Азарт, нарушающий правила

Соревновательность и азарт в рамках некой игры, протекающей по определенным правилам, создают великолепные условия для развития человека, формирования у него адаптивных навыков и более точной модели мира. Конкуренция становится эффективным стимулом, позволяющим осваивать креативные способы решения задач. А еще – стать лучше, чем другие, и лучше, чем «ты вчерашний». Однако если нацеленность на победу становится чрезмерной, гипоманиакальной и маниакальной, она может провоцировать деструктивные поведенческие реакции у отдельных людей и целых групп. Она способна приходить в противоречие с принятыми моральными нормами и требованиями закона. И тогда «Во что бы то ни стало!» становится единственной установкой, на волне которой охваченный азартом мозг несется на всех парах, сшибая преграды.

В УСЛОВИЯХ, КОГДА ЗНАЧИМОСТЬ СИТУАЦИИ СУБЪЕКТИВНО ВЫСОКА И НАБЛЮДАЕТСЯ СИЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ СТРЕССА, ЧЕЛОВЕК НАЧИНАЕТ ВОСПРИНИМАТЬ КОНКУРЕНТОВ КАК ПОЛНОЦЕННЫХ ПРОТИВНИКОВ, ВРАГОВ.

Это нередко проявляется в спорте, где борьба за победу и титул легко переходит в откровенную агрессию, направленную на соперников. А порой и на судью, тренера, игрока собственной команды и даже фаната, неудачно подвернувшегося под горячую руку [134, 135]. И тут даже красная карточка не очень-то помогает.

Еще один пример – неадекватное и опасное поведение водителей на дорогах, когда правила нарушаются под влиянием азарта, а порой – мгновенного импульса. «Свобода» гнать по трассе со скоростью от 150 км/ч, играя в «шашки» и подвергая риску жизни людей, может расцениваться как агрессивное проявление желания показать свое превосходство. То же самое можно сказать о подростке, несущемся на тяжеленном электросамокате или купленном родителями питбайке по тротуару, ежеминутно рискующем нанести травму себе и прохожим. В таких случаях «соревнование» превращается в пренебрежение здравым смыслом и тяжелейшими возможными последствиями. В третьей главе мы обсуждали подобные ситуации, рассматривая экстремальный спорт.

Немного о клептомании

Важно сказать и несколько слов о патологическом воровстве – клептомании, которая встречается у людей с высоким уровнем азарта и поведения риска. У женщин, к слову, в три раза чаще, чем у мужчин [136]. Руководство DSM–5 и Международная классификация МКБ–11 определяют клептоманию как расстройство импульсивного контроля. В эту же группу, напомню, попадают шопоголики. Основные признаки клептомании:

• трудности с преодолением желания украсть; руки «чешутся», мысли затуманены, человек полностью нацелен на то, чтобы «стянуть, умыкнуть и прихватизировать»;

• повышение эмоционального напряжения, возбуждение перед кражей;

• чувство удовольствия и облегчения после совершения акта воровства.

Первая важная ремарка: для клептоманов, с их субъективной точки зрения, присвоить некую собственность – не только преступление, но и серьезное нарушение моральных установок, которые воспитываются с раннего детства. Поэтому они, в отличие от «настоящих» преступников, загодя планирующих свои действия, испытывают после кражи угрызения совести, стыд, раскаяние.

Второе отличие: у клептомана воровство не связано с жизненной необходимостью или даже с приобретением некоторой полезной собственности. Важен сам акт кражи, и вовсе ему не нужна вот эта конкретная кружка с мордочкой корги. Хотя она милая, конечно. Обычно все происходит в магазине, реже – у родственников и знакомых.

Существует точка зрения, предлагающая рассматривать клептоманию в качестве компульсивного, а не импульсивного расстройства. Импульсивность определяется как склонность реагировать без особого обдумывания, несмотря на негативные последствия. Компульсивность – как настойчивое и повторяющееся выполнение определенного действия. Это действие не соответствует ситуации, не имеет очевидной связи с какой-либо разумной целью, а ощущение его вынужденности, принудительности ухудшает состояние пациента.

