Она была обнажена и жутко мёрзла.

Тело сотрясалось в судорожных попытках стряхнуть холод — тот особый, влажный холод, что не нападает, а обволакивает, прилипая к коже, словно тонкая ледяная плёнка. Дыхание ударялось о стену прямо перед ней и возвращалось обратно в лицо — тёплое, насыщенное запахом плесени и гнили. Через короткие промежутки из её горла вырывались жалобные, почти детские всхлипы. Она испытывала страх. Такой силы, что разум едва мог его вместить, едва удерживал на краю распада.

Вокруг царила абсолютная тьма.

В этой беспросветной черноте ей потребовалось немало времени, чтобы понять, в каком положении находится её тело. Она стоит — вертикально, прижатая спиной к стене. Стоило чуть опустить голову, чтобы унять боль в затёкшей шее, — лоб тотчас касался холодного камня. Руки были туго стянуты верёвками за запястьями и вздёрнуты вверх, образуя букву V. Что-то, проходившее поперёк поясницы, прижимало её бёдра к шершавой поверхности. Каждое движение, даже самое ничтожное, отзывалось болью. Бёдра и икры горели огнём. А тонкая петля, плотно охватывавшая шею, — она почти не сомневалась — была сделана из проволоки: затягивалась мгновенно, стоило лишь шевельнуть верхней частью туловища.

Мысли снова и снова — уже в сотый раз за эти бесконечные часы — складывались в одно-единственное слово.

Мама.

Она не могла припомнить ни одного дня, ни одного часа в своей жизни, когда бы так отчаянно хотела оказаться в материнских объятиях. Даже в детстве — никогда.

Когда позади открылась дверь, когда черноту прорезал мерцающий желтоватый свет и она кожей ощутила присутствие другого человека — она закричала.

Шаги медленно приближались. Хриплое, тяжёлое дыхание коснулось затылка и замерло там. Долго. Невыносимо долго.

— Пожалуйста… — взмолилась она. — Пожалуйста, не делайте мне больно. Я… я сделаю всё, что вы хотите. Я…

Голос утонул в слезах.

— Пожалуйста…

Ответа не последовало. Но хриплое дыхание немного отдалилось — и тотчас справа послышался сухой скрежет, и петля на шее затянулась ещё сильнее. Спина выгнулась дугой, из горла вырвался булькающий стон. Теперь она не могла пошевелиться ни на сантиметр, не рискуя задушить себя.

— Пожалуйста… — простонала она и заплакала — горько, беспомощно, почти теряя рассудок от ужаса.

Что-то тонкое и холодное медленно провело по её лопатке. Слева направо — и обратно. Она замерла, не дыша, подчинённая лишь оглушительному стуку собственного сердца.

А потом боль взорвалась.

---

 

Отправить