Глава 11

Фейерверки догорели, оставив после себя только едкую вонь пороха и несколько особо упрямых иллюзорных бабочек, которые всё ещё порхали над головами ошарашенной толпы. Грохот стих, и на смену ему пришла почти звенящая тишина, которую нарушал только восторженный гул рабочих. Они смотрели на меня так, будто я был не горбатым шутом в обносках, а настоящим мессией, который принёс им десять минут радости в их серой, беспросветной жизни. Даже стражники, одурманенные лёгкими спорами и зрелищем, расслабленно похлопывали друг друга по плечам, забыв о своей службе. На балконе сам Амратокс выглядел почти довольным, лениво аплодируя. План работал. И знаете, что я скажу? Когда что-то идёт слишком хорошо, это самый верный признак того, что скоро всё полетит к чертям.

Я чувствовал, как время утекает, словно песок сквозь пальцы. Саалани и её девочки-ниндзя уже должны были быть на подходе к цели, но мне нужно было выиграть для них ещё немного времени. Шоу не могло просто так закончиться. Публика, разогретая и весёлая, требовала продолжения банкета.

— Это было великолепно, не правда ли⁈ — заорал я, пытаясь перекричать аплодисменты, которые не хотели затихать, — Но это ещё не всё! Наш скромный цирк славится не только своими силачами и фокусниками! Мы славимся своими провидцами!

Я сделал самую драматическую паузу, на которую был способен, и обвёл толпу загадочным взглядом. Получилось, кажется, неплохо — народ притих в ожидании.

— И сегодня, только для вас, мы проведём сеанс ментальной магии! Гвоздь нашей программы — игра в «Правду или ложь»! И не с кем-нибудь, а с вашим великим и мудрым правителем! С самим магистром Амратоксом!

Я картинно поклонился в сторону балкона, чуть не свалившись со сцены из-за дурацкой подушки на спине. В толпе пронёсся вздох изумления. Стражники тут же напряглись, их расслабленность как рукой сняло. Это была наглая, отчаянная импровизация. Я бросал вызов хозяину этого места на глазах у его рабов. Он мог просто щелчком пальцев приказать убить меня на месте. Но я делал ставку на его эго. На его непомерную гордыню, которую я так усердно раздувал последние полчаса.

Амратокс нахмурился. Я видел, как он на мгновение заколебался. Его помощник, этот мелкий крысёныш, что-то зашептал ему на ухо, наверняка советуя не связываться с грязным бродягой. Но я уже закинул наживку. Я вызвал его на поединок, и отказаться означало бы проявить слабость перед своими же людьми.

— Что ж… — его голос, усиленный магией, пронёсся над площадью, заставив всех вздрогнуть, — Это… любопытно. Я принимаю твой вызов, горбун. Но учти, если ты попытаешься меня обмануть, твоё представление закончится очень быстро. И очень кроваво.

— О, что вы, великий магистр! — расплылся я в самой подобострастной улыбке, на которую был способен, — Только чистая магия и немного проницательности! Правила до смешного просты: я задаю вам три вопроса о вашем прошлом, настоящем или будущем. Вы можете ответить правду или солгать. А я, используя свои скромные таланты, скажу, где правда, а где ложь!

Я незаметно активировал свою «Телепатию». Мысли я читать до сих пор не умел, но ведь эмоции чувствовал прекрасно. Страх, гнев, радость, гордыню… Этого было более чем достаточно.

— Итак, вопрос первый! — я сделал таинственное лицо, будто общался с духами, — Правда ли, что в юности вы были безнадёжно влюблены в одну прекрасную девушку, но она предпочла вам другого, более знатного и богатого?

Я сказал это наугад. Банальная история, которая могла случиться с каждым вторым. Но я почувствовал это. Короткий, резкий укол застарелой обиды и унижения, который пронзил ауру Амратокса. Попал. Прямо в яблочко.

Амратокс на секунду замер, его лицо окаменело.

— Ложь, — холодно бросил он, — Я никогда не унижался до любви.

