Нико.

 

Какого чёрта?!

Стёкла перед глазами потемнели — как фотохромные линзы под ультрафиолетом. Но непрозрачными они не стали, а напротив — открыли ему нечто такое, от чего его пробрало до мозга костей. Потому что внезапно — с пугающей, перехватывающей дыхание ясностью — он увидел самого себя.

Ребёнком.

В конуре Барни.

Разыскивающим сестру Мадлен.

Какого дьявола?!

Это было как цветной фильм в идеальном разрешении, где он сам играл главную роль: съёжившийся перед старой немецкой овчаркой, скалящей клыки. Потому что эту сцену он уже видел во сне. И не раз.

И нередко просыпался с криком, в холодном поту — в тот самый миг, когда пёс бросался ему на горло. Когда впивался зубами.

Сейчас всё шло к тому же.

Чёрт, я даже чую слюну, эту бешеную пену, стекающую с его клыков!

Но что-то подсказывало Нико: на этот раз — иначе. На этот раз он не проснётся невредимым из этого кошмара. Кошмара, который не был сном, а чем-то совершенно другим — небывалым, неизведанным. Острее и детальнее любого сновидения.

«Выпустите меня отсюда!» — попытался он закричать, но не смог издать ни звука.

А-а, проклятье…

В судорожной попытке сорвать очки с головы он задел колёсико на боковой панели. Чёткое изображение исчезло, и — словно кто-то нажал кнопку перемотки на пульте — бесчисленные картины замелькали перед его глазами с бешеной скоростью. На мгновение Нико показалось, что его сейчас вывернет наизнанку, — и тут поток образов замер.

Он оказался в новом кошмарном сценарии.

Сердце бешено колотилось в груди, пока он наблюдал за самим собой — как сидит за столом в тёмной комнате и играет в покер с Густавом и двумя его головорезами.

Теми самыми, что избили Нико и заявились в дом Алисé. Воздух был спёртым. Клубы дыма висели в комнате, как низкий туман. На руках у Нико оказался роял-флеш. Нет — два роял-флеша. Червовый и пиковый. Десять карт в общей сложности.

Нико обливался потом и чувствовал, что кто-то стоит у него за спиной — невидимый. Соперники сверлили его взглядами.

Когда Нико раскрыл карты, всё завертелось с бешеной скоростью. Один из громил — тот, со сросшимися бровями, которого Нико прозвал Гарольдом в честь персонажа из любимого мультсериала «Эй, Арнольд!», — вздёрнул стол в воздух и швырнул его со всем содержимым в стену. Стол раскололся надвое.

Кто-то схватил Нико за загривок и выволок наружу. Кулак врезался ему в глаз, и вот он уже лежит на мостовой перед покерным притоном, а Гарольд и Биг Джино — так он окрестил второго громилу, всегда щегольски одетого и тщательно следившего за причёской, — стоят над ним и хохочут.

Нико видел себя словно сторонний наблюдатель. Различал на собственном лице страх — и ярость.

Гарольд харкнул ему в лицо. И эта слизь, словно неудержимо разрастающаяся масса, расползлась по всему его телу. Оба начали бить его ногами. Вязкая мокрота налипала на их ботинки, но они продолжали пинать — снова и снова. Нико выплёвывал кровь на асфальт.

А потом…

---

 

Отправить