— Лучше всего дойти до ближайшей большой улицы и взять такси, — предложил Кристиан. — Нет смысла тащиться обратно к моей машине. А кто знает — может, по дороге мы ещё и на этого Гроэ наткнёмся.

Сибилла согласилась. В эту минуту она согласилась бы на что угодно, лишь бы поскорее оказаться у своего шефа.

Мысли её вращались вокруг Армина Браунсфельда. Она отчётливо видела перед собой этого высокого, почти полностью седого мужчину — как он сидит за своим современным письменным столом, упираясь животом в край столешницы. «Маленький спасательный круг» — так он сам это называл, правда, не без смущённой улыбки.

Он был жизнелюб, её шеф. Почти всегда в хорошем настроении. И он очень её ценил — она это знала. Если и оставался ещё кто-то, кто встанет на её сторону, кто поможет ей всем, что в его силах, — то это Армин Браунсфельд.

Без всякого предупреждения образ исчез, соскользнул куда-то и уступил место воспоминанию: два серо-голубых глаза, совсем близко от её лица, разглядывают её с любопытством. Глаза Кристиана Рёсслера. Именно так он смотрел на неё после того, как они поцеловались.

Почему именно сейчас этот поцелуй… будто мне мало проблем.

Но, может быть, именно поэтому. Эта близость… хотя бы один-единственный человек, который не против меня. Который понимает и хотя бы отчасти сознаёт, что со мной произошло нечто непостижимое.

 

Они пересекли Бисмаркплац, прошли мимо внушительного фасада театра и вышли на Якобштрассе.

— Здесь мы довольно быстро поймаем такси, — сказал Кристиан.

— Да, — ответила она. Больше ничего.

Она думала о Розмари Венглер с огненно-красными волосами. Рози, которая сначала помогла ей, а потом сдала полиции. Но зачем?

— Как ты думаешь, Кристиан, зачем Рози позвонила в полицию после того, как отвезла меня к Эльке? Если она и в самом деле из тех, кто всё это со мной проделал, — она же не может по-настоящему желать, чтобы меня арестовали и допросили. Ей ведь следовало бы опасаться, что я расскажу полицейским что-нибудь важное — может быть, даже сама того не сознавая. А если я и не могу ничего рассказать — какой в этом смысл?

Кристиан взглянул на неё с удивлением.

— Хороший вопрос. Может, она хотела… О, смотри, такси!

Слева подъехал кремовый «Мерседес» с шашечками на крыше. Кристиан шагнул на проезжую часть и поднял руку. Водитель заметил его, подрулил к тротуару и затормозил прямо рядом с ним.

 

Из невидимых динамиков тихо лился немецкий шлягер. Таксист обернулся к ним и улыбнулся Сибилле. Она подумала, что редко видела человека с таким множеством мелких морщинок вокруг глаз. Густые, поседевшие волосы; лет шестьдесят, а может, и шестьдесят пять. От карих глаз к вискам расходились лучами невероятно частые складочки — тесно, одна подле другой.

— Ну, молодая дама, куда именно в Прюфенинге изволите ехать?

Она назвала адрес.

Когда машина тронулась, Сибилла выжидающе посмотрела на Кристиана.

— Так вот, — спросила она тихо, — что ты всё-таки думаешь насчёт Рози? Ты ведь сразу был так уверен, что это она позвонила. Значит, ты наверняка думал и о том, зачем она это сделала.

Кристиан пожал плечами.

— Нет, честно говоря, ещё не думал. Я не знаю, зачем она это сделала. Но ты ведь должна признать, что больше некому. Если даже пол… — он бросил быстрый взгляд вперёд, однако водитель, казалось, целиком сосредоточился на дороге и к тому же прибавил громкость музыки, — если даже Виттшорек говорит, что это была Рози… — продолжил он вполголоса.

— Но он этого вовсе не говорил. Он лишь сказал, что звонила женщина, а имени она не назвала. И он уверен только в том, что это была не Эльке.

— А кто тогда остаётся, кроме этой женщины?

— Никто, — ответила она и отвернулась к окну со своей стороны, не замечая по-настоящему того, что мелькало за стеклом.

Никто. Слово отдалось в ней эхом. Слово, которое было ответом на все её надежды. Причиной всего её отчаяния.

Кто у неё остался из прежней жизни? Никто.

К кому она может обратиться, кого попросить о помощи? Никого.

Кто в этой чужой, кошмарной реальности верит, что она — это она? Никто.

Кроме, быть может, Армина Браунсфельда.

 

Она проморгалась, прогоняя влажную пелену с глаз, и принялась искать среди проплывающих домов хоть что-нибудь знакомое. Ничего не нашла.