— Ложь! — тут же выкрикнул я, указывая на него пальцем, — Вы солгали, магистр! Я чувствую горечь отвергнутой любви, которая до сих пор точит ваше сердце, как ржавчина! Именно поэтому вы так стремитесь к власти и богатству — чтобы доказать ей и всему миру, что они тогда сильно ошиблись!

По толпе рабочих пронёсся сочувствующий шёпот. Они увидели в нём не всемогущего тирана, а простого мужика с разбитым сердцем. Амратокс побагровел, насколько это было возможно. Я публично вытащил на свет его старую, постыдную тайну.

— Довольно! — прорычал он, — Следующий вопрос!

— Вопрос второй! — не унимался я, входя в раж, — Правда ли, что вы боитесь не дирижабля в небе и не армии врагов, а маленьких, пушистых созданий, которые производят ваше великое пойло? Правда ли, что вы боитесь того, во что превратилась ваша… муза?

И снова точное попадание. На этот раз я почувствовал волну ледяного, панического страха. Он боялся Райланарии. Боялся того, что сотворил.

— Ложь! — выплюнул он, но его голос предательски дрогнул, — Я никого и ничего не боюсь!

— Снова ложь! — торжествующе завопил я, — Вы боитесь! Вы боитесь, что ваше творение выйдет из-под контроля! Вы боитесь, что однажды оно отомстит вам за всё!

Амратокс был в ярости. Он вцепился в перила балкона так, что побелели костяшки пальцев. Он втянулся в мою игру, желая сокрушить меня, но вместо этого я раздевал его душу на глазах у всех.

Пока на площади разворачивалась эта словесная дуэль, в тёмных, гулких коридорах завода царила совсем другая атмосфера. Отряд Саалани двигался бесшумно, как стая пантер. Две воительницы-тифлинга, вооружённые короткими, изогнутыми клинками, шли впереди, их кошачьи глаза прекрасно видели в полумраке.

Они вышли к небольшой, хорошо охраняемой комнате. У дверей стояли два здоровенных стражника в тяжёлой броне. Они лениво переговаривались, уверенные в своей безопасности. Они даже не успели ничего понять. Две тени метнулись из-за угла. Короткий, едва слышный свист рассекаемого воздуха, два глухих стука — и стражники мешками рухнули на пол, так и не издав ни звука.

Саалани жестом приказала своим воительницам остаться снаружи и толкнула тяжёлую дверь. За ней мерцал и гудел портал — врата в пещеру, где томилась Райланария. Не колеблясь ни секунды, она шагнула в дрожащее марево.

Её выкинуло в пещеру. Воздух здесь был тяжёлым. В центре пещеры лежало огромное, лохматое чудовище. Его дыхание было прерывистым, а в маленьких, чёрных глазках плескалось только отчаяние. Вокруг него суетились пикули, пытаясь подбодрить свою «маму», принося ей какие-то камушки и корешки.

Саалани медленно, не делая резких движений, пошла к ней. Райланария зарычала, но в её рыке не было угрозы — только страх.

— Тихо, — прошептала Саалани, и её голос, обычно резкий и властный, стал мягким, как шёлк, — Я не причиню тебе вреда. Я пришла помочь.

Она протянула руку. Её пальцы засветились мягким, изумрудным светом. Это была древняя магия её народа, магия единения с природой, с самой жизнью. Она не пыталась подчинить монстра. Она пыталась достучаться до девушки, запертой внутри. Она коснулась спутанной, грязной шерсти, и чудовище вздрогнуло, но не отшатнулось. Саалани закрыла глаза, посылая волны спокойствия и сочувствия. Она показала ей не угрозу, а образы свободы — солнце, ветер, зелёную траву.

Райланария перестала рычать. Она медленно опустила свою огромную голову и ткнулась носом в ладонь Саалани, как потерявшийся щенок, который нашёл свою хозяйку.

— Сейчас мы вытащим тебя отсюда…

— И последний, третий вопрос, магистр! — мой голос гремел над площадью, приковывая к себе всё внимание, — И это будет предсказание!

