Глава 13

Если кто-то скажет вам, что быть героем — это сплошные фанфары, блестящие доспехи и толпы поклонниц, кидающих в воздух чепчики (и не только) — плюньте этому сказочнику в глаз. Желательно, ядовитой слюной, если вы вдруг успели обзавестись такой полезной мутацией. Потому что на самом деле геройство — это грязь, пот, запах палёной плоти и усталость. Такая усталость, от которой кости превращаются в жидкое желе, а веки наливаются свинцом.

Дорога назад в замок Бронислав прошла как в тумане. Я даже не помню, как мы добрались. Кажется, большую часть пути я клевал носом, прижавшись к боку Эйны. Адреналин, который заставлял меня скакать козликом по заводу Амратокса и швыряться монетками в злобных магов, выветрился без остатка. Осталась только пустота. И ещё дикое, нестерпимое желание смыть с себя этот день.

Поэтому я не особо расстроился из-за того, что не остался с жительницами деревни, которую спас, на праздник в честь этого, собственно, дела. Сухо попрощался с Залгордсом, когда он домчал нас на дирижабле в город, а потом тряс мою руку, благодаря за спасение дочери. Я вообще в тот момент плохо соображал. Удивительно даже, и слегка досадно (на самого себя), что в тот момент был таким сухарём. Радоваться надо, а я… кислая попка от лимона.

— Мы пришли, — голос Эйны прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.

Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Мы были в замке. В моём замке. Но сейчас он казался мне просто нагромождением тёмных камней.

Не успел я сделать и шага, как сильная рука в латной перчатке ухватила меня за воротник куртки. Эйна. Она не говорила ни слова, но в её движениях сквозила какая-то нервная, дёрганая порывистость, совсем ей не свойственная. Обычно она была скалой. Непоколебимой, спокойной, уверенной. Сейчас же эта скала вибрировала от внутреннего напряжения, готовая вот-вот взорваться камнепадом.

Она буквально потащила меня по коридорам. Прямиком в купальню.

— Эйна, полегче, я не мешок с картошкой, — пробормотал я, пытаясь перебирать ногами, чтобы не волочиться по полу, — У меня есть ноги. Две штуки. Вроде даже целые.

Она не ответила. Только челюсти сжала так, что желваки заходили ходуном. Мы ворвались в главную купальню замка — роскошное помещение, отделанное чёрным мрамором, наследие покойной ведьмы Вельветы. Вода в огромном бассейне уже бурлила, словно чувствуя приближение хозяев. Замок услужливо подогрел её. Удобно быть владельцем недвижимости с «искусственным интеллектом», ничего не скажешь.

Эйна захлопнула тяжёлую дверь и развернулась ко мне. Её голубые глаза лихорадочно бегали по моему лицу, по телу, словно сканируя на наличие повреждений.

— Снимай, — коротко приказала она.

— Что? Прямо так? Даже без прелюдий и вина? — попытался отшутиться я, но шутка вышла жалкой.

— Снимай всё! — в её голосе прорезались истеричные нотки, — Мне нужно видеть… Мне нужно убедиться, что этот ублюдок ничего тебе не сделал. Я видела, как ты упал… Я видела тот пресс… Хан, ты мог погибнуть! Опять!

Она шагнула ко мне и, не дожидаясь, пока я начну раздеваться, сама принялась срывать с меня одежду. Её пальцы, обычно такие ловкие с мечом, сейчас дрожали и путались в застёжках. Она дёргала ремни, рвала ткань.

— Эйна, успокойся, я цел… — начал было я, но она меня не слушала.

— Молчи! Ты всегда так говоришь! «Я цел», «всё под контролем»… А потом я нахожу тебя полумёртвым! Или в плену! Или… — она всхлипнула, но тут же задавила этот звук, превратив его в злобное рычание, — Ты идиот, Хан! Безрассудный, самоуверенный идиот! Зачем ты полез на сцену? Зачем дразнил его?

Она содрала с меня остатки рубахи и толкнула к кромке бассейна. Я остался абсолютно нагим под её тяжёлым, пылающим взглядом. Но мне было плевать на стеснение. Я смотрел на неё и видел не «Железную Леди», а женщину, которая была на грани срыва. Она снова винила себя. За то, что не успела. За то, что мне пришлось рисковать. Её гиперопека, помноженная на страх потери, сейчас душила её.