А что, если даже полиция… — «Я сознательно позволил вам уйти. Неужели вы думаете, что я сделал бы это, не позаботившись о том, чтобы знать, куда вы направитесь?»

Она обернулась и обнаружила, что позади них едет сразу несколько машин. Может, в одной из них сидят полицейские, которые непрерывно докладывают Виттшореку, где она сейчас находится?

Ну и пусть. Какой у меня выбор.

Никто из них не произнёс ни слова на протяжении последнего километра. Когда такси остановилось и Сибилла увидела табличку из оргстекла рядом с входной дверью маклерского бюро, она перевела дух.

Кристиан протянул водителю купюру и отмахнулся, когда тот полез в свою большую чёрную сумку за сдачей.

Они вышли, и Сибилла почувствовала, что у неё дрожат колени.

Что, если Браунсфельд тоже меня не узнает? Ничего! Он меня узнает! Не может быть, чтобы все были в сговоре и сообща ополчились против меня.

— Ну что ж, вперёд, — Кристиан положил ей руку на спину, и Сибилла ощутила, что прикосновение ей неприятно.

Она двинулась к двери; с каждым шагом сердце билось всё чаще. У входа она обернулась. Кристиан стоял не рядом, а в нескольких шагах в стороне, прислонившись к фонарному столбу, и молча смотрел на неё.

— Ты не зайдёшь? — спросила она удивлённо.

Он покачал головой.

— Я подожду тебя здесь. Не хочу своим присутствием сбивать этого человека с толку.

А зачем тогда вообще поехал, Кристиан Рёсслер?

Сибилла сделала последний шаг и открыла дверь.

 

Армин Браунсфельд сидел за своим письменным столом, стоявшим в глубине просторного помещения, визуально отгороженным от остальной комнаты двумя высокими фикусами Бенджамина. Он мгновенно извлёк на свет ту приветливую улыбку, которую Сибилла знала так хорошо, и поднял своё массивное тело.

— Добрейший вам день! — весело произнёс он. — Пожалуйста, проходите, не стесняйтесь, и не бойтесь — я уже пообедал. Ха-ха-ха…

Сибилла застыла как вкопанная.

Спокойно. Не впадать в отчаяние. Спокойно, Сибилла, спокойно…

С её внешностью явно что-то произошло — неудивительно, что Браунсфельд не узнал её с первого взгляда.

Медленно она двинулась к своему шефу, ни на секунду не отрывая взгляда от его глаз. Мелькнула ли там искра узнавания? Хоть малейшее движение, хоть ничтожный признак того, что её вид пробудил в нём воспоминание?

Нет. Ничего, кроме типичной браунсфельдовской улыбки продавца.

Она чувствовала, как пустота отчаяния снова начала разрастаться внутри, выкачивая последние остатки сил — точно насос.

Ей хотелось просто рухнуть на пол. Ей было почти всё равно, что с ней будет.

Собрав всю волю, она улыбнулась и как бы невзначай скользнула взглядом в сторону, где стоял ещё один письменный стол. Её стол. Обычно безупречно прибранное рабочее место было завалено почтой. Не только в лотке для входящих — на широкой серой подложке посередине тоже громоздились письма, брошюры и каталоги. Всё это, должно быть, было адресовано лично ей: деловую корреспонденцию Браунсфельд ни за что не оставил бы нераспечатанной — он был для этого слишком добросовестен.

Пока Сибилла лихорадочно соображала, как подобраться к письмам, Браунсфельд перехватил её взгляд:

— О, это стол моей сотрудницы. Очень хорошая работница, к сожалению, довольно давно уже… болеет. Вот почта и накопилась. Но прошу вас, присаживайтесь, давайте посмотрим, чем я могу вам помочь.

Она смотрела в круглое лицо своего шефа.

Он переживает, что его сотрудница пропала. Он не узнаёт меня. Сибилла Аурих исчезла. Не я. Не я. Бессмысленно — он меня не узнаёт.

— Я… э-э, хотела бы узнать о страховании жизни. На будущее, в дополнение к пенсии. Вернее, я хотела бы не просто проконсультироваться, а оформить полис. И подумала, что независимый страховой маклер сможет предложить мне лучшее соотношение цены и качества. Раз уж вы не привязаны к какой-то одной компании.

Улыбка его стала ещё шире, что было вполне объяснимо. Сибилла знала, что за посредничество в страховании жизни он получает высокие комиссионные.

Она села на один из двух стульев перед его столом.

