Глава 5

Дом старосты содрогнулся, когда дверь буквально вылетела с петель, ударившись о внутреннюю стену с грохотом, от которого в воздух поднялась пыль, а свисающая люстра качнулась, словно от землетрясения. В проёме возникла фигура, настолько массивная и устрашающая, что первое мгновение никто в помещении даже не понял, что это существо — женщина.

Эйна стояла в полном боевом доспехе — тёмном, тяжёлом, инкрустированном алыми знаками, будто сама Небесная Кара решила сойти на землю и разъяснить, кто здесь главный. Каждый её шаг отзывался вибрацией в деревянных полах, а с глаз её лилась ледяная ярость.

Слева от неё — Стелла, окутанная плащом сиреневой магии, светящейся как дыхание сумерек, парила над полом на два пальца, волосы развевались, а вокруг искрились ленты заклинаний, готовых сорваться в любую секунду.

Справа — Эми, и не одна, а целая свита её копий, вышедших из тени — каждая с клинками, арбалетами, хлыстами и ещё черт знает чем в руках. Все — с одинаковыми глазами. Хищными, точными. Улыбаются только губами.

Тифлинги, что были в доме (несколько помощников старосты, пара вооружённых охранников и сам староста, пожилой, с длинной козлиной бородкой), замерли, как дети, пойманные на воровстве.

— К-кто вы такие?.. — прохрипел один из стражников.

Эйна не ответила. Она шагнула вперёд, схватила старосту за ворот одежды и подняла его в воздух, легко, как корзину с хворостом. Старик замахал руками, задёргался, попытался что-то сказать, но слова захлебнулись, утонув в страхе перед горящей яростью в её глазах.

— Где он⁈ — процедила Эйна, голос её прорезал воздух, как нож по натянутому канату, — Где Хан⁈ Что вы с ним сделали⁈

Помощники метнулись было на помощь, но Стелла и Эми одновременно шагнули вперёд, встали между ними и Эйной, взглядом превращая любые попытки вмешательства в самоубийственную идею. Магия вокруг Стеллы затрепетала, вспыхнув полупрозрачным щитом, а одна из копий Эми медленно подняла арбалет и навела его на ближайшего.

— Назад, — мягко сказала Эми, — Мы вежливые только до тех пор, пока вы дышите ровно.

— Я… я не понимаю! — прохрипел староста, болтая ногами в воздухе, — Мы ничего не делали! Мы просто хотели избавиться от пикулей!

Эйна чуть нахмурилась, но не отпустила.

— Когда они появились? Откуда? Отвечай!

— Несколько месяцев назад! — заскулил он, — Просто начали воровать еду, припасы… Мы думали, это обычная нечисть! Но до этого всё было спокойно, клянусь! Даже Амратокс — он тогда обследовал наши леса! Он сказал, что всё чисто, что монстров нет…

И тут Эйну осенило.

Резко, как будто кто-то швырнул в голову пылающий факел.

Она вскинула глаза, задышала часто, бросила старосту в угол, как мешок с пшеницей, и развернулась на пятке, вылетая из дома, её подруги переглянулись и рванули следом. Взметнулись полы плаща, магия закрутилась спиралью, а за дверью уже слышались тяжёлые шаги.

— Он знал, — прошипела она, сжимая кулаки, — Он всё знал.

Во дворе, рядом с хлевом, боров — тёмно-серый, с клыками и седлом, больше похожий на танк на копытах, чем на домашнюю скотину. Эйна запрыгнула на него в один прыжок, даже не потрудившись сесть удобно, и, обернувшись, рявкнула:

— В город. К Залгордосу. Немедленно. Он что-то скрывает. И мне это уже не нравится.

Эми и Стелла не стали задавать вопросов. Спустя секунду они уже мчались по заснеженной тропе вслед за Эйней, оставляя позади растерянную деревню, гудящий дом старосты и след, по которому начинало тянуть тревогой и предчувствием.

«Хан где-то жив… но что, если он был только приманкой в куда более сложной игре?»

Шаг за шагом я двигался по тропинке, что петляла вдоль скал и кустарника, изрядно припорошённая снегом, как плохо зашитая рана на теле земли. Под ногами хрустела изморозь, но я не мёрз — к удивлению самого себя. Видимо, пережитое давало о себе знать не только морально: тело, недавно погружённое в ледяные воды, теперь будто бы отказывалось признавать холод вообще. К тому же я, не особо афишируя, подпитывал себя магией огня — пусть и на минимуме, но этого хватало, чтобы кожа оставалась тёплой, а ступни при каждом шаге плавили корочку льда под собой. В этом даже было что-то… приятное. Как будто я шёл по тонкому стеклу, оставляя за собой ожог.

Я достал кристалл связи, всё ещё надеясь поймать хоть один мысленный шёпот, намёк, сигнал — что угодно.

— Эйна… Эми… Стелла, приём… — пробормотал я, сконцентрировавшись, — Ваш герой жив. В мокрой рубахе, босиком и с травмой доверия. Ответьте уже.

