Глава 26

Если вы когда-нибудь думали, что самое страшное для Героя — это стоять перед армией нежити, то вы просто никогда не выходили на сцену перед полным залом скучающих аристократов. Поверьте мне, зомби хотя бы честны в своих намерениях: они просто хотят сожрать ваш мозг. А эти разряженные в шелка и бархат упыри хотят сожрать вашу самооценку.

Я стоял за кулисами, нервно теребя рукоять бутафорского меча. Мои ладони потели.

— Ну же! — шипел мне в ухо Маэстро Лириан, который выглядел так, словно его сейчас хватит удар, — Твой выход! И ради всех муз, сделай лицо попроще! Ты спаситель империи, а не должник по ипотеке!

Я глубоко вздохнул. Занавес пополз вверх.

Первые два акта прошли… никак. Это было уныние, возведённое в абсолют. Сценарий Лириана был настолько плоским, что об него можно было порезаться. Я бубнил пафосные речи про долг и честь, массовка вяло изображала народные гуляния, а зрители в зале боролись с зевотой. Я видел мэра Терлофа в первом ряду. Этот жирный боров, похожий на перезрелый апельсин в короне, даже не смотрел на сцену. Он самозабвенно пожирал куриную ножку, роняя жир на свой дорогой камзол. Рядом с ним сидел, скрытый тенью капюшона, Мастер Хаяо. Старый маг лишь хитро поблёскивал глазами, словно знал, что шоу вот-вот начнётся.

И оно началось.

Мы подошли к кульминации. Сцена финальной битвы Императора Вала с Императрицей Кра. По сценарию мы должны были обменяться парой вялых ударов деревянными палками, я должен был толкнуть речь про силу любви, и злодейка картинно упала бы к моим ногам. Я встретился взглядом с Эйной. Она стояла на противоположном конце сцены. В этом нелепом платье с кринолином она выглядела как вулкан, который нарядили в подарочную упаковку. И этот вулкан вот-вот рванёт.

— К чёрту, — одними губами произнёс я.

Эйна поняла. Я увидел, как её губы растянулись в хищной, абсолютно не сценической улыбке.

— Скучно! — вдруг громко заявила она, прерывая заученный монолог. Её голос, усиленный природной мощью, прокатился по залу без всякой магии. Зрители, которые уже начали клевать носами, вздрогнули. Терлоф подавился курицей.

— Ты называешь это битвой, червяк? — Эйна сделала шаг вперёд.

И тут она включила это. Свою ауру.

Не ту, что она использовала для тренировок новичков. А ту, с которой она шла на химер Малакора. Тяжёлую, давящую ауру абсолютного хищника. Воздух в театре сгустился. Температура, казалось, упала на десять градусов.

Леди в первых рядах побледнели и вжались в кресла. Мэр выронил обглоданную кость. Это был не театр. Это был первобытный страх, когда ты понимаешь, что перед тобой стоит существо, способное оторвать тебе голову голыми руками.

— Лириан сейчас сдохнет от инфаркта, — пронеслось у меня в голове, — Но шоу должно продолжаться.

Я выпрямился, сбрасывая с себя маску унылого актёра.

— Ты смеешь угрожать мне⁈ — рявкнул я.

Мой голос ударил по ушам зрителей как пушечный выстрел. Стёкла в моноклях аристократов жалобно дзенькнули. Люстра под потолком качнулась.

Я швырнул бутафорский меч в кулисы.

— Мне не нужна деревяшка, чтобы покарать зло! — провозгласил я.

Я сунул руку в пустоту и выхватил настоящий клинок. Трофейный меч, взятый с тела одного из командиров наёмников. Сталь хищно сверкнула в свете прожекторов, пуская «зайчики» в глаза ошарашенной публике.

— ТЫ НЕ ПРОЙДЁШЬ! — заорал я знаменитую фразу, вкладывая в неё весь свой пафос бывшего сценариста.

— Стелла! Эми! Давай! — мысленно скомандовал я.

И тут начался ад.