— Ах да, у меня к вам просьба. Видите ли, мой… спутник жизни ждёт на улице. Я не смогла уговорить его зайти, он скептически относится к подобным вещам, но без него я не хочу ничего предпринимать. В конце концов, его это тоже касается. Может быть, вы бы могли… Ну, если бы вы с ним поговорили, как специалист…

На мгновение Браунсфельд посмотрел на неё с удивлением, но тут же вернул себе улыбку. Он как-то сказал ей, что продавец, не идущий навстречу прихотям самого безумного клиента, — сам безумец.

— Ну разумеется! Где мне его найти? — Он указал на дверь. — Прямо перед домом? Подождите, это мы мигом.

Сибилла проводила его взглядом, пока дверь за ним не закрылась на гидравлическом доводчике. Тогда она стремительно вскочила и в несколько быстрых шагов оказалась у своего стола.

Полминуты. Только полминуты.

Дрожащими пальцами она потянула верхний ящик и с облегчением выдохнула, когда он поддался. В самой дальней части ящика, который не выдвигался до конца, был отделён узкий и глубокий отсек — настолько тесный, что заглянуть внутрь было невозможно. С колотящимся сердцем она сунула туда руку и ощупала дно, не спуская глаз с двери.

Через несколько секунд кончики пальцев коснулись того, что она искала. Она быстро вытащила запасной ключ от бюро и сунула его в карман джинсов. Задвинула ящик и метнулась обратно на своё место — как раз вовремя: дверь открылась, и Браунсфельд вошёл.

— Мне очень жаль, — сказал он, приближаясь к ней, — но я никого не обнаружил на улице. Где именно ждёт ваш спутник?

— Ах, — произнесла она, слегка задыхаясь, и поднялась, — неужели он не стоит у двери? Может, уехал на машине… Минутку, я сама выйду посмотрю!

 

Прежде чем уже заметно насторожившийся Армин Браунсфельд успел возразить, Сибилла проскользнула мимо него и покинула бюро.

На улице она быстро оглянулась в обе стороны, но Кристиана Рёсслера нигде не увидела.

Где он, чёрт возьми? И от кого, собственно, прячется?

Она повернула направо и зашагала быстро, сама не зная куда. Только теперь, впервые с момента побега оставшись по-настоящему одна, она осознала, как хорошо ей было рядом с Кристианом.

Она остановилась.

Что я делаю? А если он меня не видел и ждёт сейчас где-нибудь в противоположной стороне?

Она обернулась — и вскрикнула. Кристиан Рёсслер стоял всего в метре позади неё и смотрел серьёзно.

Когда первый испуг прошёл, она набросилась на него:

— Господи, обязательно было так меня пугать?! Где ты был? Зачем прячешься? А если бы ты мне понадобился там, внутри?

— Я был бы рядом, — ответил он. — Я всё время находился поблизости.

— Но почему ты спрятался?

— Я не прятался. Когда этот грузный мужчина вышел, я стоял на противоположной стороне улицы. А вскоре после этого появилась ты и сразу рванула куда-то. Я не стал кричать тебе через дорогу, потому что, думаю, лишнее внимание нам сейчас ни к чему.

С этими словами он растянул губы в улыбке, и, хотя поводов для радости у неё не было решительно никаких, Сибилла улыбнулась в ответ.

— Расскажешь, как всё прошло, пока мы идём?

 

Пройдя несколько метров бок о бок, она произнесла как можно спокойнее:

— Мой шеф меня не узнал.

— И? Как он отреагировал, когда ты сказала ему, кто ты?

— Я ему не сказала.

Он остановился и схватил её за руку.

— Почему? Я думал, мы за этим сюда ехали.

— Это было бы бесполезно.

Она высвободилась, пошла дальше и подождала, пока он поравняется с ней.

— Я видела по его лицу — ничто во мне не показалось ему знакомым. Зато — я достала запасной ключ от входной двери!

— Что?

— Да. Из своего стола.

— И что ты собираешься с ним делать?

— Который сейчас час?

Он раздражённо поднял руку.

— Почти два.

Она кивнула.

— Через полчаса Браунсфельд, скорее всего, уйдёт из бюро. Он всегда назначает клиентские встречи на вторую половину дня, начиная с половины третьего. Тогда мы вернёмся. Мне нужно в спокойной обстановке обыскать свой стол.

— Что ты надеешься найти?

— Пока не знаю. Но я храню там много личных вещей, в том числе ежедневник. Может, обнаружу что-то, о чём ещё не подумала.

Он помолчал, явно обдумывая услышанное. Потом сказал:

— По-моему, это плохая идея. Зачем идти на ненужный риск, Сибилла? Что может быть в ежедневнике такого, чего ты и так не знаешь?

— Понятия не имею, но хуже точно не будет. К тому же там лежала целая гора моей почты. Вдруг среди писем найдётся что-нибудь полезное. И никакого риска нет — у меня же есть ключ.