Я выдержал паузу, глядя прямо в горящие ненавистью глаза Амратокса.

— Я предсказываю, что прямо сейчас, в эту самую минуту, ваше величайшее сокровище… ваше самое ценное творение… вот-вот исчезнет!

И в тот же миг, словно по команде, весь завод содрогнулся от мощного, низкого гула. Звук лопающегося металла и рвущейся магии.

Лицо Амратокса исказилось. На смену ярости пришёл ужас. Он понял. Цирк. Мои вопросы. Предсказание. Это всё было отвлекающим манёвром.

— ТРЕВОГА! — взревел он, и его крик, усиленный магией, был похож на рёв раненого зверя, — ТРЕВОГА! ВСЕМ НА ПОСТЫ! ОНИ ВНУТРИ!

Моё маленькое шоу только что получило свой грандиозный, кровавый финал. Пора было сжигать мосты и танцевать на углях.

— План «Б»! — заорал я, срывая с себя этот дурацкий горб-подушку и отшвыривая его в сторону, как ненужный хлам, — Всем веселиться до потери пульса! План «Б» — значит «Бойня»!

Моя разношёрстная «труппа» поняла меня без лишних слов. Маски были сброшены, улыбки стёрты. Представление закончилось. Начался концерт по заявкам, и в плейлисте сегодня были только тяжёлый металл и крики умирающих.

Первым на бис выступил Крек. Наш каменный «силач» перестал притворяться неуклюжим добряком. Он издал звук, похожий на скрежет сдвигающихся тектонических плит, и со всей своей первобытной дури врезал по ближайшей группе стражников. Тех просто смело, как кегли в боулинге. Я видел, как один из них, особо невезучий, описал в воздухе красивую дугу и с сочным всплеском улетел прямиком в чан с «Бойкой», что стояла во дворе, подняв фонтан вонючих брызг. Крек, войдя в раж, начал методично крушить всё, что попадалось под его каменные руки: станки, опоры, телеги и особенно — охранников, которые с хрустом ломались под его ударами.

«Удивительные братья Глиб» тоже перестали быть просто забавными лужицами. Они слились в одну большую, дрожащую массу и бесформенной волной потекли по площади, поглощая на своём пути тех стражников, что пытались в панике организовать оборону. Это было жутковато. Бедолаги увязали в зелёной жиже, барахтались, как мухи в варенье, а потом медленно погружались внутрь, и их крики глухо затухали. Мерзкое зрелище, но до чего же эффективное.

А Микониды… о, мои милые грибочки превзошли сами себя. Они, видимо, наконец нашли тот самый, правильный мешочек со спорами. Только это были не споры веселья и не споры вселенской скорби. Это были споры первобытного, животного ужаса. В воздух взвилось тёмное, почти чёрное облако, и площадь накрыла волна иррациональной паники. Стражники, которые ещё секунду назад пытались сражаться, вдруг бросали оружие и с дикими воплями бежали куда глаза глядят, отмахиваясь от невидимых монстров. Один здоровенный тифлинг с мечом наперевес вдруг завизжал, как поросёнок, и попытался залезть на фонарный столб, спасаясь от воображаемых пауков. Рабочие, вместо того чтобы бунтовать, тоже поддались панике и ринулись к выходу, создавая давку и ещё больший хаос. Идеально.

Я же, как заправский дирижёр этого оркестра безумия, порхал по сцене, создавая свои маленькие, но очень пакостные диверсии.

— Огненная длань! — я запустил небольшой огненный шар в бочку с каким-то горючим. Она красиво взорвалась, отрезая путь отряду стражников, спешащих на подмогу.

— Воздушный щит! — я выставил перед собой невидимую преграду, от которой с противным визгом срикошетили арбалетные болты, пущенные снайпером с крыши. Один из болтов, отлетев, угодил аккурат в зад его же напарнику. Тот взвыл от боли и неожиданности, и они оба кубарем скатились вниз. Удача, ты моя прелесть!