Она тоже начала раздеваться. Доспехи с лязгом падали на мраморный пол. Наплечники, кираса, поножи. Она скидывала их с яростью, будто это была не защита, а тюремные оковы (наверное, хотела выместить на доспехах свою злость, поэтому и раздевалась вручную). Под броней она была мокрой от пота, её кожа разгорячилась, мышцы были напряжены до предела. Когда последний предмет одежды упал, она осталась передо мной во всей своей первозданной, мощной красоте. Высокая и сильная, с телом валькирии, созданным для битв и любви. Но сейчас в её позе не было триумфа победительницы.

— В ванну, — скомандовала она, подталкивая меня.

Мы погрузились в горячую воду. Она обжигала, но это было приятное жжение. Пар тут же окутал нас, создавая интимный кокон, отрезая от всего остального мира. Эйна схватила губку и мыло. Она начала тереть мою спину, плечи, грудь. Грубо и сильно, почти до боли.

— Эту грязь… эту копоть… — бормотала она, остервенело натирая мне кожу, — Запах его магии… Ненавижу. Надо всё смыть.

Я терпел ровно десять секунд. Чувствовал, как её пальцы впиваются в мои плечи, как её дыхание сбивается. Она пыталась «отмыть» меня от опасности, вернуть меня в статус «спасённого мальчика», которого нужно опекать и лечить.

Но я больше не был тем мальчиком, которого она выкупила из темницы. Во мне всё ещё бурлила кровь после ритуала с Саалани. Во мне жил «Альфа-рык», который заставлял монстров поджимать хвосты. Я только что унизил могущественного мага и выжил под прессом, который должен был размазать меня по полу. Я не хотел быть жертвой. И я не хотел, чтобы она видела во мне жертву.

Я перехватил её руку. Эйна замерла, удивлённо уставившись на моё запястье, сжимающее её ладонь.

— Хан, пусти, мне нужно…

— Хватит, — мой голос прозвучал низко и властно. Не как просьба а как приказ. Тот самый, от которого внутри что-то вибрирует, — Я чист, Эйна. И я жив. Посмотри на меня.

Она подняла глаза. В них плескалась паника, смешанная с удивлением. Она попыталась вырвать руку, но я держал крепко. Моя «Сила» была ниже её, но сейчас работало нечто иное. Воля.

— Ты не мамочка мне, Эйна, — сказал я, глядя ей прямо в душу, — И я не хрустальная ваза. Я мужчина, который только что надрал задницу злодею. Прекрати меня жалеть.

Я потянул её на себя. Вода всплеснула, когда её горячее, сильное тело врезалось в моё. Я не дал ей опомниться. Моя рука скользнула по её мокрой спине, спускаясь ниже, к упругим ягодицам, и сжала их с собственнической уверенностью.

— Хан… — выдохнула она, и в этом выдохе сопротивление начало таять, уступая место чему-то иному.

— Заткнись, — прошептал я и поцеловал её.

Я хотел выбить из неё эту дурацкую тревогу, этот страх. Я хотел, чтобы она почувствовала меня. Не раненого подопечного, а мужчину.

Эйна замычала, пытаясь перехватить инициативу, пытаясь снова стать главной. Её руки легли мне на плечи, сжимая так, что, наверное, останутся синяки. Но я не отступил. Я прижал её к бортику бассейна, вжимаясь пахом в её живот, давая почувствовать, насколько я возбуждён.

— Ты моя, — прошептал я ей в губы, разрывая поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, — Поняла? И я никуда не делся. Я здесь.

Её глаза расширились. Она дрожал, но теперь уже не от страха.

— Хан… — простонала она, и голос её сорвался, — Возьми меня. Заставь меня забыть этот страх.

Мне не нужно было повторять дважды. Я подхватил её под бёдра. Она была тяжёлой, мощной, но в воде вес исчезал. Она сама обхватила меня ногами за талию, прижимаясь всем телом. Я вошёл в неё резким, сильным толчком. Она уже была готова, поэтому мой член скользнул до самого основания.