В истории психиатрии при рассмотрении импульсивно-компульсивных симптомов изначально предполагалось наличие как бы непрерывной оси. На одном ее конце находятся расстройства наиболее компульсивные (ОКР, нервная анорексия), на другом – нарушения максимально импульсивные (азартные игры, булимия) [137]. В итоге, однако, оказалось, что импульсивность и компульсивность могут сосуществовать при одном расстройстве, а также в разные моменты одного и того же расстройства. Это ведет к их взаимодействию, и на практике мы наблюдаем великое множество его вариантов.

Кстати, схожая ситуация складывается при нарушениях тревожно-депрессивной направленности. На одном конце – сильная тревога и страхи, на другом – тяжелая депрессия и полная потеря радости жизни. А между – огромное разнообразие их сочетаний в конкретных условиях с учетом наличия триггерных стимулов, уровня стресса, состояния гормонального фона и прочих аспектов.

Клептомания присуща 0,5–2 % взрослого населения, хоть статистика по разным странам мира сильно различается. Вклад генов в этот феномен анализируется в основном в рамках более общих исследований роли наследственности в реализации преступных наклонностей. Ситуация здесь, с одной стороны, достаточно стандартная: уровень наследуемости около 50 %. С другой – весьма и весьма сложная, поскольку сами правонарушения разнообразны, а часть из них совершается случайно.

Даже если концентрироваться на криминогенных личностях, повторно совершающих преступления, то и тут выделяют категории (статьи), связанные с агрессией, имуществом, ненадлежащим выполнением обязанностей и т. д.

АЗАРТ КАК КОМПОНЕНТ МОТИВАЦИИ ПРАВОНАРУШИТЕЛЯ ПРИСУТСТВУЕТ ВО МНОГИХ СЛУЧАЯХ И МОЖЕТ БЫТЬ ЧАСТЬЮ ПЛАНОВ И ОЖИДАНИЙ. ВСПОМНИТЕ, НАПРИМЕР, СЮЖЕТ ЛЮБОГО КРИМИНАЛЬНОГО БОЕВИКА-БЛОКБАСТЕРА…

На уровне генетики и нейрофизиологии при этом ожидаемо затрагиваются системы норадреналина, дофамина, серотонина, баланс глутамата и ГАМК. Кроме того, очень важна выраженность влияний на префронтальную кору, с одной стороны, центров потребностей и эмоций (миндалина, Nucleus accumbens); с другой – ассоциативной теменной коры (мышление, волевой контроль) [138]. Это, в свою очередь, во многом определяется генами, управляющими «сборкой» нейросетей коры (нейротрофины, FOXP2 и др.) [139].

В случае клептомании значимость именно биологической составляющей ведет к тому, что такие правонарушения рассматриваются как проявления прежде всего психиатрической патологии, которую можно и нужно контролировать и корректировать. То есть суть клептомана – болезнь, а не кредо преступника и вора.

Первая группа методов лечения и коррекции относится к области психотерапии (прежде всего уже знакомая нам КПТ). Вторая – к сфере фармакологии. Все то же самое, что уже рассматривалось в главах 1 и 3 в контексте лудомании и шопоголизма. Следует подчеркнуть уместность и даже необходимость приема антидепрессантов, вальпроатов, антипсихотиков, антагонистов системы эндорфинов (для устранения эйфории после кражи) [140, 141]. Конечно, только по предписанию врача.

Многих преступников, то есть тех, кто рискует ради возможного «успеха» в финансовых махинациях, воровстве, мошенничестве или даже в насильственных действиях, можно в итоге назвать людьми, склонными к азарту. Их антисоциальное поведение в значительной мере зависит от работы системы норадреналина и важнейшего фермента распада этого нейромедиатора МАО-А (моноаминоксидазы А) [142].