Стелла, прятавшаяся под потолком, и Эми, скрытая в тенях декораций, ударили одновременно. Иллюзия пламени охватила сцену. Это был не нарисованный огонь — это были ревущие столбы пламени, которые лизали край сцены, заставляя зрителей первых рядов в панике отшатнуться. Грохот взрывов сотрясал пол.

Эйна сорвала с себя пышную юбку, оставшись в облегающих кожаных штанах и корсете (слава богам, под костюмом она была в своём боевом снаряжении). Она выхватила свой меч — настоящий, тяжёлый, боевой.

— Умри! — прорычала она и бросилась на меня.

ДЗЫНЬ!

Наши клинки встретились. Искры — настоящие, горячие искры — брызнули во все стороны. Это был не танец. Это был спарринг на грани фола. Эйна била жёстко, быстро. Я едва успевал парировать, используя «Удачу», чтобы не лишиться уха или пальца.

Мы кружили по сцене, обмениваясь ударами. Звон стали перекрывал восторженные (и испуганные) вопли толпы. Я видел глаза зрителей — они были огромными. Они верили! Они верили, что мы сейчас убьём друг друга.

— Ещё! — шепнула Эйна, входя в раж. Её глаза сияли, — Хан, это потрясающе!

— Не убей меня, женщина! — прохрипел я, уходя перекатом от удара, который мог бы разрубить быка.

Мы загнали друг друга на край декорации, изображавшей крепостную стену. Публика ревела. Даже Терлоф вскочил с места, забыв про еду.

И в этот самый драматичный момент, когда я, тяжело дыша, прижал меч к горлу Эйны, готовясь произнести финальную речь победителя…

На сцену выбежало Оно.

Зелёный, пушистый шар с золотым хохолком. Мой Василиск-Пересмешник. Чик, видимо, решил, что без него веселье будет неполным. Он деловито просеменил к центру сцены, смешно переваливаясь на коротких лапках, и остановился, глядя в зрительный зал своими вращающимися глазами.

— Нет! Нет! Стой, проклятая курица! — раздался истерический визг из-за кулис.

На сцену вылетел Маэстро Лириан. Он был красен, как помидор, его шарф развевался, а в глазах читалось безумие. Он бросился ловить птицу, споткнулся о брошенный Эйной кринолин и…

Полетел.

Эльф проехался носом по доскам сцены, сбил картонную башню и замер прямо у рампы. Его штаны, зацепившиеся за декорацию, предательски сползли, явив миру и мэру Терлофу семейные трусы в розовый горошек.

В зале повисла гробовая тишина.

Эйна замерла с мечом в руке. Стелла перестала колдовать огонь.

Катастрофа. Полный провал. Сейчас нас закидают гнилыми помидорами.

Мой мозг лихорадочно искал выход. Импровизация, Хан! Спасай положение!

Я шагнул вперёд, наступив ногой на спину пытающемуся встать Лириану (прости, Маэстро, так надо). Я поднял меч вверх и указал остриём на Василиска, который с интересом клевал микрофон.

— Узрите! — провозгласил я голосом пророка, — Древнее пророчество сбылось! Дракон Судьбы явился, чтобы судить нас!

Я посмотрел вниз, на эльфа в трусах.

— А ты, подлый гоблин-шпион, пойман с поличным! Твоя маскировка под режиссёра была безупречна, но Дракон видит твою гнилую суть!

Зал выдохнул. Они купились! Они решили, что полуголый эльф и зелёный попугай — это часть авангардной постановки!

Чик, почувствовав внимание тысячи глаз, распушил перья. Он посмотрел на замершую публику, на богатые ложи, на мэра с его открытым ртом.

Птиц подошёл к краю сцены, набрал в грудь побольше воздуха и выдал своим фирменным прокуренным басом фразу, которую он, видимо, выучил, копаясь в моей памяти во время рождения:

— ЧИК-ЧИРИК! СВОБОДНАЯ КАССА!

Секунда тишины.

А потом зал взорвался.