К тому моменту мы успели переместиться внутрь завода и… дальше началась настоящая веселуха.

Из тёмного проёма производственного цеха, ломая стены и разбрасывая станки, как детские игрушки, вырвалось огромное, лохматое чудовище. Райланария. Освобождённая и в ярости. Она увидела ненавистное оборудование, которое питало её тюрьму, и с рёвом, полным боли и гнева, начала крушить его. Огромные чаны лопались, как перезрелые помидоры, трубы гнулись в бараний рог, магические кристаллы, питавшие защитный купол, трескались и гасли один за другим.

Рабы, увидев, что их мучителей атакуют со всех сторон, а гигантский монстр крушит завод, наконец опомнились. Кто-то первый, маленький и щуплый гоблин, схватил валявшуюся на земле кирку и с отчаянным криком ярости бросился на ближайшего надсмотрщика. И это стало сигналом. Бунт. Сотни измученных, доведённых до отчаяния людей и нелюдей превратились в неуправляемую, мстительную толпу.

Высоко в небе Эйна, наблюдавшая за всем этим в подзорную трубу, увидела главное. Защитный купол над заводом замерцал, пошёл рябью, а потом и вовсе погас, как задутая свеча.

— Вперёд! — воскликнула воительница, — Атака!

Дирижабль, до этого лениво висевший в воздухе, накренился и камнем ринулся вниз. С его бортов были сброшены канаты, и по ним, как ангелы мщения, заскользили вниз три фигуры. Эйна в своих тёмных доспехах, с огромным мечом за спиной, была похожа на богиню войны. Рядом с ней — Драгос Железнорукий, уже на ходу вынимающий из ножен свой клинок (не спрашивайте меня, чем он держался за канат, уверен, вы видели арт с Тарзаном и его стальными ягодицами). И замыкал троицу Залгордос, который, несмотря на свой аристократизм, был вооружён и полон решимости.

Они приземлились прямо в гущу боя, недалеко от моей импровизированной сцены, подняв облако пыли.

— Хан! — крикнула Эйна, и я никогда ещё не был так рад слышать её голос.

Наша группа «циркачей» пробилась к десанту. Мы соединились. Крек прикрывал нас своей каменной спиной, Гронда и её воительницы встали в защитный круг, отбивая атаки со всех сторон.

— Отличный вход, милая, — крикнул я Эйне, уворачиваясь от чьего-то замаха, — Чуть-чуть не опоздала к главному номеру!

И тут Залгордос увидел свою дочь. Огромное, рычащее чудовище, которое с рёвом крушило всё на своём пути. Он застыл, как громом поражённый. Его лицо в один миг стало белым, как полотно. Из рук выпал дорогой, инкрустированный драгоценностями пистолет.

— Райланария… — прошептал он, и в этом шёпоте было столько боли и ужаса, что у меня у самого всё сжалось внутри, — Что… что он с тобой сделал?

Но на сантименты времени не было. На балконе (но уже во внутренне части здания), посреди всего этого хаоса, стоял Амратокс. Его дорогой камзол был порван, лицо перекошено от безумной ярости. Он потерял всё: свой завод, своё сокровище, свою власть. Он был загнанным в угол зверем. А загнанный зверь — самый опасный. Воздух вокруг него загустел, затрещал. Он поднимал руки, собирая в них всю свою тёмную магию, готовясь обрушить на нас заклинание, которое, скорее всего, должно было похоронить под обломками завода и нас, и его самого.

Я стоял посреди этого грандиозного финала. Вокруг меня кипела битва. С небес, как валькирия, спускалась моя любимая женщина. Передо мной готовился взорваться от злости могущественный маг. А рядом стоял убитый горем отец, только что нашедший свою дочь в теле монстра. Картина маслом, не иначе.

Но я на секунду отвлекусь от всего этого, повернусь прямо к тебе, мой дорогой и терпеливый читатель, и с самой наглой ухмылкой, на которую способен, подмигну.

— Ну что, я же говорил, что будет шоу?