На этот раз остановилась она и посмотрела ему в глаза.

— Что с тобой происходит, Кристиан? Я думала, выяснить что-нибудь и в твоих интересах тоже.

— Да, конечно. Но после того как моя сестра снова исчезла, я… Просто боюсь, что и ты можешь вдруг исчезнуть. Но ты, разумеется, права. Мы должны использовать любую возможность.

Что-то тёплое прошло через её тело — не дрожь, скорее дуновение. Едва ощутимое рядом с тем гигантским чёрным чудовищем отчаяния, что бушевало внутри, — и всё же оно было. Предчувствие мимолётного счастья.

Кристиан беспокоится обо мне.

Она шагнула к нему и легко коснулась губами его щеки. И совсем не так, как прикосновение его руки несколькими минутами ранее, — это не вызвало ни малейшего неприятного чувства.

 

Они бродили по улицам Прюфенинга, убивая время, и она рассказывала ему о своей жизни. Ничего грандиозного — грандиозных событий в её жизни пока не случалось.

Маленькие истории: о свадьбе, об отпуске в Андалусии, когда Ханнес вбил себе в голову выйти в море на маленьком испанском рыболовном баркасе. Он действительно нашёл рыбака, согласившегося взять его с собой, и в половине второго ночи отчалил, полный боевого азарта. Когда в шесть утра они вернулись в гавань, Ханнес был зелёный как лягушка и выглядел смертельно больным.

Она рассказала ему и обо всём, что произошло со дня её побега накануне, — подробности встречи с Ханнесом и визит к свекрови.

Пока она говорила, то совершенно не следила за тем, куда они идут. И когда перед ними неожиданно оказалась её улица, Сибилла в испуге остановилась.

Кристиан обернулся.

— Что случилось?

— Это моя улица… я имею в виду… здесь я живу… мы живём. Вон там, дальше, наш дом.

Он посмотрел вдоль улицы, скользнув взглядом по отдельно стоящим коттеджам.

— Ты хотела сюда?

— Нет. Ни в коем случае.

— Тогда лучше уйдём, пока тебя кто-нибудь не заметил и не вызвал полицию.

Она уже хотела отвернуться, но замерла.

— Подожди. Кто меня узнает? Я ведь, очевидно, изменилась настолько, что меня не узнают даже те, с кем я общалась каждый день…

Внезапно мир завертелся. Она вытянула руку, ища опору, и Кристиан мгновенно всё понял — подхватил её, не дав упасть.

— Сибилла, что с тобой? — встревоженно спросил он, продолжая держать её за руку. — Тебе плохо?

Она несколько раз мотнула головой и огляделась. Дома снова стояли неподвижно. Приступ головокружения прошёл.

— Боже мой, я… я, похоже, вообще больше не способна ясно мыслить. Ещё минуту назад я была твёрдо убеждена, что Ханнес и Эльке замешаны в этом деле, — раз оба так упорно утверждали, что я — не я. Я думала, Ханнес подделал фотографии, и…

Она оглянулась и заметила в нескольких метрах невысокую, сантиметров шестьдесят-семьдесят, каменную стенку, ограждавшую палисадник. Подошла к ней и села.

Кристиан приблизился и остановился перед ней. Она подняла на него глаза и провела ладонью по лбу.

— Ханнес и Эльке правы, Кристиан. Я действительно выгляжу не так, как раньше, — уж после визита к Браунсфельду это точно ясно. Но это значит…

— Это значит, что твои подозрения, скорее всего, безосновательны.

— Да, — сказала она тихо. — Именно это и значит.

Кристиан сел рядом и взял её руку.

— Я сам всё это время ломал голову. Будь это только твой муж, который так странно себя повёл, — ладно. И пусть даже вместе с твоей подругой Эльке. Но эти фотографии, о которых говорили полицейские, — на них другая женщина. Потом все эти люди, которых ты встречала и которые тебя не узнавали, даже сиделка твоей свекрови… Ничего не сходилось.

— Но как всё сходится теперь? Какое объяснение всему этому? Ты говоришь, что кто-то с помощью какого-то шаманства два месяца копался в моём мозге, чтобы я поверила, будто у меня есть ребёнок, которого на самом деле не существует.

Она ощутила душевную боль, которая при этих словах всё ещё жадно тянулась к её рассудку, и ей стоило усилия продолжить:

— Но как возможно, что после этих двух месяцев я выгляжу совершенно иначе? Настолько иначе, что даже собственный муж меня не узнаёт?

Кристиан не ответил сразу, и она продолжила:

— А чего я вообще не могу понять — почему я сама не кажусь себе чужой в зеркале?

---

 

Отправить