Ничего. Даже дрожи. Только ледяное молчание, будто сам воздух решил, что я не заслужил ответа.

Я тяжело выдохнул.

— Прекрасно. Значит, теперь я ещё и заблудший романтический идиот с нарушенной навигацией.

И как только я об это подумал, из-за поворота вышли две фигуры.

Сначала я подумал, что это дети. Они были маленькие, ростом едва ли мне до груди, в меховых накидках, с рожками, торчащими из-под капюшонов. Но стоило мне приблизиться, как я понял — ошибся. Сильно. Во-первых, по глазам — слишком уж хищные, слишком… взрослые. А во-вторых — груди. Огромные груди, совсем не детского калибра, туго затянутые кожаными корсетами поверх меха. Одна из них даже опёрлась на собственную, как на подушку.

— О-о-о… — протянула одна с расплывшейся ухмылкой, — А вот и он. Самый… удивительный человек. Русалка была права. Прямо подарок богов.

Она вышла вперёд — крупноглазая, с острым подбородком и ярко-алыми губами, что в сочетании с миниатюрным ростом делало её похожей на смесь эльфа и демонической барной певички.

— Меня зовут Замира, — томно произнесла она, склонив голову набок, отчего её рог загнулся почти к уху, — А это моя подруга Тиали, — вторая, чуть более круглолицая и пышная, махнула рукой, пожёвывая сушёную ягоду и ничуть не скрывая, что смотрит мне строго ниже пояса.

— Русалка нас предупредила, — продолжила Замира, обводя меня взглядом так, словно я был товаром на витрине, — Сказала, что мимо нас пройдёт удивительный человек с… большим будущим. Или чем-то большим, уж не помню точно.

Тиали прыснула и шепнула:

— Ага, вон оно у него под рубахой болтается.

Я сглотнул. Громко. Медленно.

— Рад встрече. Очень… тронут. И слегка… наблюдаем.

— Это ты ещё не знаешь, как мы можем наблюдать, — мурлыкнула Замира, двигаясь ближе и кружась на своих коротеньких ножках, — Но не бойся. Мы не кусаем. Почти.

— Слушайте… — я откашлялся, решив сохранять видимость адекватности, — Мне бы… помочь немного. Согреться, прийти в себя, связаться с друзьями. Может, у вас есть… не знаю… хижина без задних мыслей?

Обе переглянулись. Потом синхронно кивнули. Потом — ещё раз покосились на мою задницу, и одна даже нагло присвистнула.

— Конечно, — промурлыкала Тиали, — Мы как раз знаем одну хижину. С печкой. И очень… мягкой шкурой.

— Мы проводим тебя, герой, — добавила Замира, шагнув рядом и взяв меня за руку, — А ты, в ответ, расскажешь нам… всё. Прямо в деталях.

Я выдохнул и покачал головой.

И мы пошли — по снегу, в сторону деревушки, к дымящимся крышам и новым проблемам, которые, я чувствовал, уже смеются мне навстречу.

Чем ближе мы подходили к деревне, тем сильнее я чувствовал себя участником странной этнографической экскурсии по изнанке фэнтезийного мира, причём без подготовки, гида и с категорически неподходящей экипировкой. Дома здесь были приземистые, с толстыми крышами из соломы, утыканной костяными веточками, а за окнами мелькали лица — странные, незнакомые, не совсем человеческие, но уж точно не враждебные. Скорее — настороженные. Любопытные. Где-то между «Кто это?» и «Он, что ли, тот самый?..»

Уже на подходе я заметил, что в деревне живут не только тифлинги. Там, у хижины с резным порогом, сидел темнокожий эльф — с гладкой лысой головой, будто отполированной, и тонкой золотой цепью, что вилась у него вокруг шеи и куда-то под ворот. Он зыркнул на меня, как старший брат, заставленный встречать надоедливого кузена.

Чуть дальше, у колодца, стояли два сатира — толстых, с огромными круглыми животами и клочковатой шерстью на ногах, от которой тянуло стойким козлиным духом. Один из них вяло жевал травинку, второй — оторвался от бочки с мёдом и смотрел на меня так, будто я мог забрать у него последнюю кружку.

Мимо пробежала женщина с четырьмя руками, ловко держащая два ведра и одновременно плетущая косу. А из-за ограды высунулась пара голов рогатых гоблиноидов, напоминавших смесь циклопа и гриба — у одного из них на затылке трепыхалась тонкая жабья перепонка, переливавшаяся в такт его дыханию.

— Ага, — пробормотал я, — Добро пожаловать в дивный новый мир.

— Привыкай, — весело сказала Замира, — У нас тут каждый второй — редкий вид. Иногда даже с паспортом.