Эйна вскрикнула, запрокинув голову. Её ногти впились мне в спину, оставляя горящие полосы.

— Да! — выдохнула она, — Да, Хан! Глубже!

Мы двигались в ритме дикой, первобытной скачки. Вода вокруг нас кипела, выплёскиваясь на мраморный пол. Здесь не было места нежности. Это была битва, в которой не было проигравших. Я брал её жёстко, утверждая своё право быть сильным, право быть равным ей. Я входил в неё, заставляя её стонать, рычать, выкрикивать моё имя.

Я видел, как с каждым моим толчком с её лица сходит маска «Железной Леди». Оставалась только женщина. Страстная, податливая и жаждущая. Она сдавалась. Отпускала контроль, который так давил на неё. Она позволяла мне вести, позволяла мне быть главным. Для такой сильной женщины, как Эйна, это было высшим наслаждением — хоть на миг перестать быть той, кто всё решает и всех защищает.

— Ты… невероятный… — шептала она, кусая мне плечо, — Мой герой… Мой мужчина…

Темп нарастал. Пар, смешанный с запахом наших тел и страсти, кружил голову похлеще любого вина. Я чувствовал, как её мышцы сжимают меня, как её дыхание становится прерывистым криком.

— Сейчас… Хан, сейчас!

Я не стал сдерживаться. Последние, самые мощные толчки выбили из нас обоих остатки сил. Мы кончили одновременно, содрогаясь в объятиях друг друга, пока эхо наших стонов отражалось от сводов купальни.

Я прижал её к себе, чувствуя, как бешено колотится её сердце напротив моего. Она обмякла в моих руках, положив голову мне на плечо. Вся её тревога и истерика ушли, растворились в воде. Она была мягкой, расслабленной и умиротворённой.

— Вот так-то лучше, — прошептал я, целуя её в мокрый висок, — И никаких мочалок.

Эйна издала слабый смешок, переходящий в довольное мурлыканье.

— Ты невыносим, Герой. Но… спасибо. Мне это было нужно.

Мы просидели там ещё какое-то время, пока вода не начала остывать. Сил идти в спальню просто не было. Кое-как выбравшись из бассейна, мы просто рухнули на кучу пушистых полотенец и халатов, которые Эйна притащила с собой. Прямо там, на тёплом полу, в главной купальне древнего замка.

Я натянул на нас какой-то огромный меховой плед, который валялся на кушетке. Эйна тут же устроилась у меня под боком, закинув на меня ногу и руку, словно приковывая к себе. Через минуту она уже спала, и её дыхание было ровным и спокойным.

Проснулся я от того, что солнце нагло светило мне прямо в глаз. Луч пробился через высокое стрельчатое окно купальни, в котором плясали пылинки. Я потянулся, чувствуя приятную ломоту во всём теле. Не ту боль, что была вчера после пресса, а хорошую, здоровую усталость после качественной работы.

Эйна всё ещё спала рядом. Во сне она выглядела совсем юной. Никаких морщинок беспокойства на лбу, губы чуть приоткрыты, волосы разметались золотым веером по полу. Красивая. Чёрт возьми, какая же она красивая. И она моя. От этой мысли внутри разлилось тепло, похожее на глоток хорошего бренди.

Я осторожно, чтобы не разбудить её, высвободился из её объятий и сел. Огляделся.

Замок изменился.

Я не мог объяснить это словами, но я это чувствовал. Раньше, когда я находился здесь, я ощущал себя гостем. Или даже нарушителем. Стены давили, тени по углам казались зловещими и наблюдающими. Замок Вельветы терпел меня, потому что так сложились магические обстоятельства.

Но сейчас…

Сейчас воздух был чистым и лёгким. Тишина не была угрожающей, она была почтительной. Я чувствовал странную вибрацию, идущую от камней пола, от стен. Словно гигантский зверь, который долго присматривался к новому дрессировщику, наконец-то признал его.

Замок Бронислав больше не давил. Он приветствовал.

Я провёл рукой по холодному мрамору пола. Камень под моей ладонью на мгновение потеплел, словно отвечая на касание.

— Доброе утро, — прошептал я стенам.

Где-то в глубине замка скрипнула половица. Звук был похож на утвердительный ответ.