Нико.

 

Куст ежевики царапнул его, когда он зацепился голой ногой за колючие ветви. Тотчас из ссадины выступила густая алая кровь. Но он всё равно с разбегу нырнул за куст.

— Попалась! — крикнул Нико.

Однако и здесь Мадлен не пряталась, хотя это было её самое любимое тайное место.

Торопливыми шагами Нико выбрался из сырого тенистого леса и побежал через луг обратно к родительскому дому. Дом выглядел гораздо больше, чем обычно, и кто-то задёрнул все до единой шторы.

Нико мчался так быстро, как только несли его ноги. Он ещё не заглядывал в будку Барни — второе излюбленное место его маленькой сестры. Он вполз головой вперёд и задержал дыхание. Терпеть не мог этот кислый затхлый запах. Но и лохматая подстилка Барни, занимавшая почти всю будку, оказалась пуста.

Никаких белокурых кудряшек, мелькающих в полумраке. Никакого звонкого радостного визга. Вместо маленьких пальчиков, которые обычно весело хватали его за руку или за плечо, Нико вдруг ощутил прикосновение к ноге.

— Фу! — закричал он, потому что Барни лизал его рану.

Когда он обернулся к старому чёрно-бурому овчару с поседевшей мордой, тот угрожающе оскалил зубы. Нико замер. Видел только кровь на пасти Барни и жёлтые, но по-прежнему острые клыки. На брылях вздулись крупные пузыри слюны.

Никогда прежде Нико не слышал это опасное утробное рычание так близко. Паника поднялась в нём — казалось, Барни вот-вот вцепится ему в горло. Так, словно он уже переживал этот момент когда-то раньше.

Объятый страхом, он посмотрел мимо Барни на дом. Шторы были теперь раздвинуты, и в окне стояла его мать. В каждом окне — в каждом без исключения.

Она указывала пальцем куда-то вдаль, но Нико не мог разглядеть куда.

Барни всё ещё рычал и брызгал слюной, вселяя ужас, когда сквозь это рычание до Нико донеслось нечто иное: трубы и барабаны духового оркестра.

И вдруг он оказался в самой гуще толпы. Жители деревни собрались на лугу выше родительского дома, и оркестр играл одну из их любимых мелодий — «Тебя, Господь, хвалим».

Нико слышал её много раз — в церкви и на деревенских праздниках, — но сегодня она звучала фальшиво. Ноты тянулись, словно жевательная резинка.

Он увидел отца. Он что, всё это время стоял рядом? Нико потянулся к его большой мясистой ладони, но отец молча стряхнул его руку и вместо этого непрерывно озирался по сторонам, будто что-то высматривая.

Среди всех этих взрослых Нико чувствовал себя ещё меньше, чем обычно. Словно его попросту никто не видел.

Тётя Марен тоже была здесь, в толпе — она разговаривала с двумя мужчинами, пившими пиво, и хохотала как безумная. Потом все разом принялись громко считать от пяти в обратном порядке. Нико подхватил:

— …три… два… один!

Люди ликовали, и наконец вспыхнул огромный костёр, вокруг которого они стояли. Мужчина, швырнувший факел в поленницу и тем самым зажёгший ежегодный пасхальный огонь, пробежал мимо него. Нико обомлел от ужаса — у мужчины не было лица. Там, где должны были находиться глаза, нос и рот, расстилалась лишь гладкая телесного цвета поверхность.

Больше никто, казалось, этого не заметил: окружающие беспечно совали в огонь палки с сосисками и тестом. Оркестр снова заиграл свою искажённую музыку, пока вдруг тётя Марен не закричала. Душераздирающе.

Всё больше женщин, а потом и мужчин подхватили её крик. Они плакали, кто-то падал на колени, другие закрывали лицо руками или бросались друг другу в объятия.

И вдруг Нико почувствовал вкус огня. Пока он ощущал языком дымную горечь, из пламени высвободилось что-то.

Оно выглядело как маленькая кукла, выбирающаяся из пасхального костра. Горящая маленькая кукла.

У неё не осталось волос, а кожа была такой же чёрной и ломкой, как древесный уголь, который отец летом засыпал в мангал. Там, где кожа лопнула, проступало оранжевое свечение — точно такое же, как в глазах куклы.

Она пылала целиком и шла прямо к нему. Протянула правую руку. Сердце Нико колотилось как бешеное, дым давил на лёгкие. Он едва мог дышать.

Кукла открыла рот, и Нико показалось, будто внутри он видит солнце. Обгоревшими губами она складывала слова, которых он не мог разобрать.

Отец, тётя Марен и все жители деревни одновременно повернулись к нему и указали на него пальцем.

Нико задержал дыхание и хотел закрыть глаза. Но не смог. Он смотрел кукле в глаза.

Которая была не куклой, а его сестрой.

Мадлен.

Теперь я знаю, где ты пряталась!

В соломе под ветками.

Боже правый, кто же поджёг? Неужели он тебя не видел?

Пока все продолжали указывать на него, Мадлен приближалась. Горящая!

И когда пламя обхватило его руку, словно чья-то ладонь, он закричал.

---

 

Отправить