Это был не просто смех. Это была истерика. Аристократы хватались за животы, дамы обмахивались веерами, чтобы не упасть в обморок, мэр Терлоф багровел, давясь хохотом. Фраза про «свободную кассу» в мире меча и магии прозвучала как вершина абсурдного юмора, тонкая сатира на торговую гильдию.

— Гениально! — кричал кто-то с галёрки, — Браво!

— Стелла, финал! — заорал я ментально.

Фея не подвела. Под потолком расцвёл магический фейерверк. Разноцветные искры сложились в слова «МИР СПАСЁН» (и, кажется, маленькую приписку «Хан — красавчик», но она быстро исчезла).

Занавес рухнул под шквал оваций.

Мы стояли в темноте за кулисами, тяжело дыша. Лириан всё ещё лежал на полу, подтягивая штаны. Его трясло.

— Мы… мы провалились… — шептал он, — Моя репутация… Трусы в горошек…

Снаружи ревела толпа. Они скандировали: «Дра-кон! Дра-кон! Гоб-лин!»

— Провалились? — я ухмыльнулся, вытирая пот со лба, — Маэстро, послушайте их. Они в восторге. Вы только что изобрели новый жанр. Героический трэш-стендап.

Занавес снова раздвинулся. Нам пришлось выходить на поклон трижды. Чик сидел у меня на плече и важно кланялся, иногда выкрикивая «Семки есть?». Эйна, всё ещё с мечом, срывала овации, просто сурово глядя в зал. Лириан, кое-как приведший себя в порядок, кланялся ниже всех, принимая цветы и делая вид, что трусы в горошек были гениальной режиссёрской находкой, символизирующей беззащитность зла.

Час спустя. За кулисами.

Мастер Хаяо сидел на ящике с реквизитом, попыхивая трубкой. Его усы подрагивали от улыбки.

— Ну, дети мои, — прокряхтел он, щурясь, — Вы превзошли мои ожидания. Я просил помочь другу, а вы устроили революцию. Мэр Терлоф уже спросил, когда будет сиквел. Он хочет спонсировать постановку.

Лириан, который ещё час назад хотел удавиться, теперь порхал вокруг нас, как влюблённая бабочка.

— Гении! — вопил он, пытаясь обнять Эйну (она рыкнула, и он благоразумно переключился на меня), — Авангард! Ломание четвёртой стены! Мета-ирония! Хан, мальчик мой, ты должен писать для меня! Мы покорим Империю!

— Спасибо, но нет, — я вежливо отстранил его, — Моё место на поле боя, а не на подмостках. У меня аллергия на грим и на ваши шарфы.

Эйна стянула с головы шлем, который надела для поклонов. Её волосы рассыпались по плечам, мокрые от пота.

— Никогда больше, — сказала она твёрдо, — Лучше сотня некромантов, чем один режиссёр. Если я ещё раз увижу этот кринолин, я его сожгу. Вместе с театром.

Я подошёл к ней и обнял за талию. Стелла подлетела с другой стороны и повисла у меня на шее.

— Зато было весело! — пискнула фея, — Видели лицо той дамочки в первом ряду, когда я пустила огненный шар? Она чуть парик не проглотила!

Я посмотрел на свою странную, безумную команду. На Эйну, которая всё ещё выглядела как богиня войны, даже в пыли кулис. На Стеллу, чьи глаза сияли азартом. На Чика, который сидел на плече и нагло чистил клюв о мою рубашку.

— Ну что, звёзды, — усмехнулся я, — Пойдёмте тратить нашу скидку? Кажется, я задолжал своему дракону-гоблину мешок семечек.

— И бочку пива для мамы! — добавил Чик.

Эйна закатила глаза, но я видел, как уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Только если этот «дракон» перестанет называть меня мамой при посторонних. Это портит мой имидж железной леди.

— Чик-чирик, — философски заметил Василиск.

Мы вышли из театра в прохладную ночную тьму, оставляя позади огни рампы и безумного эльфа. Спокойная жизнь нам только снилась, но, чёрт возьми, какая же это была весёлая реальность.