«Свои» и «чужие»

Альтруизм, взаимопомощь, готовность жертвовать ради другого – все это выглядит как вершина человеческой морали. Как нечто, формирующее пьедестал для Homo sapiens – уникальных и благородных. Однако бельгийский приматолог Франс де Вааль указывал: перечисленные качества есть не только у людей, но и у многих социальных животных: шимпанзе утешают побежденного, дельфины поддерживают раненого, вороны обмениваются пищей [245]. Но опять-таки этот альтруизм почти всегда направлен на своих [246]. Для описания этого феномена в нейроэкономике используется термин «социальное дисконтирование».

Для чужих же сценарий иной, и в зависимости от обстоятельств он варьирует от безразличия до откровенной агрессии.

КСЕНОФОБИЯ – УСИЛЕННОЕ, ИНОГДА ПАТОЛОГИЧЕСКОЕ СРАБАТЫВАНИЕ ЭТОЙ СИСТЕМЫ. ЕЕ «ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ» НАХОДИТСЯ ВСЕ В ТОЙ ЖЕ АМИГДАЛЕ (МИНДАЛИНЕ) И СВЯЗАННЫХ С НЕЙ СТРУКТУРАХ, КОТОРЫЕ ФОРМИРУЮТ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ РЕАКЦИИ НА СОЦИАЛЬНО ЗНАЧИМЫЕ СТИМУЛЫ.

В норме осторожность по отношению к незнакомцам помогает избежать опасности – на случай, если те окажутся не столь «белыми и пушистыми». Это разумно. В маниакальном же варианте она превращается в постоянную напряженную собранность или враждебность, даже без реальных угроз. Враги, кругом враги!

Интересно, что различение своих и чужих в эволюции всегда сопровождалось способностью маскироваться под своего. В природе это один из вариантов мимикрии: гусеница бабочки, которую муравьи считают собственной личинкой, или кукушонок, чье яркое птенцовое поведение зомбирует приемных родителей, заставляя их кормить чужака. Или вот еще: есть виды рыб, у которых часть самцов маскируется под самок. Пользуясь этим, хитрецы проникают в охраняемое доминантным самцом гнездо, куда уже отложили икру настоящие самки, и получают шанс оплодотворить какую-то долю икринок. У людей мы наблюдаем социальную мимикрию: подстройку под речь, одежду, привычки собеседника для того, чтобы вызвать доверие. Отсюда следование подростковой моде, даже если вот эти кроссовки кажутся нелепыми, но надо влиться в компанию.

В маркетинге и профессиональной коммуникации это целая наука. Продавец, который говорит на том же жаргоне, что и клиент; рекламный ролик, где чувствуется система ценностей целевой аудитории; свой визуальный стиль для определенной субкультуры – все это сигнал: «Я один из вас». Мозг читает его так же, как и биологические маркеры своего в стае, на неосознаваемом уровне активируя нейросети доверия, эмпатии, подражания.

ПОЛУЧАЕТСЯ, ЧТО МЕХАНИЗМЫ, КОТОРЫЕ В ЭВОЛЮЦИИ ОБЕСПЕЧИВАЛИ БЕЗОПАСНОСТЬ ГРУППЫ, В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДЛЯ ВЛИЯНИЯ И ПРОДАЖ.

Вспомним модные термины «инфлюенсеры» и «лидеры мнений» – часто это популярные блогеры, задающие тренды. Спектр очень широк – от доброжелательной кооперации: «Выдадим-ка всем участникам мероприятия кепки и футболки с нашим логотипом» до откровенных манипуляций. Тут еще проблема в том, что идти за лидером или кумиром, особо не размышляя, но получая положительные эмоции, – одна из врожденных программ мозга. О ней мы еще поговорим в третьей книге нашей серии. А пока – будьте осторожны и осознанны. Кто там опять втирается в доверие через ленту в соцсетях?

В природе различение «свой или чужой» начинается с химической сигнализации. У пчел и муравьев роль пароля выполняют многочисленные феромональные метки, в основе их – жироподобные молекулы. Каждая семья имеет свой химический «портрет», который охранники на входе в улей или муравейник считывают с поверхности тела. Запах не совпал – доступ закрыт, и «шпиона» могут мгновенно атаковать, даже если он выглядит «правильно». Нечего по чужим муравейникам шлындать.

У млекопитающих тоже есть запаховые метки, отражающие уникальную генетику особи. В их основе – система главного комплекса гистосовместимости (MHC-белки). Близкие родственники имеют частично пересекающиеся варианты МНС, их фрагменты выделяются через потовые и прочие железы внешней секреции, создавая уникальный запах семейной стаи. Важный компонент общего запаха своих может быть связан с общностью микрофлоры кишечника – и сходным составом кишечных газов. Кстати, запах тела меняется с возрастом, что может быть одним из факторов «выталкивания из гнезда», о котором мы говорили в предыдущей главе [247].

У людей система «свой или чужой» включает мощную зрительную компоненту. На уровне восприятия лиц она срабатывает почти мгновенно – за десятые и даже сотые доли секунды. Исследования с применением фМРТ показали, что амигдала активнее реагирует на лица представителей другой расы или национальности, особенно если у человека небольшой опыт общения с «чужими». Это не обязательно сопровождается враждебностью, скорее срабатывают «детекторы новизны и осторожности». Страдания и физическая боль человека другой расы вызывают меньшую степень эмпатии, чем в случае людей со «своим» типом лица и цветом кожи [248]. Та же логика срабатывает при реакции на негативные эмоции болельщика своей футбольной команды (яркая эмпатия) и фаната команды соперника (наблюдается активация прилежащего ядра – по сути, злорадство) [249]. Злорадство и связанная с ним зависть – отдельная обширная тема [250], которую мы еще рассмотрим в третьей книге серии.

С расами уже многое понятно, и вопрос продолжает активно изучаться. Отдельный случай – восприятие явных отклонений от нормы, включая уродства. На уровне мозговых структур это вновь связывают с работой передней островковой коры и миндалевидного тела – зон, участвующих в негативной эмоциональной оценке. Интересно, что искусство часто умело использует эти реакции – от гротескных масок театра до монстров и маньяков в кино. Игра с нормой может вызывать как отторжение, так и сострадание – и даже притягательный ужас. Яркий пример такого использования в культуре: Квазимодо из романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». В любом случае провоцируется сильный эмоциональный и нейрофизиологический отклик, причем области коры, реагирующие на красоту и уродство, в значительной степени совпадают [251].

Мозг получает настройки «своих» очень рано, и в этих процессах немалую роль играют критические периоды и процессы запечатления (аналоги импринтинга по К. Лоренцу).

ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ И ГОДЫ ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕКА ЧРЕЗВЫЧАЙНО ВАЖНЫ ДЛЯ ЗАПОМИНАНИЯ ЛИЦ, ЗАПАХОВ, ФОНЕТИКИ РОДНОГО ЯЗЫКА.

В языках с тональной системой, таких как китайский, вьетнамский, тайский, языки американских индейцев, ряд африканских языков, настройка слуховой системы (височная кора) особенно значима. И если ребенок до 5–6 лет – а по некоторым оценкам, и вовсе до 6 месяцев – не услышит все богатство тоновых различий, их освоение потом существенно осложняется [252].

Так, от запаха детских памперсов до особенностей речи, мозг постоянно решает важнейшую задачу «Ты свой или чужой?». И чем раньше в жизни мы встречаем «разных», тем более гибко и толерантно настраиваются соответствующие нейросети. В случае, например, зрительной системы и реакции на лица за это отвечает веретенообразная извилина.