Меня проводили к хижине у самой окраины деревни — невысокой, но опрятной, с аккуратными резными ставнями и кривым дымоходом, из которого валил пар. Дверь распахнулась, и в лицо сразу ударило тепло. Такое настоящее, домашнее, вязкое — от камина, где потрескивали смолистые дрова, пылая жёлтым и оранжевым огнём, разбрасывая по стенам пятна света. Внутри пахло… вкусно. Не как в трактире или богатом доме, а по-деревенски: вялеными травами, древесиной, сушёными ягодами и тонким ароматом чеснока, запечённого где-то в углу под керамической крышкой.

В комнате стоял низкий столик, пара стульев, скамья, покрытая мехом, и большая корзина с сушёными корнями. Всё было скромно, но неожиданно уютно, как будто сюда приходили не жить, а выживать с комфортом.

Я рухнул на скамью ближе к камину, вытянул ноги, позволив теплу проникнуть в кости, и только тогда выдохнул по-настоящему. Впервые за последние дни я почувствовал, что не умру в ближайшие пять минут.

— Староста скоро придёт, — сказала Тиали, аккуратно стягивая с себя накидку и оголяя весьма выразительные формы, — Она хочет с тобой поговорить. Очень.

— Староста? — удивился я, чуть приподняв бровь, — То есть… она?

— Ага, — усмехнулась Замира, плюхаясь на шкуру рядом со мной, — У нас, как бы… перекос по полу. Мужиков маловато. А те, что есть — сатиры да шушера.

Она покосилась в окно.

— Один там, например, пытался устроиться к Амратоксу на завод. Не взяли. Маленький член и слабая спина.

— Что?.. — я чуть не подавился предложенным Тиали ароматным настоем, — Серьёзно?

— Мы не шутим с такими вещами, — фыркнула та, перебирая свои волосы, — Амратокс, ублюдок, даже в работягах хотел эстетики. И чтобы служили бессловесно. Псами. Мы его терпели, пока он нас не изгнал, — голос её стал холоднее, — Вот тогда всё и началось.

Я замолчал. Имя Амратокса резануло по памяти, как ржавое лезвие. Я понял, что в этом месте его не любят. Не просто боятся. Именно — ненавидят.

И вдруг мне стало ясно, что в этой деревушке может быть куда больше смысла, чем кажется на первый взгляд. И, возможно, союзники — пусть странные, наглые и с короткими ногами — нашлись именно здесь.

Я только начал расслабляться, позволяя теплу от камина добраться до самых дальних уголков позвоночника, и мысленно прикидывал, сколько ещё мне дадут покоя, прежде чем случится новое безумие, как дверь в хижину отворилась. Тихо, без скрипа, почти грациозно — будто ветер вошёл.

И в следующую секунду я понял, что ошибался, полагая, будто видел уже всё.

На пороге стояла женщина, высокая — не по росту, а по осанке, как королева на диком троне. У неё была гладкая, почти глиняная кожа тёплого бронзового оттенка, будто она вылеплена из живой глины, а потом запечена на солнце. По плечам спадала тёмно-зелёная грива волос, в которую вплетены были мелкие веточки, кости и мох, но смотрелось это не дико, а как часть её тела, как будто она — дитя леса, в котором выросли все законы.

Вместо ног — длинные лапы, напоминающие птичьи, с чешуйчатыми суставами и когтями, но она ступала на них легко, почти беззвучно. За спиной, в полумраке, можно было различить тонкие перепончатые крылья, сложенные крест-накрест. Они слегка подрагивали, как у ящерицы, затаившейся перед прыжком.

Но больше всего внимание привлекало лицо — удивительно красивое, с резкими скулами, глазами цвета осеннего янтаря и губами, на которых играла хищная улыбка, вызывающая внутренний диссонанс между «чёрт, как же она хороша» и «мне конец».

— Ну здравствуй, человек, — произнесла она глубоким, вибрирующим голосом, будто каждая фраза каталась по барабанным перепонкам, — Я — Саалани, староста этой деревни. И, как вижу, ты… именно тот, кого нам не хватало.

Я резко сел ровнее. Спина напряглась сама собой. Что-то в её взгляде было слишком прямолинейным. Слишком змеистым. Слишком… хорошо знающим, на что я способен.

— Очень… приятно, — выдавил я, быстро пробежав глазами по дверям, окнам и ближайшим путям к бегству. На всякий случай, — Меня зовут Хан. Герой. По ошибке.

Замира и Тиали прыснули, но тут же притихли, когда Саалани повернула к ним голову. Лишь коротко кивнули и слились со стенами.

Саалани сделала пару шагов, и я почувствовал, как температура в комнате словно изменилась. Не стала выше или ниже — просто как-то иначе ощущалась. Давящая. Плотная. Пряная, как вино, в которое случайно подмешали что-то возбуждающее.

— Русалка… рассказала мне всё, — сказала она, остановившись напротив, — И о заводе. И о тебе. И о том, на что ты… способен, — глаза её сверкнули, — Мы давно ждали момент, когда в этот забытый богами угол занесёт того, кто может изменить правила игры.

Я сглотнул. Снова.