепко держа рукоять пистолета обеими руками и держа ствол направленным вниз под углом, он оказался в прихожей и быстро огляделся. Справа — закрытая дверь. Прямо напротив входа — две открытые: одна вела в кухню, другая в спальню. Чуть в стороне — арочный проём в гостиную. На пастельно-жёлтых стенах между ними — постеры с репродукциями Кита Харинга, яркие, почти кричащие.

Маттиссен протиснулась мимо него и без промедления прошла в гостиную. Меньше чем через минуту стало очевидно: в квартире никого нет. Ещё через минуту в подъезде послышались шаги — прибыли двое коллег из управления.

Маттиссен подошла к входной двери, вынула ключ и вложила его в руку одному из сотрудников — молодому комиссару с мягкими, почти девичьими чертами лица.

— Вот, это от соседки. Останетесь здесь и будете ждать. Возможно, похититель попытается сюда явиться — держите ухо востро. Свяжитесь с управлением, организуйте смену на вечер: пусть готовятся к ночёвке. Если появится фрау Хартманн или кто-то ещё — немедленно звоните мне.

Она кивнула Эрдманну и направилась к выходу.

— К Яну? — спросил он, когда они вышли из подъезда и зашагали к машине.

— Да. — Голос её был ровен и холоден. — Посмотрим, что ещё ему вдруг вспомнится из собственного романа.

---

 

Отправить